Наследие Кровавой Зари

Туман плотной пеленой окутал долину, и лишь стены, окружающие всё вокруг по периметру, слегка виднелись сквозь густую, прозрачную завесу. Сотни людей, растянувшись на несколько километров, обречённо ждали своей участи. У каждого из них на ногах были кандалы, которые они с трудом передвигали; у самых буйных же, тех, кто недавно ещё пытался бороться и не был согласен со своей судьбой, на шее висел железный ошейник, стягивающий голову вниз. Кто-то из этих несчастных ещё имел силы плакать, кто-то еле слышно похныкивал, но большинство двигалось уже с пустым, потухшим взглядом. Толпа медленно продвигалась к единственному заметному месту – к эшафоту, куда каждую минуту заходило по 5 человек; и невозмутимый палач, чьё лицо лишь слегка проглядывало из-под капюшона, опускал рычаг, тем самым пол из-под ног этих пятерых проваливался, и им оставалось мучиться ещё пару секунд, прежде чем отправиться в Царство Теней. По обе стороны от колонны несчастных стояли солдаты, которые выделялись от тёмных аборигенов светлой кожей и густыми усами с бакенбардами. У каждого из них были идеально чистые и выглаженные бело-синие костюмчики, а сбоку у них блестела стальная, прекрасно выточенная шпага, которой они, справедливости ради, даже не пытались пользоваться. На случай, если кто-нибудь из толпы местных попытался бы отклониться от колонны, он моментально получил бы пулю из небольшого, но зато прекрасно помещающегося в карман пистолета. Выстрел – и бедняга уже лежит, корчась на земле. Таких вот рисковых парней было не так уж много. Был, правда, один, который попытался вместе с ещё несколькими арестантами наброситься на охранников, но как только план пришёл в действие, с ним кинулись лишь 2 человека; остальные же в нерешимости остались на месте, смотря друг на друга и не зная, что делать – бежать или оставаться, но увидев, что произошло со своими товарищами, они понуро продолжали путь в колонне, молясь всем богам и на что-то надеясь.

За всей этой ужасающей картиной из небольшого и довольно незаметного шатра наблюдал человек. Одет он был в такой же синий кафтан, что и все воины, за одним исключением: весь его мундир был сплошь увешан орденами, а на голове над белым париком красовалась новенькая треуголка. Это был он – творец всего этого безумия, главный палач, невозмутимый генерал-губернатор Трент.

Генерал-губернатор Трент выглядел как истинный воин. Его когда-то благородный лоб и впалые щёки были испещрены морщинами, а кое-где и шрамами; испанская борода будто бы заострялась на конце подбородка, создавая ещё больше грации этому человеку. Глаза выражали жестокость, настойчивость и какую-то целеустремлённость, понятную лишь ему самому. Трент имел много друзей в армии, которые уважали и почитали его, но они же боялись его пуще смерти. Несогласных с его действиями ждала лишь одна участь – казнь.

Среди этой колонны, уже практически мертвецов, шёл человек по имени Джон, гончар из уже сожжённой деревни. Когда армия Кархандии вторглась в его родные земли, он чудом уцелел, а затем пытался сбежать, но за это получил лишь побои и стальной ошейник. Уже подходя к эшафоту, Джон, силясь, приподнял голову и посмотрел на солнце. Оно было полностью закрыто чёрными, как и его ошейник, тучами.

«Даже солнце нас не слышит», – промелькнула мысль в голове бывшего гончара.

И тут, словно вспышка, в памяти Джона возникла старая песня, которую лет 20 назад в трудные минуты пел ему отец.

“Далеко-далеко, в далёких краях,

Где люди были богами.

Давным-давно в святых землях

Мы пели живыми сердцами.”

И начиная петь эту песню, Джон почувствовал в душе какое-то странное облегчение. Ему уже было всё равно, умрёт он или нет. И вдруг он услышал, как его голосу вторили другие голоса:

“Наступит время – счастья нам:

Вернёмся в святые земли.

Враги же, помните, будет хуже вам.

Мы смерть наших отцов неприемлем.”

И за спиной у Джона раздались ещё голоса, пели все: мужчины, старики, женщины, даже дети.

“Хей-хей, не сдавайся,

Надежду не бросай!

Хей-хей, с дьяволом пободайся!

И каждый попадёт в рай!”

В следующее мгновенье пол из-под ног Джона исчез, и мужчина стал тщетно пытаться схватить последние глотки воздуха. Пара секунд – и бывший гончар отправился в Царство Теней. Но толпа за его спиной, уже недоступная его слуху, вновь и вновь повторяла эту песню, стуча колодками и пугая воинов Трента. Сам же генерал-губернатор, хоть и был ни на шутку напуган, всё же умело скрывал это за непроницаемым взглядом. Трент дал указания своим испуганным подчинённым и зашёл внутрь шатра, где находилось ещё парочка воинов и один местный, чёрный как смоль негр.

– Ты слышишь эту песню? – спросил он у негра.

Один из присутствующих, белокурый юнец, быстро затараторил, переводя сказанные слова:

Чернокожий в ответ лишь кивнул, при этом пристально смотря в глаза генерал-губернатора, но тот не дрогнул, в отличие от переводчика, который, встретившись с пронзительным взглядом негра, тут же опустил глаза в пол.

– Что это за песня? О чём они поют?

– О свободе и былых временах.

– О каких временах?

– О временах, когда мы были свободны и независимы.

– Это всё?

– Ещё про святые земли.

– Какие святые земли?

– Это легендарное место, где люди будут словно боги, – предание моего народа.

После этих слов Трент оказался в небольшом замешательстве: он не знал, что делать дальше, что дальше спросить.

– Ансель! – В итоге подозвал к себе переводчика генерал-губернатор. – Скажи ему, что мы выезжаем.

– Герат! – Крикнул затем он одному из своих подчинённых. – Я выезжаю в Излет. Ты остаёшься за главного. Прошу тебя, закончи казнь побыстрее.

И, обращаясь уже больше к самому себе, нежели к Герату, Трент закончил: “Чует моё сердце, скоро будет буря”.

****

Рэмзир с детства хотел быть лучшим во всём и везде: лучшим учеником в своей школе, лучшим в Первой кархандийской академии наук и лучшим оруженосцем в своём полку. Он всегда стремился к тому, чтобы превзойти любого и каждого абсолютно во всех дисциплинах, начиная с фехтования и заканчивая изучением древнего илларианского языка. (Илларианский язык – древний, чрезвычайно трудный для изучения язык, на котором в наши дни уже никто не говорит, но который использовали в речи предки. Единственный язык, словами которого создаётся магия. Многие известные древние трактаты написаны именно на илларианском языке). Однако все его старания не всегда приводили к успеху и исполнению его желаний, и нередко находились те, кто, как минимум, не отставал от Рэмзира, а как максимум, был лучше его. И это заставляло мужчину продолжать двигаться к своей цели, прилагая ещё больше усилий и стараясь ещё мощнее, но в чём действительно Рэмзиру не было равных, так это в упорстве. Если он поставил перед собой какую-то цель, преград оруженосец перед собой не замечал и достигал её, несмотря ни на что. Вероятно, именно из-за этого качества кардинал и по совместительству магистр наук Катон Мизаргино приметил именно его среди тысячи своих учеников, обучавшихся в Первой кархандийской академии наук, удостоив его, что было величайшей редкостью, личной аудиенции, а также несколькими советами, что для бедного сына обнищавшего дворянина было невообразимым счастьем. Некоторые студенты, конечно, завидовали Рэмзиру, однако своих истинных чувств лучшему фехтовальщику и одному из любимчиков магистра Мизаргино не показывали, боясь дальнейших последствий. Рэмзир оставался холоден к своим врагам и близко общался лишь с парочкой юношей, таких же бедных, но амбициозных. По окончании Академии наук, перед тем как стать оруженосцем ныне покойного герцога Шмайрца, Мизаргино удостоил будущего оруженосца ещё одной аудиенции, дав тому несколько советов, которые мужчина запомнил на всю жизнь.

Сам Рэмзир был красив, широкоплеч, коротко стрижен, носил небольшие светло-коричневые усы и аккуратно выстриженную бороду, что прибавляло ему с десяток лет, а также вид не обедневшего рыцаря, а, скорее, сына обеспеченного маркиза. Но что больше всего одновременно пугало и завораживало в образе Рэмзира, так это красные глаза (из-за какой-то болезни), внутри которых, словно точки Си, виднелись два голубых зрачка. Такой образ придавал Рэмзиру некую диковатость, которая устрашала практически каждого, за исключением, возможно, только нескольких воинов в полку и самого магистра Мизаргино, который при первой с ним встрече, наоборот, похвалил его гены и назвал его глаза божьим даром, которым нужно уметь пользоваться во благо. Юноша нередко думал над словами кардинала, но так до конца и не понял, что тот хотел ему сказать. Возможно, про такой своеобразный способ напугивать врага, а, может быть, про шанс привлекать внимание. Но вряд ли всё же Катон Мизаргино говорил об этом, тут было что-то куда более важное.

Сегодня же была назначена как раз таки вторая встреча Рэмзира с кардиналом, на которую магистр вновь его вызвал. Безусловно, цель аудиенции заключалась явно вовсе не в обсуждении глаз бывшего оруженосца., но спросить об этом, как казалось Рэмзиру, было бы также неплохо. О чём же хотел поговорить с ним Мизаргино, рыцарь не знал, но понимал всю важность и серьёзность такого события, ведь иначе великий магистр его бы не вызвал, причём в отличие от прошлых раз кардинал назначил встречу не в своём кабинете в Первой кархандийской академии наук, но в центральной зале Главных палат великого магистра, по крайней мере, именно туда Мизаргино пригласил Рэмзира.

Пройдя через охрану, мужчина пошёл вдоль гигантского, тёмного, освещённого лишь тусклыми фонарями коридора, в котором даже бесстрашному рыцарю стало не по себе от гнетущей пустоты и тёмных очертаний. Через сто метров Рэмзир вдруг оказался в огромной зале, в углу которой мужчина увидел Катона Мизаргино, беседующего с какой-то неизвестной женщиной . Не желая отвлекать учителя от беседы, что всё же было бы невежественно, Рэмзир встал рядом с магистром, чтобы тот мог его видеть Так и случилось: через пару секунд кардинал заметил вошедшего и слегка тому кивнул, объясняя тем самым, что заметил его и вскоре готов будет его принять. Рыцарю же пришлось пока что лишь ждать своей очереди и осматриваться по сторонам. На удивление, в этой зале были довольно высокие потолки и на самой высоте, примерно в восьми-десяти метрах, висели гигантские люстры, сверкающие изумрудами и иными драгоценными камнями – настоящий клад для грабителя, правда, в то же время совсем уж недостижимый. Стены были увешаны различными портретами. Из-за кромешной темноты понять черты лиц, нарисованных на них персон, было невозможно, однако Рэмзиру казалось, что некоторые люди на портретах были ему знакомы и люди, нарисованные на них, вероятно, принадлежали к одной, правящей сейчас Какархандией династии Тиндороков, начиная с великого Иеохве и заканчивая нынешним королём Луином IV, звавшимся в народе глуповатым. Обо всём этом Рэмзир знал, так как нередко проводил время там же, где его проводят время обычные горожане: кабаки, ярмарки, торговые места. Именно там можно узнать много всего интересного про своих друзей и врагов, военных и государственных деятелей и даже про себя самого. Однажды Рэмзир, благодаря такому месту и знакомству с некоторыми завсегдатаями, сумел предотвратить заговор против одной важной не только для местной элиты, но и для самого Рэмзира персоны.

Вскоре Мизаргино договорил с неизвестной женщиной и подозвал к себе одетого в чёрный костюм Рэмзира.

– Спасибо, что пришёл, Рэмзир! Мне нужно с тобой поговорить о кое-чём важном.

– Слушаю, господин кардинал, – ответил рыцарь, преклоняя колени и голову перед своим учителем в знак уважения.

– У меня есть опасения, что скоро владыкам мира сего властвовать будет не над чем.

Бывший оруженосец с удивлением посмотрел на великого магистра, а тот продолжал:

– Скажи, слышал ли ты когда-нибудь о книге «Призвание об Иеохве»?

– Да, это один из самых древних трактатов, написанный людьми.

– Не людьми. «Призвание» написано на протоилларианском языке. В нём повествуется о том, что было до того, как люди стали править на земле, и я, потратив несколько лет, сумел наконец прочесть эту книгу. Понимаешь, о чём я говорю?

– Да, но... точнее, не совсем.

– Хм, как бы тебе объяснить? Наша планета не всегда принадлежала людям – было время, когда ей правили другие, – начал Мизаргино и, слегка отхлебнув из стоящей рядом с ним чаши, продолжил. – Вначале мир принадлежал тем существам, чьего описания нет даже в «Призвании», так как жили они настолько давно, что никакой человеческой письменности ещё и в помине не существовало. После них появились иутьуфъхъяру, или, как их называет люди, первые, или ангелы, и именно из чрева этих ангелов появились на божий свет на свет первые люди. Однако многим первым не понравился процесс размножения и появления на свет людей, ведь для них это казалось страшным, немыслимым грехом: возвращение к древним истокам тех самых существ. Ангелы изгнали несчастных родителей вместе с их детьми – первыми людьми. В итоге те самые изгнанные ангелы умерли, а в самом изгнании продолжали жизнь люди. И однажды в одну из ночей мужчине по имени Иеохве приснился сон, что людям пора вернуться и начать править. На помощь вдруг, как небесная благодать, явились драконы – немые, но верные и покорные. Вероятно, это была месть тех существ, истинных господ земли. Люди в той ужасной битве разбили ангелов и разделили мир на 3 части. Первых изгнали, но придёт время, и ангелы вернутся вновь, а, возможно, даже существа наконец-то пробудятся. Это я тебе вкратце поведал о том, что написано в этом древнем труде. И у меня к тебе есть некоторая просьба. – Мизаргино отпил ещё один глоток, во время которого Рэмзир, несмотря на то, что в голове крутилось тысячи вопросов, молча стоял рядом, ожидая продолжения. – По преданию, на седьмое столетие должны вернуться другие хозяева, так что нам необходимо подготовиться. У Иеохве, первого царя людей, было 3 древних, затерянных во времени артефакта, с помощью которых он мог призывать драконов и сумел в итоге разбить первых. Я говорю про изумрудный камень силы, посох Дзёу и прозрачный амулет с силой гор. Посох, по преданию, находится в гробнице Иеохве. Амулет был передан его сестре, а камень – ученикам.

– Вы хотите, чтобы я занялся поисками этих артефактов?

– Нет, боюсь, пока что такая задача будет недостижима. В городе-государстве Ветайя находится крупнейшая в мире библиотека. Найди в ней труды о первых, Иеохве и о его артефактах, и попроси их верховного герцога Дарьяна передать их мне. Если же он откажется, переведи их сам либо сделай копию, в общем, я уверен, ты что-то придумаешь. Рэмзир, ты был моим лучшим учеником, я мог надеяться только на тебя. Мы должны спасти этот мир от Пришествия, а судя по трактатам, которые я прочитал, нам, людям, осталось недолго править в одиночестве.