Наследие кодекса Тени

Венеция казалась сегодня особенно холодной. Не из-за пронизывающего ветра, что рвался с лагуны, и не из-за каналов, над чьей неподвижной чернотой клубился влажный туман, а из-за взглядов, которые я ловила на себе.

Я шла по узкой улочке, чуть опустив голову, словно хотела спрятаться в складках плаща. Но ткань чёрного плаща с серебристой вышивкой Академии Тени выдавала меня издалека. Раньше эта форма вызывала почтительное любопытство, смешанное с завистливым интересом. А теперь...

Женщина с корзиной рыбы отвернулась, демонстративно уткнувшись в свой товар. Мужчина у лавки прикусил язык на полуслове, а двое подростков, только что беззаботно спорившие у колодца, вдруг сжались и поспешили исчезнуть в ближайшем переулке.

Я поймала себя на том, что ускорила шаг. Вены, по которым текла древняя кровь, словно отозвались ледяным звоном тревоги — звоном, который разлился по груди. Я стиснула зубы и ещё больше прибавила шаг, заставляя себя не думать о плохом.

Улица вывела меня на просторную площадь, где уже начинали собираться к вечерней мессе. Фигуры горожан, закутанные в тёмные плащи, казались тенями на фоне старых фасадов. Колокола вдалеке пробили восемь раз, разрезая воздух глухим звоном.

Я заметила её издали: она стояла под аркой у книжного магазина. Свет фонарей падал на её светлые волосы, и в этом холодном свете она казалась почти призрачной. Прекрасный, хрупкий силуэт, застывший в тени вековых стен.

— Ты поздно, — сказала она, когда я подошла ближе. Голос её прозвучал мягко, но взгляд был внимательным, чуть встревоженным.

Я опустила капюшон.
— Я шла… и заметила, — голос мой дрогнул. — Люди смотрят на нас иначе. Не как раньше. Словно... боятся.

Екатерина кивнула медленно, как будто ждала этих слов.
— Может, это из-за слухов, — сказала она. — Говорят, Международный Совет Феникса и Тени собирается в Венеции. А люди всегда боятся того, чего не понимают.

На секунду между нами повисло молчание, густое, почти осязаемое. Я услышала, как где-то рядом плеснулась вода — гондола прошла мимо, оставив за собой рябь и шёпот в темноте.

— Совет… — повторила я едва слышно. — Но почему сейчас?

Екатерина отвела взгляд, будто на мгновение испугавшись собственных мыслей. Потом сказала тише, почти шёпотом:
— Мне пришло письмо. От брата.

Я подняла глаза.
— От князя?

— Да. Он будет здесь. Скоро. Пишет, что у него дело к ректору… и ко мне.

Я видела, как дрогнули её губы. Под этой хрупкой сдержанностью чувствовалось что-то острое: волнение, страх или… предчувствие.

— Ты рада? — спросила я после короткой паузы.

— Я… не знаю, — честно призналась она. — Он давно не писал. И теперь вдруг едет в Венецию.

Я сжала пальцы под плащом. Ногти впились в ладони, оставив тонкую боль. Казалось, перемены уже в пути, и их дыхание я ощущала кожей.

Мы двинулись вдоль канала. Вода в нём была тёмной, как нефть, отражая дрожащий свет фонарей. Город шептал вокруг нас: скрипели створки окон, вдали лаяла собака, а на старом мосту кто-то переговаривался приглушёнными голосами.

Мы подошли к воротам Академии. Фонари над входом раскачивались от ветра, и герб с изображением маски и змеи казался живым, будто вот-вот соскользнёт со стены и зашепчет нам что-то древнее.

— Знаешь, что странно? — тихо сказала Екатерина, глядя вперёд. — В письме брат пишет, что у него есть вопросы… о нас. О том, чем мы занимаемся здесь.

— Но он ведь всегда знал, где ты учишься и о твоём даре, — удивилась я.

— Знал, — её голос стал тише. — Но никогда не спрашивал так настойчиво.

В этот момент дверь Академии отворилась сама собой. На пороге показался Маттео Лоредан — молодой инквизитор из Ордена Феникса, назначенный наблюдать за нами, ведающими. Его лицо оставалось бесстрастным, но в глазах читалось любопытство.

— Вы задержались, — сказал он, и голос его прозвучал сухо, как щёлкнувший замок. — В библиотеке через полчаса всех учеников ждёт ректор. Сегодня особое собрание. На этот раз я закрою глаза на вашу «пунктуальность», синьорины. Но впредь будьте внимательнее с временем: комендантский час для ведьм надо соблюдать. Не все инквизиторы так снисходительны, как я.

У меня кольнуло под сердцем: особое собрание? Зачем?

— Простите, инквизитор Лоредан, — тихо сказала Екатерина. — Мы сейчас идём.

Он кивнул и отвернулся, уходя под своды лоджии. Его фигура растворилась в полумраке, но я всё ещё чувствовала на себе его взгляд — холодный, цепкий, как дыхание ветра.

Мы поднялись по винтовой лестнице. Шаги отдавались эхом в камне. На стенах сверкали золочёные руны и изображения древних магов — в их взглядах я всегда видела предупреждение.

На верхнем этаже горел свет. Дверь с массивными заклёпками была приоткрыта. Я задержала дыхание на мгновение, а затем шагнула внутрь.

В библиотеке пахло воском, старой бумагой и каменной прохладой. Там уже собрались почти все ученики и несколько преподавателей… Они ждали ректора.

Я всегда любила это место, где воздух казался тяжёлым от слов, когда-то произнесённых и забытых, но всё же оставшихся в стенах.

У длинного стола появился ректор Академии, Лоренцо Веккьо. Его седые волосы были зачёсаны назад так аккуратно, что казалось, ни один локон не посмеет выбиться из идеальной линии. В свете лампы они отливали холодным серебром, словно металл.

Рядом с ним стояла Виттория Сальвиати, преподаватель ритуалов: строгая, опасная, с холодной красотой мраморной статуи. Кольцо из чёрного агата поблёскивало на её безымянном пальце, притягивая взгляд и напоминая, что в Академии никто не носит украшения просто так. Обычно это артефакт: он может усиливать магию, быть порталом или защитой. Артефакты стоят дорого, слишком дорого, чтобы их мог носить каждый.

На другом конце зала, у стеллажей, стоял Андреа Дольфин — библиотекарь, который казался вечным, как сами книги.

Ректор поднял руку, и в зале повисла тишина — такая густая, что мне показалось, будто я слышу, как сердце бьётся у меня в висках.

— Дорогие ведающие и студенты, вы наверняка уже заметили и почувствовали перемены, — его голос прозвучал низко и глухо, словно раскат грома над лагуной. — Венеция чувствует присутствие Совета, а Совет требует от нас ответов.

Я замерла, не позволяя себе даже вдохнуть глубже.

— Сегодня ночью в город прибывают гости из Австрийской и Российской империй, — продолжил ректор Веккьо.

Рядом я почувствовала, как Екатерина вздрогнула, но промолчала. Я тоже не могла сказать ни слова — язык будто прилип к нёбу.

— Горожане начинают бояться, — вмешалась Виттория. Её голос был холоднее льда, но в нём звучала тревога. — Слухи расползаются быстрее ветра. Говорят, что ведающие что-то скрывают и готовят тёмное. Это лишь слухи, но все венецианские ведающие приглашены на Совет Феникса и Тени. Завтра, в полдень, он состоится в Академии. Там же будут присутствовать представители Церкви Света Первозданного и члены Ковена Тени.

Слова её упали в тишину, как камни в воду, и от них разошлись невидимые круги. Я почувствовала, как внутри меня поднимается волна, которая едва не захлестнула.

Что-то случилось…

— Пока будет идти Совет и в городе будут гости, вы должны быть осторожны как с ними, так и с простыми людьми, — тихо добавил Лоренцо.

Мы стояли там, словно заколдованные, пока не прозвучало короткое:

— Вы свободны.

Мы вышли из библиотеки позже других. В коридоре пахло камнем и воском, а дрожащий свет факелов метался по стенам, как тени призраков.

Я шла чуть впереди, чувствуя, как плащ тяжело колышется за спиной, потом остановилась и обернулась. Екатерина смотрела на меня с вопросом.

— Ты знаешь… я никогда тебе этого не говорила, — мой голос прозвучал тише, чем шёпот. — Но мне страшно.

Она удивилась, но в её глазах не было ни осуждения, ни страха. Только тревога.

— Ты тоже чувствуешь, что случилось что-то очень плохое?

Я кивнула.

Екатерина шагнула ближе, и её лицо озарил свет факела.

— Ты не одна, мне тоже страшно. Мы учимся тут, чтобы тьма не смогла победить нас. Тем более нет такого, что не смогли бы исправить и решить верховные ведьмаки Ковена.

Она коснулась моей руки — осторожно, но твёрдо.

— Надеюсь.

Мы стояли так, а вокруг нас клубилась тишина. Та тишина, что рождается не от пустоты, а от слишком многих невысказанных слов.

За витражным окном плескалась ночь. Луна скользила по воде каналов, отражаясь в ней холодным серебром.

В этот миг по коридору донёсся сухой стук посоха и размеренные шаги. Тень Маттео Лоредана скользнула по стене, вытянувшись длинной змеёй. Он даже не взглянул на нас, проходя мимо, и в этом было что-то ещё более пугающее, чем если бы он смотрел.

Мы дошли до нашей спальни — узкой, с двумя кроватями, книжными полками и кованым подсвечником у окна. Я подошла к окну и уставилась вниз.

Внизу, в канале, вода дрожала от ветра. Свет фонарей отражался в ней, как рассыпанные монеты.

— Завтра твой брат будет здесь, — сказала я, не оборачиваясь. — Так ты рада или боишься узнать причину, по которой он прибыл?

Екатерина долго молчала.

— И то, и другое. Он уже не тот, каким был. Он многое пережил… и я не знаю, кем он вернётся.

Холодок прокатился по моей спине. Магия шептала мне, что нечто грядёт.

Утро в Венеции началось с долгого, тяжёлого колокольного звона. Казалось, он катится над крышами, переулками и мостами, и в этом звуке звучала тревога всего города.

Я стояла у окна, опершись ладонями о холодный каменный подоконник, и смотрела вниз. На рыночную площадь у входа в Академию уже стекались люди: лодочники, торговцы, матросы. И среди них — солдаты в форме русской и австрийской императорской свиты. Их появление резало глаз, как осколок льда в старом стекле. А это означало лишь одно: скоро Совет, и нам пора собираться.

Мы спустились в зал. Преподаватели и старшие ученики уже собрались. Тяжёлый воздух, пахнущий пылью и маслом для свечей, казался горячим.

Дверь открылась. В зал вошла австрийская делегация, и помещение тут же заполнилось белыми мундирами. Представитель Императорского двора поднялся к трибуне, где его уже ждали ректор Академии, члены Ковена и представители Церкви.

Вслед за первой делегацией появилась и вторая — уже в синих мундирах, представители Российской империи. В её главе — брат Екатерины. Его я заметила сразу. Князь Константин Романов.

Высокий, крупный. Прямой, как клинок. Тёмное пальто, высокий воротник. Волосы чуть короче, чем у здешних аристократов. Лёд в глазах и выправка человека, для которого приказ привычнее, чем простые слова.

Константин так же взошёл на трибуну, тут же нашёл Екатерину взглядом и кивнул ей, а потом посмотрел на меня.

Наши взгляды встретились, и я почувствовала, как по коже пробежал ток — укол раздражения, колючая, почти физическая неприязнь. Он смотрел на меня слишком прямо, слишком холодно.

И в этот миг в комнате стало слишком тихо. Я почувствовала, как под длинными рукавами плаща неосознанно сжала кулаки. Его взгляд на мне задержался лишь на секунду.

Большой зал Академии, всегда величественный и холодный, сегодня казался теснее, чем когда‑либо. Серые каменные стены, витражи с изображением масок и змей, тяжёлые канделябры с мерцающими свечами… Всё это будто давило на грудь.

Но больше всего давили взгляды.

У длинного стола, покрытого тёмным бархатом, напротив ректорского кресла сидели представители Ордена Феникса — инквизиторы, чья власть над магами уходит корнями во времена костров и дыма. В их взглядах читалось холодное недоверие, отточенное веками. Ироничное название — Феникс, восстающий из пепла, из огоня, который они сами же и разводили.

— Добрый день, дорогие ведающие, — первым заговорил ректор Лоренцо Веккьо. Его голос был низким, с хрипотцой, как трещина в мраморе. Все тут же замолчали.

Ректор продолжил:

— Сегодня в стенах нашей Академии пройдёт экстренное собрание ведающих и Ордена. Хочу представить вам наших дорогих гостей.

— Граф Леонард фон Гартенштайн — советник Австрийской Имперской Канцелярии, — тут же из-за стола поднялся мужчина. На первый взгляд — зазнавшийся аристократ; молод, миловиден, в очках. Он кивнул присутствующим и сел.

— А также племянник Российского императора — князь Константин Владимирович Романов, — Константин встал, поправил волосы, властно обвёл зал взглядом, слегка поднял бровь, кивнул и сел.

— Представители Церкви Света Первородного: архиепископ Себастьяно Белланди, его советник Джулио Верани и святой отец Адриано Алигьери. Ордена Феникса: верховный инквизитор Алессандро Тьеполо и инквизитор Карло Мори. Верховные ведьмаки Ковена Тени: Франческо Леграни и Лукреция Висконти. А также представители Академии: Виттория Морозини и Леонардо Дандоло.

Пока ректор озвучивал всех собравшихся, мои мысли затянули меня в воспоминания.

Академия Тени…

Эти слова с детства звучали для нас как обет и как приговор. Потому что магия, как и тень, следует за ведьмой по пятам — её нельзя сбросить, нельзя отречься, не умерев. Так учили нас с первого дня, и чем дольше я жила здесь, тем глубже понимала, как это правда.

Сегодня эта тень была особенно тяжёлой.

Я стояла чуть позади Екатерины, так, чтобы видеть её плечо и край светлых волос. Я старалась казаться спокойной: спина прямая, руки сложены перед собой, взгляд опущен. Но всё время тянуло поднять глаза — туда, где стоял он. Константин Романов.

Князь. Русский. Наследник древнего рода и человек, чьё имя шептали здесь, в Академии, задолго до того, как он ступил на венецианскую землю.

Он сидел рядом с ректором. В его позе было что‑то от волка: насторожённость, готовность рвануться вперёд. А в глазах — холодный блеск стали… и усталость. Лёгкая, почти невидимая.

Ректор Лоренцо Веккьо говорил первым:
— Мы готовы выслушать. Расскажите, что привело вас к нам.

Князь не сразу заговорил. Он посмотрел на ректора, а потом перевёл взгляд прямо на сестру.

— В Петербурге начали пропадать редкие артефакты. А также появились ритуальные случаи убийств людей в Петербурге и Вене. Погибли уже трое, — его голос оказался ниже, чем я ожидала, глухой, резкий, как шаг по камню. — Пропавшие артефакты — из частных коллекций, из закрытых залов дворцов. Артефакты, связанные с древней магией. И я здесь, чтобы вы помогли мне разобраться во всём. Следы ведут сюда. В Академию.

По залу пробежал сильный шёпот. Я услышала, как кто‑то за моей спиной резко вдохнул. У меня внутри всё сжалось, и по спине прокатилась холодная волна.

Инквизитор Карло Мори, высокий, сухой, с лицом, где не дрогнула ни одна мышца, добавил:
— Мы здесь собрались для того, чтобы не допустить, чтобы сила, дарованная ведающим, обернулась против людей. Мы найдём виновных и накажем их!

Он говорил, не моргая, и смотрел на каждого из присутствующих. Словно уже знал, кого винить.

Сердце стукнуло в висках.
— Почему Вы считаете, это мы? — я услышала свой голос раньше, чем успела подумать. Он прозвучал громче, чем я хотела, но не дрогнул.

Князь чуть приподнял бровь. На короткое мгновение уголок его рта дрогнул — то ли от удивления, то ли от чего‑то ещё.
— Я считаю, — сказал он медленно, — что в Академии могут быть те, кто играет с магией, которую не способен контролировать.

Наши взгляды встретились.

— Я здесь, чтобы найти их. И остановить, пока не поздно.

Улыбка, короткая и холодная, скользнула по его губам. В ней не было тепла.

В груди всё обожгло. Сердце билось, как пойманная птица.
— Возможно, вам стоило бы начать с людей, князь, — я почувствовала, как каждое слово выходит с трудом, но звучит ровно. — Иногда самые опасные люди приходят не из рядов ведающих. Ведь именно те, кого обделили и кто нас ненавидит, винят и проклинают во всём нас.

В его глазах на миг дрогнуло что‑то, будто рванулся ветер в закрытой комнате, а потом исчезло.
— Смелая, — тихо произнёс он и чуть склонил голову. — Я это запомню.

— Студентка Аделина Фоскари, как вы разговариваете с нашим гостем! Это непозволительно! — вмешался преподаватель зельеварения Леонардо Дандоло.

— Извините, синьор Дандоло, — заставила я себя сказать, но перед князем я извиняться не собиралась.

Екатерина стояла рядом, словно тонкий мост между нами, и я видела, как она сжала руки. Она чувствовала: воздух между мной и князем сделался таким тяжёлым, что в нём можно было бы зажечь факел.

Академия Тени дышала вокруг нас. Каменные стены, где эхо голосов цеплялось за своды. Запах воска и старой бумаги. И ощущение, что магия здесь — не дар, а долг, за который рано или поздно придётся платить.

Представители Ордена и Ковена спорили так долго, что казалось, каменные стены зала сами устали от их голосов. Звуки спорящих напоминали мне гул волн, ударяющихся о старую пристань, — ритмичный, тяжелый, от которого немеют руки, если долго стоять рядом.

Я стояла, не двигаясь, но внутри всё кипело. Ковен пытался вразумить инквизиторов, убеждал, что нельзя винить ведающих прежде времени, нельзя рушить то, что строилось веками, из‑за слухов и догадок. Но голоса их звучали так, будто спорят не с людьми, а с холодным мрамором.

Австрийский граф, видимо, привыкшего распоряжаться чужими судьбами так же легко, как вином на обеде, поднялся и сказал своим ровным, почти приказывающим голосом, что если будет доказана вина ведающих — Академию нужно закрыть, а магию запретить. Стереть из памяти, как страшную страницу истории. Его слова упали в тишину, и по залу прошла едва уловимая дрожь, как от далекого раската грома.

Церковь и Орден поддержали его. Их лица были холодны, бесстрастны, словно мраморные маски, а глаза… глаза смотрели так, будто уже видели нас всех на скамье обвиняемых.

Представители австрийской и российской империй решили остаться в Венеции, пока виновные не будут найдены и наказаны.

Я слышала, как где‑то сзади вздохнули мои однокурсницы, как кто‑то тихо выругался, почти шепотом. Страх стянул зал, как слишком тугий корсет. Воздух стал тяжёлым и липким. Студенты вокруг меня растерянно переглядывались, кто‑то опустил голову, кто‑то судорожно перебирал руны на амулете в кармане. Преподаватели пытались нас успокоить: Виттория Морозини тихим голосом напоминала, что правда всегда выходит на свет, а ректор Веккьо говорил, что Ковен Тени не допустят несправедливости. Но их слова звучали так, будто мы слышали их через толщу воды.

А я боялась за магию и за Екатерину. Как всё это повлияет на их отношения с братом? На чьей он стороне? Кем он станет — союзником или врагом?

А может, уже стал.

И от этого становилось страшно.

И невыносимо… интересно.