Наследие Предков

Вы так наследили от Сараево до Берлина, что теперь по вашим кровавым следам до сих пор шляются всякие там историки…

Валентин Пикуль «Честь имею».

1 августа 2002 года, утро

Радиоактивные пустыни Эвискола были не тем местом, куда жители Дареггена стремились попасть в свой отпуск или из праздного любопытства. Они не манили матовым блеском кварцевых дюн или древними тайнами. Они просто были — гнетущее, ядовитое напоминание о цене предательства и поражения.

Появились эти гиблые земли четыреста лет назад, когда на планету, словно стальная туча, опустилась Империя Миллиарда Звёзд. Эвискольцы — реальные хозяева планеты — посмели оказать сопротивление, за что были жестоко наказаны. Суборбитальные бомбардировки стёрли их величественные города в пыль. Сам Эвискол перестал существовать. Выживших — тех, кого не добили наземные отряды Тангорихкса, — рассеяли по другим покорённым странам.

Именно тогда и случилось возвышение Дареггена. Прадеды нынешней элиты решили сыграть в посредников. Они дали оккупантам информацию, надеясь выслужить себе местечко потеплее в иерархии Ардат Тангорихкс — хотя бы на уровне привилегированных слуг. Не вышло. Для тангорихксцев, чья родословная уходила корнями во тьму веков, все остальные, будь они хоть трижды коллаборационистами, оставались пушечным мясом и рабами. Это высокомерие, в конце концов, и переполнило чашу. Дареггенское подполье, выросшее из костяка бывших имперских прихвостней, оказалось самым эффективным на планете. А потом случилось «чудо»: в Империи грянул кризис, и дареггенские лидеры, ловко заручившись поддержкой её внешних врагов, подняли открытый мятеж. Непродолжительные, но яростные бои — и оккупантов вышвырнули в космос. Над столицей взвилось новое, сине золотое знамя Независимости.

Правда, независимость эта была пока что написана вилами по мутной, бурлящей воде. Ардат Тангорихкс трещал по швам, потеряв пару задворков, но ядро держалось. Имперская армия, хоть и была изрядно потрёпана, всё ещё оставалась грозной силой. Она успешно давила попытки халлдорианских сепаратистов отколоться. Призрак возвращения вражеского флота висел над планетой, а вооружённые силы Дареггена представляли собой пёстрый сброд из партизанских отрядов, трофейной техники и непроверенных новобранцев.

И вот в таких условиях дареггенское правительство снаряжало научную экспедицию. Не куда нибудь, а прямо в сердце эвискольской пустоши. Со стороны — чистейшее безумие. Но лишь для тех, кто не знал дареггенской истории. Эти пески, кстати, уже давно не смертоносны — теперь фон был просто выше нормы. «Радиоактивные» — было просто устойчивым, жутковатым клише. Но то, что они таили в своих недрах, было важнее всех редкоземельных минералов Галактики. Информация и артефакты. Не просто доказательства для национального мифа, а знания, способные стать основой для настоящего возвышения Дареггена. Нечто, способное вдохновить обывателя, задыхающегося от послевоенной нищеты, на новые лишения. Сперва — для борьбы с Империей. А там, глядишь, и для противостояния нынешним союзникам. Цинизм был второй натурой правящего класса, и они не собирались отказываться от въевшегося в гены национального характера.

Экспедиционный вездеход с противным шуршанием вгрызался гусеницами в спекшееся стекло бывшей равнины. За иллюминатором, покрытым тончайшей плёнкой солёной пыли, плыл лишённый теней полдень. Возвращавшийся в лагерь археологов полковник Браскорн, сидевший за рулём, нервно покручивал реле очистки лобового стекла. Его лицо, отмеченное шрамом, было непроницаемо, но пальцы выдавали напряжение. Они искали не просто руины. Им был нужен конкретный бункер, данные о котором столетиями передавались в узком круге бывших «посредников» и их потомков, а ныне — ключевых фигур в правительстве. Впрочем, бункер они уже нашли, а теперь расчищали территорию, готовясь войти внутрь. И работа шла очень медленно, что раздражало полковника, и тот в сердцах поминал по матушке реального руководителя экспедиции, который был формально его заместителем, и тех, кто навязал его полковнику.

Впрочем, заместитель Браскорна, профессор археологии и галактической истории Ирниост Орнадат, был глух к политике. Его не зажигали лозунги о борьбе с оккупантами, не распаляли рассуждения о превосходстве дареггенской крови. Его вселенная была тихой, пыльной и уходила вглубь тысячелетий. Орнадат обожал вырывать из недр планеты древние тайны, шёпотом разговаривать с прошлым через черепки керамики и строки на рассыпающихся полимерных свитках. Его вдохновляли не манифесты, а момент, когда гипотеза, с хрустом, как кость в раскопе, становилась фактом. Он мог бы быть счастлив, замкнувшись в лаборатории и архивах. Профессор был воплощением учёной аскезы: худощавый, сутулый, с гладко выбритым черепом и ярко синими, невероятно живыми глазами, которые прятались за толстыми линзами очков. Его лицо, с классическими дареггенскими чертами — квадратной челюстью и аккуратными, почти незаметными ушами, — оживлялось только при разговорах о новых открытиях, а всё остальное время оно было равнодушным.

Но он родился дареггенцем. А в Империи Миллиарда Звёзд это было клеймом, которое не смывалось ни дипломами, ни научными степенями. Он был существом третьего сорта, ниже «чистых» имперских рас — гордых тангорихксцев, методичных торкартенцев, воинственных гаркхийцев. Даже их полукровки, презрительно именуемые «арза» (ардан даздра — имперский ублюдок), имели больше прав. Заниматься наукой, постоянно натыкаясь на запреты, ограничения и высокомерные взгляды имперских коллег, было пыткой для человека, любящего своё дело. Наука в Империи была привилегией, а порой и религией, а не служением истине.

Поэтому, ещё будучи студентом, он сделал единственный логичный для себя выбор. Однажды к нему просто пришли, просто поговорить. Вежливо и ненавязчиво предложили доступ к закрытым архивам, финансирование для раскопок и защиту от имперского произвола. Взамен — его верность и преданность организации, которая называлась Альтарност Эгген — Наследие Предков. Для имперцев это было сборище чудаков традиционалистов, ноющих о давно канувшей в лету Дареггенской державе, чья мощь ослабла ещё до появления первых тангорихксских звёздных дредноутов. Безобидные романтики.

Но любой дареггенец, у которого имелась в голове хотя бы одна извилина, знал правду. Альтарност Эгген были тенью, костью в горле оккупантов. Они не просто искали артефакты — они ковали оружие идеологии. А так как покорённым мирам свои спецслужбы иметь воспрещалось, то это «историческое общество» по умолчанию взяло на себя функции разведки, контрразведки и мозгового центра будущего мятежа. Попасть обычному дареггенцу в «Альтарност Эгген» было практически невозможно. Во первых, потому что никогда не развешивали объявления о наборе в свои ряды, а во вторых, всё таки разумные дареггенцы старались избегать контактов с этими людьми. Но, как говорилось, у профессора особого выбора не было, когда его, перспективного студента, приметили члены организации и предложили сотрудничество.

Ирниост Орнадат идиотом не был никогда. Он немного поломался для вида — и согласился. Честно служил ордену на ниве своей любимой археологии. Симбиоз был почти идеальным.

Почти. Ибо были в этой работе моменты, от которых у профессора, человека фактов, сводило скулы. Руководство настойчиво просило (а «просьба» в Альтарност Эгген имела вес приказа) искать доказательства, что Вестники — полумифические посланцы Великого Демиурга, чей визит к тангорихксцам легитимизировал их власть над галактикой, — ступали на почву Дареггена за много тысячелетий до этого. Это было не просто антинаучно. Это было смертельно опасно. Всемогущий Аторн, главная имперская спецслужба, зорко следила, чтобы никакие «ереси» не бросали вызов официальному мифу. Была уже одна дареггенская организация, попытавшаяся вписать себя в главный миф Империи. Всё закончилось массовыми казнями. Горстка выживших, закалённая в огне, ушла в глубокое подполье и… да, дала начало Альтарност Эгген. Поэтому профессору приходилось копать землю не только ради истины, но и ради нового мифа, который должен был стать духовным щитом и мечом для его народа. Ирония судьбы была горькой, как эвискольский пепел.

Но сам профессор считал эту идеологическую шелуху малой платой за возможность работать. Пусть толпа тешится мифами о богоизбранности, а тангорихксцам будет урок в их же религиозной игре. Хотя, чего уж там, уроки им уже преподавали — один за другим, с жестокой, почти божественной иронией. Порой Орнадату, этому закоренелому скептику, и самому хотелось поверить, что Великий Демиург, если он есть, взял Дарегген под своё крыло. Кто бы мог ожидать, что могущественная Империя, план борьбы с которой в «Альтарност Эгген» был написан на столетия вперёд, споткнётся о какую то небольшую планету в Жемчужном Поясе? И что эти упрямцы, отбиваясь от имперского флота, выйдут на дареггенское подполье и протянут руку помощи. Удача? Закономерность? Промысел? Профессор мысленно пожимал плечами — не его область.

Как, впрочем, и тонкости большой политики. Ему запомнилась ухмылка полковника Браскорна, когда тот, обсуждая новых союзников с Аргара, бросил: «Повезло, что сговорились с „амери“, а не с „совети“. Вторые, по его мнению, были опаснее». Почему? Полковник не пояснил, да профессора это и не заботило. Его беспокоили вещи куда более конкретные.

Например, тот факт, что полковник Браскорн, формальный глава экспедиции, притащил с собой какую то несуразную рыжую девицу. Она была дареггенкой, но… чужой. Выросшей за пределами родного мира, на Халлдории, и объявившейся здесь лишь после победы революции. В ней всё было не так: выговор, манеры, тот осторожный, изучающий взгляд, которым она окидывала всё вокруг, будто музейные экспонаты. Зачем она здесь?

Цель то экспедиции была ясна: найти неопровержимые доказательства, что дареггенцы — и есть истинные «осенённые», а тангорихксцы — жалкие самозванцы, укравшие священный статус. Ирония заключалась в том, что сам Орнадат, атеист, не мог отрицать странных данных, всплывших в имперских архивах. Существа, которых аргарцы именовали «Предтечами» — древняя, исчезнувшая раса — действительно, судя по всему, посещали Дарегген в незапамятные времена. Тангорихксцы сами наткнулись на эти следы и… испугались. Или проявили редкую прагматичную осторожность. Копаться в таком вопросе — значило раскачивать идеологические устои Империи. Поручать же такое кому то — вдвойне опасно. Так сведения и пролежали мёртвым грузом, пока их не откопали «архивариусы» из Альтарност Эгген. Для них это был прекрасный подарок — идеологическое оружие невероятной силы.

Профессору же было интересно лишь одно: кто такие эти Предтечи на самом деле? Какова их подлинная роль в галактической истории? Но правительство, где тон задавали его «коллеги» по ордену, думало иначе. Проект был сочтён стратегическим. Его тут же опутали паутиной секретности и контроля, а кадровые решения оказались абсолютно бестолковыми.

Секретность Ирниост одобрял — слишком много охотников могло объявиться за такой добычей. Но вот всё остальное… Полковник Браскорн, чья ироничная ухмылка никогда не сходила с широкого лица, которое пересекал шрам, был солдафоном до мозга костей, для которого археологический слой — это просто грунт, который надо выбросить на пути к цели. Эта нескладная девица с Халлдории — тёмная лошадка, возможно. И венец творения — навязанный ассистент, Норист Гарадак. Физик! Что он мог понимать в тонкой работе с хрупким прошлым? Его присутствие в экспедиции было таким же абсурдом, как если бы самого Орнадата послали налаживать силовые поля на эсминце. Это означало лишь одно: Альтарност Эгген не доверяла ему в полной мере.

И какая, в сущности, разница, что помощь этого физика выскочки Гарадака могла быть эффективной? Суть была не в практической пользе, а в принципе. Профессор Орнадат терпеть не мог, когда Алэг, помогавшая в его научной карьере, пыталась что либо ему навязывать. Особенно — живых людей. Каждый такой «подарок» был намёком на контроль.

Полковник Браскорн, в свою очередь, платил профессору той же монетой. Отличившийся во время восстания, чьи шрамы говорили громче любых регалий, не скрывал своего скепсиса. Потому что знал: его миссия — обеспечить безопасность и добыть артефакт любой ценой — куда важнее академических исследований профессора. И больше всего его бесили постоянные, ядовитые намётки насчёт Тарены.

Намёки эти были пошлыми и штампованными. Мол, если суровый полковник взял в экспедицию молодую и привлекательную женщину, ясно, на каком основании. Это задевало его профессиональную гордость. Да, они были любовниками, чего уж там. Но всё получилось с точностью до наоборот! Сначала он оценил её хладнокровие, умение извлекать информацию из имперских коммуникационных протоколов и умение бегло читать на эвискольком. Роман случился потом, когда они уже начали работать на раскопках, и инициатива исходила от неё. Он не принуждал, не торговался. Она сама пришла…

1 августа 2002 года, день

— Господин полковник.

Голос ассистента профессора вырвал Браскорна из воспоминаний. Он обернулся, не скрывая раздражения. Норист Гарадак стоял в проходе, в руках — планшет с мигающей картой.

— Мы откопали вход в бункер. Следует предупредить господина профессора. Протокол…

— Профессор спит, — отрезал Браскорн, жестом указывая в сторону застёгнутой палатки Орнадата. — Будить его не намерен. Поэтому вопрос простой: может ли его величество чем нибудь практически помочь при заходе в бункер?

Ассистент нервно мотнул головой. Ситуация и правда складывалась абсурдная. Столь важную экспедицию с первых же часов её окутала густая пелена военной тайны, противоречивых приказов и недоверия между ключевыми фигурами.

Полковник прищурился, оценивая физика. Высокий, худощавый, немного нескладный, с растрёпанными, давно нестриженными волосами и бородой. Попади такой непосредственно под его командование, он бы с удовольствием отправил такого сначала к парикмахеру, а потом на гауптвахту. Но сейчас было не до того. Парень был умён, амбициозен и, что самое главное, податлив.

— Скажи ка, Гарадак… Ты член Алэг?

— Нет, господин полковник, — ответил Норист, вытягиваясь по струнке. — Пока нет.

— «Пока»? — Браскорн медленно приблизился, и его тень накрыла ассистента. — Что это значит?

— Процедура приёма была инициирована непосредственно перед отправкой экспедиции, — отчеканил Гарадак, не глядя на полковника. — Окончательное решение будет вынесено по итогам моей работы здесь.

На губах Браскорна расплылась довольная, хищная улыбка. Неофит, жаждущий доказать преданность, куда удобнее старого, въедливого профессора, который себе на уме. Пусть даже тот и трижды заслуженный гений.

— Превосходно, — прошелестел полковник. — Тогда слушай меня внимательно.

Он прошелся по тесной палатке лаборатории, его сапоги глухо стучали по рифлёному полу.

— Много лет мы, — он сделал паузу, подчёркивая общность, — утверждали, что дареггенцы — раса, осиянная благословением Создателя и его Вестников. Конкретно — Платинового Вестника, который не раз являлся нашим предкам в годину тяжких испытаний. Поиски доказательств этого — не просто научная задача. Это вопрос национального выживания. Ты понимаешь разницу?

Гарадак кивнул, слишком быстро. Его глаза горели смесью страха и рвения. Браскорн мысленно потёр руки. Ассистент не будет задавать лишних вопросов, а станет искать именно то, что нужно. В палатке профессора что то зашебуршало, и хотя полковник догадывался, что это было, но на всякий случай понизил голос до конспиративного шёпота, в котором, однако, звякала сталь неоспоримого приказа.

Гарадак склонил голову в привычном, почти рефлекторном жесте покорности. Эти догмы он слышал с детства, они витали в воздухе, как радиоактивная пыль после бомбёжек. Оспаривать их было не просто неразумно — было самоубийственно. Альтарност Эгген не терпела инакомыслия, особенно в вопросах национального мифа.

Ирония была в том, что этот миф они позаимствовали у оккупантов и переделали под себя. Религия тангорихксцев, эта опора их имперского величия, зиждилась на вере во всеблагого Создателя, избравшего их орудием своей воли. Сначала явился Золотой Вестник, создавший Империю Хора, просуществовавшую тысячу лет. Когда же она зашаталась под натиском орд варваров (нынешних гаркхийцев), явился Серебряный Вестник. Он даровал не просто духовное утешение, а конкретное, непреодолимое превосходство: образцы оружия и технологий, позволившие не только отбиться, но и покорить полгалактики.

Дареггенцы, с присущим им остроумием, просто стали использовать в этом пантеоне свою фигуру. Третьего Вестника — Платинового. Посланник следующей, высшей эпохи, ознаменовавший переход божественной благосклонности к новым избранникам — им. Тангорихксцы за такую наглость карали жесточайше, но искоренить идею не могли. Она жила в подполье, как вирус, дожидаясь своего часа.

И вот теперь, после столетий бездоказательных утверждений, появился шанс. В радиоактивных руинах эвискольской военной базы, стёртой с лица планеты теми же тангорихксцами, были найдены намёки, обрывки данных, указывающие на возможный визит… кого то. Этого было достаточно, чтобы Алэг пришла в состояние священной лихорадки. Полковник Браскорн, стоя перед ассистентом в тесной палатке, методично, как на политзанятиях, вбивал эту простую истину в голову Гарадака.

— Одно непонятно, — осторожно пробормотал Норист, всё же осмелившись на полувопрос. — Почему свидетельства именно здесь, в Эвисколе, а не в…

— Эвискол, — перебил его полковник. — Это древнее государство, ставшее частью великой дареггенской нации. Поэтому абсолютно неважно, в какой точке нашей планеты явил себя Платиновый Вестник.

— Так точно, — отозвался Гарадак, и в его голосе впервые прозвучала не робость, а решимость. Он сделал свой выбор — Пройдёмте, господин полковник. Посмотрим, что же нас ждёт за первым контуром.

«Первым контуром» они называли обширную площадь перед главным бункером базы, которую команда профессора Орнадата раскапывала почти месяц. Документированию подлежал каждый камень, осколок керамики, ржавый солдатский котелок. Для Браскорна это было невыносимой волокитой. На него давили из столицы, требуя результата, а этот старик изучал древний мусор! Ему было нужно лишь одно: то, что оставил после себя Платиновый Вестник.

Теперь они стояли перед главным препятствием — титаново стальными дверями шахты, ведущей в командный центр базы. Двери, покрытые толстым слоем спекшейся пыли и окислов, всё ещё выглядели монументально. На них угадывались контуры герба давно павшего государства — стилизованная горная гряда и молния. Верхняя часть одной из створок была деформирована, будто от удара чудовищной силы, оставив узкую, тёмную щель.

— Что дальше? — спросил Браскорн, вглядываясь в черноту за щелью. Его голос в тишине заброшенного ангара прозвучал глухо и властно. — Мы можем пройти внутрь? Технические специалисты говорят, что системы жизнеобеспечения мертвы.

Двери, освобождённые от вековых наслоений грунта, стояли перед ними как гигантская, потухшая печать. Площадка перед входом сияла неестественной чистотой — всё было тщательно выскоблено и обработано нейтрализаторами. От былой радиоактивной угрозы не осталось и следа, лишь призрачное свечение на чувствительных датчиках.

— Технически — ничего не мешает, — пожал плечами Норист, проводя рукой в перчатке по шероховатой поверхности титанового сплава. — Коды у нас есть. Системы опознавания той эпохи — примитивны, их можно обойти. Но я… я не историк. Не знаю, как правильно вскрывать такие помещения…

Его размышления прервала лёгкая, почти кошачья поступь. Тарена Альфрис бесшумно подошла сзади и с привычной, чуть бесцеремонной нежностью обвила руками шею полковника, слегка повиснув на нём. Её рыжие волосы блестели на солнце, и эти солнечные блики делали девушку слегка чуждой этой планете.

— Всё сделано, — раздался её шёпот. — Он проспит ещё как минимум два стандартных цикла. Без последствий для здоровья, разумеется.

— Я никогда в тебе и не сомневался, Тарена, — ответил Браскорн, и в его голосе прозвучала редкая нота почти нежности, мгновенно сменившаяся деловым тоном. — Итак, господин научный консультант. Оцени окончательно. Что реально может помешать проникновению? Я слышал байки про древние бактериологические ловушки, ретровирусы в системах вентиляции, остаточное излучение…

— Теоретические опасности, — отмахнулся Гарадак, уже чувствуя себя экспертом. — Наши экзоскафандры третьего класса герметичности и с автономными системами рециркуляции защитят от всего, кроме прямого попадания из тяжёлой энергетической пушки. А системы активной защиты объекта… — он помахал портативным интерфейсом, с которого на тёмную поверхность двери проецировались зелёные строки кода, — уже под нашим полным контролем.

— Но? — полковник уловил легчайшую запинку в голосе ассистента.

— Но профессор Орнадат… Он может поднять невероятный скандал. Подать жалобу в Академию и руководству Алэг. Мне бы не хотелось начинать карьеру с такого конфликта.

— Это я беру на себя, — Браскорн положил тяжёлую руку в перчатке на плечо Гарадака. — Всю ответственность. Выполняйте приказ, господин консультант.

Тарена улыбнулась, и в её улыбке было одобрение, смешанное с холодноватой оценкой ситуации. Гарадак кивнул. Игнорируя возмущённые взгляды и недовольное бормотание других учёных, столпившихся поодаль, он стал вводить финальные последовательности. Механизмы, спавшие четыреста лет, застонали. Сначала массивные засовы не подавались, казалось, они намертво срослись с конструкцией. Тогда Норист жестом попросил помощи. Браскорн упёрся плечом в сталь рядом со щелью. Мускулы на его спине напряглись под экзоскафандром. Гарадак присоединился к нему. Двери с пронзительным скрежетом, поднимая облако тончайшей пыли, поползли внутрь. Полковник отметил про себя, что ассистент и впрямь не слабак — хоть он и был учёным.

Когда проход, наконец, открылся на ширину человеческого роста, все трое замерли на пороге. Из чёрного прямоугольника, как из открытой гробницы, потянуло воздухом, холодным и сухим, пахнущим металлом и чем то неуловимо чуждым — сладковатым и резким одновременно. Они не решались сделать первый шаг.

— Стоять! — резко, как выстрел, прозвучал голос Тарены.

Браскорн вздрогнул и инстинктивно схватился за пистолет, подумав, что она заметила какую то скрытую угрозу, лазерную сеть или следы мин. Но её крик был адресован не им.

Один из археологов, пожилой мужчина с седыми висками, увидев открытые двери и поняв, что происходит, начал пятиться назад, к палатке профессора Орнадата. Услышав окрик Тарены, он не остановился, а, наоборот, резко развернулся и бросился бежать.

Браскорн потянулся к рации на поясе, чтобы вызвать своих людей с периметра, но вспомнил: он сам приказал боевикам Альтарност Эгген держаться на внешнем кольце, не пугая «штатских». Теперь они были слишком далеко. Полковник лишь с раздражением махнул рукой.

— Это уже неважно. Идём. Гарадак, ты первый. Освещай путь. Тарена, за мной.

И, переступив через порог, он шагнул во тьму, сделав свой выбор окончательно. Теперь или победа, или… Но о том, что будет, если он проиграет, Раускол Браскорн не хотел думать.

— У нас есть пятнадцать минут, не больше, — бросил он, голос в шлеме прозвучал приглушённо и сухо. — Потом этот очкастый разбудит профессора, и тот заведёт свою адскую бюрократию: протоколы, описи, чертежи. Поэтому сейчас, как можно скорее, мы должны найти то, ради чего затеяли всю эту экспедицию. А он потом может копаться сколько угодно в этом бункере, тщательно протоколируя каждую пылинку.

Полковник опустил прозрачный щиток экзоскафандра, и на внутренней поверхности стекла вспыхнула голографическая проекция — схема бункера, добытая всё из тех же имперских архивов. В дальнем углу подземного комплекса, на уровне минус семь, пульсировала алым точка цели.

— Кто со мной? — спросил он, бросив взгляд поверх щитка.

С удовлетворением он отметил, что и Тарена, и Гарадак сделали чёткий шаг вперёд, без колебаний. Браскорн развернулся и шагнул в темноту; его фонарь выхватывал из мрака облупившуюся краску на стенах и стальные решётки вентиляции.

1 августа 2002 года, всё ещё день

В пятнадцать минут они не уложились. Даже с идеальной картой, ведущей сквозь лабиринт, они проплутали треть часа. Карта, составленная четыре столетия назад, не учитывала завалов от локальных взрывов и обрушений. Им приходилось останавливаться у каждой гермодвери, пока Гарадак, нервно сопя в шлеме, колдовал с кодами, заставляя древние механизмы скрипеть и покорно расходиться. С каждой потерянной минутой Браскорн всё чаще бросал взгляд на датчик связи, ожидая гневной вспышки вызова от проснувшегося Орнадата. Тишина в эфире была зловещей.

Но вот, наконец, они упёрлись в финальную преграду — массивную дверь из полированной чёрной стали, лишённую каких либо опознавательных знаков, кроме едва читаемой надписи на эвискольском.

— Вскрывай, — мрачно бросил полковник, чувствуя, как время сочится сквозь пальцы. Где то сзади, в верхних коридорах, уже маячил призрак профессорского гнева.

Тарена Альфрис молча положила руку в перчатке на кобуру импульсного пистолета на бедре; её поза выражала ожидание приказа.

— Нет, — резко, но тихо остановил её Браскорн, встретившись с ней взглядом сквозь щитки. Мысленно он уже подписывал ей рекомендацию в Алэг. Преданность, решительность, понимание без лишних слов. — Но будь готова… припугнуть этого козла, если придётся.

На её губах, которые он знал так хорошо, дрогнула та самая, чуть хищная улыбка, которая говорила: «Поняла. Готова». Его уверенность в правильности выбора окрепла. Гарадак же, не обращая внимания на этот безмолвный диалог, уже бился над терминалом. Минуты тянулись мучительно. Наконец раздался сдавленный щелчок, и тяжёлые створки беззвучно разошлись, впуская их в святая святых.

Командный пункт предстал перед ними как труп сложной машины, в котором застыли последние импульсы. Полумрак, нарушаемый лишь аварийным голубоватым свечением давно севших панелей. Ряды пультов, покрытые толстым слоем пыли, похожей на пепел. Голограммы тактической обстановки на центральном столе навсегда застыли в момент катастрофы, показывая рвущиеся к центру клинья имперского вторжения и тающие, как свечи, дружественные значки.

— Странно, — голос Тарены в комлинке прозвучал негромко, но чётко. — Почему этот бункер вообще уцелел? Он не на критической глубине. Орбитальные кинетические удары или просто мощные БЧ должны были превратить его в оплавленную яму.

— Ничего странного, — буркнул Браскорн, водя лучом фонаря по стенам, выискивая сейфы или хранилища данных. — Эвискольцы имели одну из лучших систем ПВО на планете. Здесь применялось тактическое ядерное и нейтронное оружие малой мощности для «стерилизации» поверхности. Сбивали всё, что летело на низких траекториях. Поэтому строения в основном целы, а фон… фон такой, какой есть.

Тарена быстро закрыла рот, подавив следующий вопрос — а почему тогда эвискольцы всё равно проиграли? Ответ был горьким и всем известным. Им ударили в спину. Дареггенцы, их соседи и «братья», открыли воздушные коридоры и предоставили имперцам карты подземных коммуникаций. Плата за иллюзию особого положения. Плата, которая в итоге обернулась таким же рабством, просто чуть более комфортным. Пиррова победа предателей.

— Ну и где эти ваши доказательства? Как этот предмет вообще выглядит? — нетерпеливо бросил полковник Браскорн после пяти минут лихорадочных, но бесплодных поисков. Его луч фонаря метался по стеллажам с катушками устаревших носителей и ящикам с опечатанными отчётами. Всё было обыденным, смертно скучным.

— Может быть, стоило не ломиться сюда, не разбирая дороги? — раздался из дверного проёма скептический, хриплый от быстрой ходьбы голос.

Профессор Орнадат стоял на пороге, опираясь на косяк и тяжело дыша. Его лицо под прозрачным щитком шлема было бледно от ярости и напряжения. Три его приближённых археолога, запыхавшиеся и испуганные, теснились за спиной, бросая на Браскорна взгляды, полные немого обвинения.

— Вам не нравилась наша «медлительность», господин полковник. Наша «аккуратность». И вот вы получили то, что хотели: хаос и невежественную суету вместо методичной работы. Берите это, раз уж так рвались.

Он выдохнул с таким презрением, что, казалось, воздух в командном пункте стал ещё холоднее. Один из археологов попытался его поддержать, но Орнадат отстранился, гордо выпрямив спину. В ответ Тарена Альфрис с отточенным, почти ленивым движением достала импульсный пистолет и принялась медленно вращать его вокруг спусковой скобы. Вид оружия в её руках, казалось, не столько напугал, сколько оскорбил профессора. Он скривил губы, скрестил руки на груди и уставился на Браскорна взглядом, в котором читалось разочарование учёного, наблюдающего за варварами в библиотеке.

— Что ж, попробуйте теперь отыскать следы визита Платинового Вестника среди этого бардака. Давайте давайте, я вам мешать не стану.

— Но и помогать — тоже, — ехидно заметил Норист, не отрываясь от осмотра панели управления.

Орнадат фыркнул.

— Что ты можешь понимать в тонкостях космогенеза или каллиграфии божественных посланников, мальчик? Ты будешь смотреть на артефакт и не увидишь в нём ничего, кроме странного куска металла. Твоё место — у спектрометра, а не у алтаря истории.

Гарадак Норист медленно обернулся. На его лице играла странная улыбка.

— Не надо думать, профессор, что вы один обладаете сакральным знанием, а остальные слишком тупы, чтобы увидеть очевидное. Я изучал символы Вестников — все три типа — на космических порталах и в рассекреченных имперских атласах. И мне не составит труда опознать их, — его взгляд скользнул к тому самому массивному, неметаллическому блоку в углу, — даже на том, что вы, судя по всему, приняли за сейф или резервный генератор.

Он также скрестил руки, зеркаля позу профессора, но в его жесте был вызов, а не защита.

— И ещё. Он похож на изображения ковчега из Пятого Храма на Тангорихксе. Сам я, конечно, не был: имперцы старались не пускать нас на свою планету, но архивы изучил досконально. Может, я и не археолог, профессор, но к любому заданию подхожу… основательно.

— Компактный, — проворчал Браскорн, с облегчением оценивая размеры блока. — Мы сможем вынести его на руках. А вы, профессор, — он кивнул в сторону комнаты, — можете копаться здесь сколько душе угодно. Документируйте, протоколируйте, заносите в каталог этот мусор.

Орнадат фыркнул ещё раз, но теперь в его звуке слышалась не просто злость, а горечь глубокого, личного предательства.

— Браво, полковник. Превосходную смену себе вырастили. Просто блестящую. Которая и в квантовой физике разбирается, и в храмовых реликвиях как рыба в воде. Вот только зачем было внедрять его в мою экспедицию под видом ассистента? Как будто я сам не член Альтарност Эгген с пятнадцатилетним стажем и не доказал свою преданность десятки раз?

Он сделал паузу, давая словам висеть в ледяном воздухе.

— И отдельное «фи» — за вашего «боевика», которую вы так неуклюже выдавали за любовницу. Это, полковник, пошло и очевидно. Думали, учёный, который копается то в земле, то в книжках, ничего не смыслит в людях?

Браскорн на мгновение смутился, его уверенность дала трещину. Тарена перестала вертеть пистолет, её взгляд стал острым и оценивающим. Гарадак потупился.

— Профессор… — начал было полковник, но Орнадат резко махнул рукой, отрезая.

— Не надо. Просто сделайте, что пришли сделать. А потом оставьте меня с моей работой. С настоящей работой. И передайте нашему руководству, что их методы… разочаровывают. Как будто вся экспедиция не кишит людьми Алэг, готовыми по одному вашему жесту выполнить любой приказ.

— Что за бред, профессор? — Браскорн презрительно сморщился, но в его глазах мелькнула тень неуверенности. — Я с Тареной познакомился в столице, когда формировали группу. Она специалист по эвискольской лингвистике, я взял её для переводов. Стреляет она так себе, да и подготовка у неё…

— Она не знает эвискольского старого периода, зато безупречно владеет приёмами рукопашного и ножевого боя, — раздражённо, отчеканивая каждое слово, перебил его Орнадат. — Вы полагаете, какая то «девчонка» без подготовки смогла бы бесшумно нейтрализовать трёх моих охранников, отключить меня так, что я очнулся только когда меня начали будить другие археологи, напуганные вашим штурмом древнего бункера? А якобы мой «ассистент» в это время взломал личный коммуникатор, принадлежащий мне, и скачал все пароли и схемы бункера, включая те, что не были в общем доступе.

— Тарена? Гарадак? — Браскорн попытался рассмеяться, но смех вышел сухим и горьким. — Придумайте что нибудь правдоподобнее, профессор…

— Всё было именно так, — мрачно, сквозь стиснутые зубы, подтвердил один из археологов, старший лаборант с лицом, посеревшим от страха и гнева. — Мы нашли профессора в палатке. Его охрана выведена из строя.

— Что? — полковник ахнул, будто получил удар в солнечное сплетение.

Его взгляд метнулся к Тарене, которая больше не вертела пистолет, а держала его так, как держат только те, для кого оружие — продолжение руки. К Гарадаку, чьё лицо утратило все признаки подобострастия и стало холодным, сосредоточенным и совершенно чужим.

Ему потребовались бы минуты, чтобы осмыслить этот крах всех его планов и расчётов, чтобы понять глубину своего провала. Но этих минут у него не было.

Девушка, которую он знал как Тарену Альфрис, плавно, почти небрежно развернула в его сторону импульсный пистолет. Голубоватый огонёк на дуле вспыхнул, сигнализируя о полной зарядке. И выстрелила.

— «Бирнананх ханнараркс, арт Оро орсагана, тарг ма катарган!» — проворчала она.

Профессор Орнадат напрягся. Его знания халлдорианского были академическими, не идеальными, но достаточными, чтобы уловить суть. «Всё пошло наперекосяк… но мы ещё вывернемся. Проклятие!» Или что то очень близкое по смыслу. Ледяная догадка пронзила его ярость. Значит, эти двое — не просто наёмные воры. Они связаны с халлдорианцами? С теми самыми сепаратистами, с которыми Империя воюет на другом конце галактики? Каким образом те проследили за экспедицией? И теперь они собираются похитить артефакт, который может стать ключом к идеологической гегемонии… или к чему то большему.

Впрочем, к чёрту Дарегген, его временное правительство и особенно Альтарност Эгген, чья легендарная бдительность оказалась мифом! Они допустили в строжайше засекреченную операцию вражеских агентов! И кого? Яркоглазых головорезов с окраин!

— Вы говорите на халлдорианском диалекте Восточного Харана, — раздался вдруг спокойный, даже педантичный голос. Это был тот самый коллега археолог, молодой палеограф, который незаметно отступил в тень. — Во первых, с чудовищным акцентом жителей равнин, а во вторых, отсылка к клану Оро в данном случае неуместна.

В наступившей гробовой тишине его замечание прозвучало абсолютно сюрреалистично.

— Твою же мать! — женщина выругалась уже на чистейшем, почти столичном дареггенском, и в её глазах вспыхнула злоба. — Да откуда ты взялся на нашу голову, умник проклятый!

Профессор мысленно, скрепя сердце, согласился с ней, кем бы она ни была.

— «Идиот! Настоящий учёный идиот! Не мог придержать язык за зубами, пока эти двое не скроются с похищенным ковчегом! Они бы спокойно забрали артефакт, мы бы подождали, подняли тревогу… Их обязательно взяли бы на посадочных кольцах или перехватили на орбите. Теперь же…»

Следующие события подтвердили его худшие опасения. Те, кого он знал под именами Тарены Альфрис и Гарадака Нориста, действовали слаженно и быстро. Импульсные разряды, тихие и яркие, прошили воздух. Трое его коллег рухнули на пол, не успев издать звука.

Пистолет Тарены был уже наведён на него. В её глазах не было ни злобы, ни торжества — лишь необходимость.

— Ничего личного, профессор, — вздохнула она, и в её голосе прозвучала искренняя жалость. — Вы действительно великий учёный. Жаль, что служите такой… мерзкой организации.

— «Это же аргарцы. Совети», — мелькнула в его голове последняя мысль, прежде чем ослепительная вспышка поглотила всё.

1 августа 2002 года, близится вечер

В гробовой тишине командного пункта, нарушаемой лишь слабым гулом древней вентиляции, повис тяжёлый запах смерти.

— И что теперь? — мрачно, глотая воздух, спросил «Гарадак». — У нас на руках пять тел и устройство Предтеч с абсолютно неизученными свойствами. Какой план?

— План «Бегство». Исходный провален, — резко бросила женщина. — Берём артефакт и сваливаем.

— Как, будь ты неладна?! — его шёпот стал резким, срывающимся. — Ты только что завалила полковника и консультанта Алэг и трёх гражданских! Весь лагерь на ушах будет! У них по периметру вооружённые патрули!

— Спокойно, Маша, я Дубровский. Был план лучше, но играем тем, что есть. Сейчас ты глубоко дышишь, берёшь себя в руки, и мы идём к выходу. От тебя — только кивать и подтверждать мои слова. Справишься?

— А какой у меня выбор? — его вопрос прозвучал риторически.

— Выбор есть всегда. Можно тупить, нервничать и в итоге спалиться самому и похоронить меня. И миссию, — её голос звучал успокаивающе и уверенно.

Она уже обыскивала карманы полковника, вытаскивая жетон, портативный терминал и несколько криптокарт.

— Я, конечно, не оперативник, а учёный аналитик, но базовую подготовку прошёл, — с надменной обидой в голосе возразил он, поправляя очки.

— Вот и прекрасно. Тогда вперёд. И запомни: что бы я ни говорила, твоё лицо должно излучать либо торжество, либо радость. Никаких вопросов. Понятно?

Она сунула артефакт — тот самый тёмный блок с мерцающими эллипсами — в специальный поглощающий контейнер, защёлкнула его и протянула ему. Контейнер был на удивление лёгким.

Они двинулись к выходу, оставив за собой тихую панораму смерти. У выхода из бункера, в холодном свете прожекторов, их уже ждала небольшая, нервная кучка оставшихся археологов и техников. Они не решались войти внутрь, но и расходиться не стали. Их лица были искажены страхом и ожиданием.

— Всё в порядке! — громко, почти ликующим тоном провозгласила женщина, которую они знали как помощницу полковника. Она высоко подняла руку с жетоном Браскорна. — Конфликт между нашими лидерами исчерпан! Мы нашли священную реликвию! Свидетельство явления Платинового Вестника!

Она сделала драматическую паузу, наблюдая, как по лицам пробегает волна — от удивления к недоумению, а затем к робкому, нарастающему восторгу.

— Слава Дареггену! — крикнула она, и её голос, чистый и сильный, разрезал тишину в пустыне.

Кто то из археологов неуверенно подхватил клич. Потом ещё один. Через мгновение небольшая группа уже скандировала, выпуская пар накопившегося напряжения.

Тарена смахнула со лба выбившуюся прядь рыжих волос — жест усталой, но победившей женщины. Её глаза, холодные и оценивающие, скользнули по каждому лицу, выискивая малейший признак сомнения, остатки здравого смысла.

— Но для того чтобы окончательно овладеть мудростью Вестников, — возвещала Тарена, и в её голосе зазвучали торжественные, почти жреческие ноты, — необходимо завершить сложный ритуал освящения. На него должны будут прибыть первые лица Дареггена. Ритуал займёт несколько часов, и в это время место нельзя тревожить — энергетические поля очень тонки. Поэтому ваша задача — выставить вокруг входа боевое охранение и никого не пускать. А мы, — она похлопала по контейнеру в своих руках, — немедленно отправляемся в столицу, чтобы представить доказательства Совету и сопроводить высшее руководство сюда.

— А почему именно вы? — раздался робкий, но настойчивый голос из толпы.

Молодой археолог с запылённым лицом смотрел на них с лёгким недоверием.

— Ну а кто же ещё? — парировала Тарена, подняв бровь. — Мы были непосредственными свидетелями… и участниками первой части обряда. Без нашего присутствия следующая фаза может не состояться. Вопросы?

Больше вопросов не было. Уверенный голос, ссылка на руководство Дареггена сработали безотказно. Археологи, теперь ощущавшие себя стражами великой тайны, почтительно проводили их к флаеру. Управление взял на себя Гарадак Норист; его пальцы заскользили по сенсорным панелям. Тарена устроилась рядом, бережно прижимая к себе контейнер.

— Удивительно, что это сработало, — выдохнул Гарадак, когда флаер с лёгким гулом оторвался от земли, оставляя внизу освещённый прожекторами лагерь, который быстро превращался в игрушечный. Аппарат набрал высоту и ринулся в ночь, в сторону далёких огней столицы.

— Не могло не сработать, — безразличным тоном констатировала Тарена, её глаза были прикованы к сканеру, а не к пейзажу. — Профессор Орнадат мёртв. А Ронас Кардилар, эта верная ищейка дареггенской олигархии, как раз отбыл на неделю в другую часть планеты — «улаживать проблемы» с имперскими недобитками. Именно поэтому я позволила себе так… грубовато работать с полковником Браскорном. Он был просто напыщенным дураком, в отличие от Кардилара. Тот бы почуял неладное с полуслова. А вот почему ты не понял моих намёков, что нужно подгонять профессора, я до сих пор не понимаю.

— Потому что я не спал с Орнадатом, — огрызнулся Гарадак, резче, чем планировал. — Напротив, он меня люто ненавидел за то, что я, по его мнению, был подослан Алэг шпионить за ним. Он мне и доверял то чуть больше, чем этой стене.

— Тогда следовало идти от обратного, — задумчиво проговорила девушка. — Убеждать его не торопиться, что спешка губительна для науки… Ладно, вода утекла. Так, стоп стоп. Два срочных вопроса. Первый: куда, по твоему, мы летим? И второй: у тебя, что, руки трясутся?

— Нервное напряжение отпускает, — честно выдохнул Норист, разжимая пальцы на штурвальной колонке. Они и правда слегка дрожали. — Слушай, я же только что… двух человек убил. Для тебя это, может, и в порядке вещей, но я в ГРУ числюсь по научно аналитическому отделу. И я не оперативник. А летим мы, естественно, в столицу. Там главные посадочные кольца, диспетчерские службы…

— Во первых, я — оперативный аналитик, — холодно поправила его Тарена. — Во вторых, главные посадочные кольца — последнее место, куда нам сейчас нужно. В трёхстах километрах отсюда есть городок Харадагар. Старая имперская логистическая база, полузаброшенная после революции, но основные функции ещё работают. Я, на всякий случай, два дня назад послала запрос через слепой ретранслятор. Там для нас должен быть подготовлен небольшой, но быстрый звездолёт. Так что давай, наука, ставь управление на автопилот. Поменяемся местами.

Она дождалась, когда Гарадак, кивая, переведёт управление и неуверенно переберётся на кресло второго пилота. Затем она ловко сменила позицию, заняв командное кресло. Её движения были точными и экономичными. Взяв со дна кабины тот самый контейнер, она положила его на колени Гарадака.

— Держи крепче.

И без лишних слов её руки взметнулись к панели. Она отменила предыдущий курс, и флаер, описав в ночном небе резкую дугу, словно хищная птица, сменившая цель, устремился в сторону космопорта.

— В отличие от столицы, туда лететь около часа, — сообщила она, её пальцы летали по панели, внося поправки в маршрут. — Поверь, наука, время сейчас наш главный враг.

— Но вы же им сами сказали не входить, пока не вернёмся с руководством… — начал было Гарадак.

Тарена рассмеялась — искренне, громко, от души.

— Сам же заметил, странно, что они поверили. Так вот, они не очень то и поверили. Они просто были оглушены нашей наглостью и этой штукой, — она ткнула пальцем в контейнер у него на коленях. — Но как только мы скроемся из вида, у них потихоньку начнут включаться мозги. Вспомнят детали. Свяжутся с Кардиларом. А тот — он не дурак — либо прикажет идти в бункер, либо примчится сам, если окажется достаточно близко. Так что не стоит исключать, что и в Харадагаре нас уже могут ждать.

— Кто? — спросил Гарадак, и в его голосе снова зазвучала тревога.

— Один с топором, двое с носилками, — проворчала Тарена, не отрывая взгляда от лобового стекла, за которым плыла безжизненная, освещённая лунами пустыня. — Слушай, наука, не роняй авторитет всего советского учёного сообщества в моих глазах такими вопросами.

Она замолчала, сосредоточенно пилотируя аппарат. Гарадак Норист тоже молчал, придавленный тяжестью её слов и содеянного. Только минут через десять, когда внизу проплыли развалины какого то древнего эвискольского акведука, похожего на скелет гигантской змеи, он решился заговорить снова, но уже иначе — тише, собраннее.

— Может быть, нам стоит узнать наши настоящие имена?

— Рано, нас ещё могут поймать, — отрезала она, но затем, после паузы, смягчилась. — Впрочем, ладно. На случай провала мне всё равно приказано ликвидировать сначала тебя, а потом себя. Меня зовут Василиса Корсакова. Позывной — «Лиса».

Учёный икнул от неожиданности и дико посмотрел на неё, будто увидел впервые.

— Максим Антонович Нарбут, — наконец проговорил он, и его речь мгновенно приобрела ровные, вежливые, академические интонации, будто он представлялся на научной конференции. — Кандидат физико математических наук, выпускник Белорусского государственного университета. Сейчас сотрудничаю с ГРУ.

— Аж кандидат, — проворчала Василиса, и в её голосе отчётливо проступил рязанский говорок, растягивая гласные и смягчая согласные. — А мы то, простые оперативники, академиев не кончали, в лучшем случае — курсы повышения квалификации на Полигоне.

— Совершенно верно, — сухо подтвердил Нарбут, немного выпрямившись. — И посему, раз уж мы представились, позвольте ожидать в дальнейшем взаимодействии должного уважения к научной степени и опыту. В конце концов, я старше вас лет на десять и, простите, образованнее.

— Десять с половиной, — равнодушно парировала Василиса, бросая быстрый взгляд на его профиль. — Я ваше личное дело изучала, кандидат наук.

Слова «кандидат наук» она произнесла с такой лёгкой, но ощутимой иронией, что Максим Антонович заметно насупился. В его глазах мелькнула присущая профессору Орнадату обида гения, которого не ценят по достоинству. Разрушенная пустыня за окном плыла мимо, безмолвный свидетель того, как легко цивилизации превращаются в прах, а люди — в пыль под чужими сапогами.

— Между прочим, — заметил он, и в его тоне зазвучала та самая, чуть надменная убеждённость учёного. — Моя работа в этой экспедиции была не менее важной, чем ваша. Ведь именно я смог реконструировать таблицу значений и принципы кодификации древнего эвискольского языка. Без этого доступ к системам базы был бы невозможен. Да и вообще…

— Что вообще? — не скрывая иронии, спросила Василиса. Её взгляд по прежнему был прикован к темноте за стеклом, но плечи напряглись.

— Вашего личного дела я, конечно, не читал, — продолжил Максим Антонович с вежливой ядовитостью. — Но мне доводилось слышать, что вы склонны к некоторому, э э э… «ковбойству» на заданиях. В чём я, собственно, сегодня и убедился.

Корсакова очень нехорошо сощурилась. Когда она заговорила, рязанский говор стал сильнее, а слова — отточенными, как лезвие:

— Я даже примерно знаю, кто про меня такое рассказывает. Те самые люди, которым я не дала сесть в лужу по уши и погубить с десяток кадровых разведчиков из за своего ослиного упрямства. Это было на Калуне, если вам интересны детали.

— Вообще то я слышал про инцидент на Ирсеилоуре, — вздохнул Нарбут, как бы поправляя её. — Там, по слухам, ситуация была несколько сложнее, и не всё так однозначно.

— А вот это — самый что ни на есть спорный вопрос, — парировала Василиса, и её голос стал тише и опаснее. — И вы, уважаемый кандидат наук, — эти слова она произнесла с таким нажимом, будто вбивала гвозди, — может быть, сегодня как раз поймёте, что иногда нужно просто стрелять, а не плести паутину из теорий и интриг.

— Если повезёт? — спросил Максим Антонович с тонким, почти невидимым сарказмом.

— Если не повезёт, — тут же вернула ему иронию Василиса.

Она хотела бросить ему, чтоб не сглазил своими шутками, но сдержалась, предвидя в ответ долгую лекцию о принципах материализма и дремучести суеверий. Однако через несколько минут, когда на радаре мелькнул неопознанный след, она с досадой подумала, что совершенно напрасно не постучала по обшивке и мысленно не плюнула через левое плечо. Тем более что как раз за её левым плечом и сидел этот ходячий воплощённый сглаз — Максим Нарбут. И вот какого чёрта он вообще полез в её прошлое, вытащив наружу эти не самые приятные воспоминания? Как, в сущности, она вообще оказалась на этой богом забытой планете Дарегген, в этой душной кабине, с неведомым артефактом на коленях у зануды физика?

1 августа 2002 года, вечер

Пролетая над пустыней, Василиса с досадой вспомнила, что самое обидное в той истории на Калуне было то, что операцию она не провалила. Более того, получила благодарность и представление к награде от командующего советской группировкой на планете, полковника Валевского, чьи люди оказались в долгу перед ней. Но Валевский был не из ГРУ.

А вот офицеры из её же ведомства, из другого отдела, точили на неё зуб. Она влезла поперёк их изящной, долго готовившейся агентурной комбинации, против которой выступил глава Дальнекосмического управления, полковник Копылов, предупреждая о рисках. Но майоры Кройтор и Тихонов, увлечённые своей игрой, проигнорировали предупреждение и едва не угробили два десятка опытных агентов. Вытаскивать их пришлось Корсаковой, которую Копылов в срочном порядке направил на место. Там она использовала в полной мере свои способности оперативного аналитика, за которые её и взяли в ГРУ. Но майоры не оценили. Они решили, что Васька — «человек Копылова» (в чём были абсолютно правы) и действовала исключительно из карьерных соображений. По их мнению, она поставила лояльность шефу выше интересов дела. А вот это было совсем не так.

Впрочем, «плевать», — решила тогда Василиса, когда её отозвали с Калуны на Полигон для отчёта лично Валерию Александровичу Копылову. Якобы — для отчёта.

«Полигоном», неофициально, называли одну из первых планет, открытых Советским Союзом после прорыва в технологии межпланетных перелётов через порталы. В отличие от Солнечной системы, где путь от Земли до Плутона (где находился портал) занимал восемь часов, здесь до обитаемой планеты было всего полчаса полёта. Логика была железной: там решили основать главную внеземную базу Советской Армии, которая со временем стала опорным пунктом для всех сил Варшавского договора за пределами родной системы.

В последние же годы, если не месяцы, на Полигоне начало появляться и гражданское население — в основном связанное с оборонкой: учёные, инженеры, их семьи. Уже закладывали фундаменты не только казарм и заводов, но и первых гражданских учебных заведений.

Василиса, летевшая на борту транспорта, перевозившего раненых с Калуны, высадилась на посадочных кольцах, расположенных вдалеке от этих новых строек. Она оказалась в сердце уже не просто базы, а быстро возводящегося города. Громыхала строительная техника, а по недавно проложенным дорогам ездили грузовики, бульдозеры и прочее.

Корсакова с тоской подумала, как сильно придётся здесь петлять, когда город достроят. Но пока до штаба управления ГРУ по Дальнему Космосу можно было дойти пешком. Специального транспорта для неё не предусмотрели, а падать на хвост уходящему медтранспорту она бы посчитала слишком наглым даже для себя.

— Проходи, героиня, — поприветствовал её полковник Копылов, жестом приглашая в кабинет.

Помещение было просторным, строгим, но не лишённым уюта: книжные шкафы с папками и научными трудами, большой дубовый стол, на стене — карта звёздных систем с аккуратно нанесёнными флажками.

Копылов поднял на неё взгляд, и Василиса, как всегда, внутренне собралась. Его лицо с резкими, гранитными чертами и коротким ёжиком седеющих волос, казалось, не знало улыбок. Светло серые глаза были холодны как лёд, но на неё он смотрел с теплотой.

Несмотря на то что он был начальником, а она — подчинённой, между ними сложились на удивление родственные отношения. И дело было не только в том, что Василиса спасла полковнику жизнь. Каким то образом он стал для неё тем отцом, которого в детстве она не знала — внимательным, строгим, но всегда на её стороне. Её родной отец, рафинированный интеллигент, всегда был холодным и отстранённым, как будто они были друг другу чужими людьми.

— Так уж и героиня, — проворчала она, опускаясь в предложенное кресло.

— Ну как ты думаешь? Вся эта история с вашим героическим боем уже попала в «Красную Звезду», — серьёзно сказал Копылов, разливая по стаканам крепкий чай из термоса. — Валевский не из тех, кто любит хвастаться перед журналистами, но он написал представление на медаль «За отвагу». А там уж машина завертелась. Но работники печати получат только официальную версию, разумеется. Отчаянная атака безумных имперских империалистов, героические девушки, которые не стали отсиживаться и пришли на помощь регулярным частям… Кто вы по легенде были? Бухгалтерши? Так даже лучше. В Советской Армии и тыловики всегда готовы к подвигу.

— Обошлась бы и без этой медали, — проворчала Корсакова, принимая стакан в подстаканнике. — Тем более что одна уже есть.

— Что получилось, то получилось, — пожал плечами полковник, и его лицо стало серьёзнее. — Проблема не в этом. Здесь другое. Кройтор не поверил в версию с сектантами. Уверен, что это я ему нож в спину воткнул, специально тебя подослав, чтобы сорвать его операцию.

— Вы меня поэтому и отозвали? Чтобы я не попала в лапы разъярённому майору? — спросила Василиса, прищурившись.

— Это были бы уже его проблемы, — как то неопределённо проговорил Копылов. — Но вызывал я тебя не за этим. Помнишь, ты пару месяцев назад на одном из совещаний высказала… оригинальную теорию про Предтеч?

— Было дело, — вздохнула Корсакова, отпивая чай. — Сильно осмеяли наши светила науки?

— Хорошо, что ты при этом не присутствовала, — дипломатично заметил Копылов, откидываясь в кресле. — С твоим характером ты бы в драку полезла, особенно когда начала ёрничать Голобко. Надо тебе как то бороться с этой импульсивностью, Вась. Но сейчас не об этом. На данный момент твоя теория — единственная, которой оперативно руководствуется ГРУ в этом направлении.

Казалось, Василиса впала в лёгкий ступор. Она и правда не ожидала такого поворота. Её парадоксальная гипотеза казалась ей лишь дерзкой игрой ума.

Она предполагала, что за внезапным возвышением Империи Миллиарда Звёзд стоят некие сущности — «Дети» или «Стражи», оставленные ушедшими Предтечами присматривать за галактикой и не давать цивилизациям сходить с некоего «магистрального» пути развития. Эти Дети Предтеч, по её мнению, были искусственным созданием. Но в какой то момент они сами совершили ошибку, решив напрямую вмешаться, спасая терпящую крах цивилизацию тангорихксцев от варваров. Так родился монстр — имперская религия Серебряного Вестника, который и был одним из Детей Предтеч, решивший по каким то неясным мотивам спасти гибнущую страну.

Теория была сырой, с массой слабых мест, но Василиса считала её единственной, хоть как то объяснявшей неестественно стремительный взлёт Империи и сохранение феодальных отношений несмотря на технологическое развитие. И, как выяснилось, эта теория стала безальтернативной и для серьёзных людей в высоких кабинетах.

Копылов закурил, протянув пачку «Феникса» через стол. Василиса не отказалась — болгарские сигареты были её слабостью, а у полковника они всегда были отменного качества. Потянув дым, она почувствовала, как немного отпускает напряжение.

— Наши специалисты из аналитического отдела дополнили твою теорию, — наконец проговорил Копылов, выпуская струйку дыма в потолок. — На основе новых данных, особенно после изучения кадмийских пирамид, появилось предположение, что эти «Дети Предтеч» действуют не только в Империи. Они используют и Землю. Исправляют свои ошибки, воюя нашими руками.

— Кстати, а какие дальнейшие планы на старшину Кирьянова? — не выдержала Василиса. — Учитывая, что он не сообщил о… некоторых находках в пирамидах.

Но Копылов, как всегда, когда речь заходила о сверхсекретных проектах, пропустил её вопрос мимо ушей, сделав вид, что не расслышал. Василиса не расстроилась: она знала, что всё равно узнает.

— Для нас это абсолютно неприемлемо. Мы не собираемся быть марионетками в чужих руках, даже для благих целей, — твёрдо, почти жёстко сказал полковник, туша окурок. — Поэтому задача стоит двойная. Во первых, получить неопровержимые доказательства этой теории. Во вторых, вычислить возможных «Детей» или их агентов влияния в руководящих структурах СССР и, по возможности, США. Вторая часть тебя не касается. Твоя задача — первая. Найти материальное подтверждение.

— А где? — опешила Василиса. — В пирамидах Кадмии?

— Нет. Что тебе известно про Дарегген?

Вот так она здесь и оказалась. Сидя в кабине флаера над радиоактивными пустошами чужой планеты, она с горечью вспоминала этот момент. Самое интересное, что, знай она тогда про Дарегген чуть больше, то постаралась бы как то отказаться.

А тогда, в кабинете Копылова, её знания ограничивались сухими строчками сводок. Дарегген, как и Ирсеилоур, был ареной операции «Робеспьер» — помощи местному сопротивлению в свержении имперской власти. Но если Ирс после победы уверенно вошёл в сферу советского влияния и ему помогали уже открыто, то Дарегген, по результатам негласных договорённостей между союзниками, отошёл под протекторат США.

Незадолго до разговора с Копыловым Василиса как раз вернулась с Ирсеилоура, где несколько месяцев работала в следственном отделе под началом Михаила Ивановича Кривцова. Зачем её направили именно туда — на юридически следственную работу — она до конца не понимала, но подозревала, что Копылов хотел дать ей новый опыт, закалить её нестандартно мыслящий ум следственной работой и тонкостями процедур. Тогда у него это не получилось, о чём ему уже сообщил Кривцов. Или у полковника были на этот счёт другие, более глубокие планы, в которые он её пока не посвящал. И это было вероятнее, чем ошибка полковника.

— Сведений маловато, — честно призналась она тогда Копылову, гася сигарету. — Освобождённая планета в зоне интересов американцев. Логистический узел средней важности. Что я должна там искать?

— Там, согласно нашим крохам информации и твоей же теории, должен находиться некий артефакт, принадлежащий более древней, чем Ардат Тангорихкс, цивилизации, — твёрдо сказал Копылов. — Тем более что дареггенцы фанатично верят в своего «Платинового Вестника». И по недавним сообщениям от нашего агента, они нашли какое то доказательство, что «Вестники» посещали их планету, и собираются его извлечь, чтобы использовать в целях пропаганды.

Твоя задача — попасть в исследовательскую экспедицию, которая направляется за артефактом. Дальше — по ситуации. Если получится, то забрать и привезти ко мне для изучения. У меня есть доверенные учёные, которые им могут заняться. Не получится — дать развёрнутую информацию. На самый крайний случай — уничтожить его. И самое главное — тебя там действительно не должно быть, даже для ГРУ. Ставки слишком высоки.

Но тогда о планете, попавшей в сферу американского влияния, она не знала практически ничего. Получив задание, Василиса погрузилась в изучение всего, что удалось найти: пожелтевшие отчёты, исторические справки имперских учёных, даже пару дареггенских литературных произведений. И уже с первых страниц Корсакова удивлённо присвистнула. Всё оказалось куда сложнее, чем она предполагала.

Оказалось, что Дарегген был вовсе не Дарегген. В глубокой древности планета носила имя Роута, что на большинстве местных языков означало просто «Земля». Как водится, каждая цивилизация считала себя центром вселенной.

На Роуте сформировалось множество государств, и Дарегген был лишь одним из них. Причём к моменту вторжения Ардат Тангорихкс период его былого могущества давно канул в Лету. Дарегген попал в плотную зависимость от Эвискола — того самого государства, чьи руины она сейчас пролетала. Господство Эвискола было тотальным. Оно держалось не только на военной силе, но и на экономическом влиянии.

Государство оказалось в кабале по простой, почти банальной причине: оно взяло слишком много кредитов — и денежных, и в виде военной техники, — чтобы сокрушить своего главного соперника, империю Рониол. Войну оно в итоге выиграло, но основным бенефициаром стал Эвискол, предъявивший гигантский счёт.

Культура и наука Дареггена по прежнему считались лучшими на планете, но кредиторы методично высасывали к себе лучшие умы — учёных, инженеров, художников. Это было не просто досадно, а ещё и унизительно.

Василиса оторвалась от планшета, мысленно выругавшись. Она взглянула на дверь врачебного кабинета, за которой слышался монотонный гул стерилизаторов. Теперь, когда задание было получено, а вводные изучены, отказаться уже невозможно. Оставалось только терпеть и ждать своей очереди на модификации.

Несмотря на то что перед первой командировкой на Ирсеилоур ей установили подкожные морф импланты, позволявшие ограниченно менять черты лица, для превращения в дареггенку требовались более серьёзные процедуры.

Импланты помогли изменить разрез глаз, добавив в зелёную радужку золотистые прожилки, сделали уши более прижатыми, а нижнюю челюсть — массивнее, что придавало лицу характерную для местных жителей квадратность. Но с пигментацией кожи были проблемы: дареггенский оттенок — тёплый, с лёгким оливковым подтоном — плохо поддавался синтетическим красителям. Требовалась медицинская процедура — инъекции меланоцитов с генной модификацией. Процедура неприятная, оставляющая на несколько дней ощущение стянутости и лёгкого зуда.

Вздохнув, Василиса снова углубилась в чтение, пытаясь отвлечься от предстоящего. Ей нужно было понять общество, в которое она внедрится.

Дальнейшее изучение истории вызвало не столько отвращение, сколько изумление — и полное понимание, почему товарищ Копылов, узнав о возможном артефакте Детей Предтеч на Дареггене, поставил задачу именно так: найти и выкрасть — в идеале; уничтожить — если не получится.

Потому что дареггенцы, обиженные и униженные эвискольцами, увидели в имперском вторжении не трагедию, а шанс. Они предали соседей, открыли врагу воздушные коридоры и выдали карты укреплений, надеясь стать любимыми вассалами новых хозяев. И получили ровно то, что заслуживали: роль привилегированных надсмотрщиков в концлагере под названием «родная планета».

И если её теория была верна, то «Дети Предтеч» — или кто бы там ни стоял за мифом о Вестниках — могли использовать эту планету для того, чтобы остановить Империю. Артефакт в её руках был не просто доказательством. Он был первым шагом к пониманию того, с кем имеют дело.

Дверь кабинета наконец открылась. Санитар кивнул ей:

— Корсакова? Проходите. Будем делать вас красавицей.

Василиса встала, отложив планшет, но продолжила размышлять даже во время косметических манипуляций.

Конечно, окажись Эвискол слабее и сдайся без боя, ни один имперский адмирал и не взглянул бы на этих провинциальных торгашей. Но эвискольцы сражались с отчаянием обречённых. Их система ПВО выкашивала десантные капсулы, а партизанские рейды изматывали оккупационные легионы. Потери росли.

Адмирал флота вторжения — амбициозный, но не столь знатный, чтобы позволить себе провал, — понял: если потери превысят допустимые, его место займёт какой нибудь юный аристократ из свиты императора. Нужен был быстрый и грязный выход. И он нашёл его в лице дареггенской элиты, чьи владения лежали как раз ниже зоны активных боевых действий. Им было всё равно, кто будет править от имени новых хозяев — лишь бы правили твёрдо. Дареггенцам — лишь бы правили они.

За предательство руководство и крупная буржуазия получили статус привилегированных надсмотрщиков на покорённой планете. Поначалу им казалось, что они вытянули счастливый билет. Имперцам было плевать на внутренние дела, лишь бы шла дань, ресурсы и рекруты.

Дарегген использовал эту свободу на все сто: за пару столетий он не просто ассимилировал остатки других народов — он культурно перемолол их, навязав свой язык, свои обычаи, свою историю, где они были естественными лидерами. Сопротивление давили вместе с имперскими гарнизонами. А сопротивляться было почти некому — другие народы были обескровлены войной и геноцидом.

Но аппетит, как известно, приходит во время еды. В какой то момент дареггенцы упёрлись в стеклянный потолок. Войти в имперский истеблишмент? Невозможно. Поселиться на Тангорихксе? Запрещено.

Их культура, столь гордая на родной планете, за её пределами была никому не интересна, медленно вытесняясь стандартизированной имперской масс культурой. А главное — религию, культ Серебряного Вестника, оспаривать было строжайше запрещено. Можно было быть слугой, даже богатым слугой, но никогда — равным.

И тогда дареггенская буржуазия, воспитанная на трёх столетиях предательства как инструменте политики, задумалась о новом повороте — о независимости. Долгое время это казалось фантастикой, хотя контакты с халлдорианскими сепаратистами и тангорихкскими республиканцами уже налаживались. Империя трещала по швам сама по себе, и можно было подождать.

Но тут им «повезло». Захватчики с Тангорихкса ввязались в войну с новой, неведомой силой, пришедшей из какой то далёкой и никому не интересной системы под названием Солнечная, которую имперцы называли Аргар.

Естественно, сначала никто — ни дареггенцы, ни халлдорианцы — не придал этому значения. Очередная маленькая победоносная война на задворках Галактики, в Рукаве Ориона. Пока война не затянулась и продлилась в два раза дольше, чем завоевание самого Дареггена. Вот тогда местный истеблишмент насторожился. Контакт с пришельцами стал делом времени.

В дареггенское подполье вступило в союз, разумеется, с теми, кто казался идеологически и ментально ближе — с Соединёнными Штатами. Те говорили на языке сделок, прибыли и реальной политики, который дареггенская элита понимала прекрасно. СССР же, с его идеями социального равенства и поддержки народных восстаний, достался менее богатый Ирсеилоур, который искренне вознамерился строить у себя нечто похожее на социализм.

Сидя в кресле пилота, Василиса мысленно прокручивала эту историю, глядя на проплывающие внизу безжизненные просторы. Она прибавила скорость. Старый имперский город Харадагар уже должен был быть виден на горизонте.

Да и никакой коммунистической партии здесь не действовало. Существовала лишь одна, отдалённо похожая по риторике, но встроенная в пятипартийную систему Дареггена.

Хотя, в общем то, принцип был тем же, что и в старых двухпартийных демократиях Земли, но более устойчивый. Правила всегда одна партия — ровно до того момента, пока людей от неё не начинало тошнить. Затем её «убирали». Смена проштрафившейся партии традиционно сопровождалась уличными бунтами, поджогами и стычками с полицией — тщательно режиссируемым спектаклем народного гнева. На смену приходила следующая по численности «оппозиционная» партия. И так карусель из пяти партий двигалась по кругу, создавая иллюзию выбора и сменяемости власти, не меняя по сути ничего.

Как отмечали некоторые земные исследователи, такой капитализм оказывался куда живучее: он лучше держал и внешние удары, и снимал внутреннее напряжение, не давая ему вылиться в настоящую революцию.

Василиса переваривала эту информацию ещё там, на Полигоне, пока врачи меняли ей пигментацию кожи. Нет, Ирсеилоур со всей его отсталостью и проблемами был определённо лучше.

Интересно, как американцы вообще собираются справиться с таким монстром? Корсакова подозревала, что, скорее, Дарегген с ними справится. И после войны на карте появится новый, хищный и непредсказуемый игрок.

Полковник Копылов, как и советское руководство, не собирались давать им таких козырей в будущем. Правда, Валерий Александрович сразу оговорился: операция полностью «неофициальная». О ней не должно знать не только советское руководство, но и внутри самого ГРУ — никому, кроме непосредственных исполнителей. Потому что, если её теория окажется верной, то «Дети Предтеч» могут оказаться в любой советской структуре, в том числе и у них, в разведке.

Поэтому Максим Антонович Нарбут, заброшенный на Дарегген раньше, получил инструкции иные, чем она.

1 августа 2002 года, за десять минут до полуночи

В Харадагаре их ждали. Это Василиса поняла сразу, едва флаер коснулся посадочной площадки неподалёку от старых имперских колец. Значит, её расчёт оказался верен: как только археологи опомнились от патриотического угара, они сразу связались с Ронасом Кардиларом, и тот начал действовать.

— Кстати, насчёт моей работы, — вдруг заговорил профессор Нарбут, глядя в боковое окно на пустынные ангары. — Я ведь довольно быстро понял, что Альтарност Эгген — это не просто клуб любителей старины.

Василиса лишь вздохнула. Да, Алэг со стороны мог показаться безобидным историческим обществом. Его члены копались в архивах, раскапывали городища, публиковали труды о великом прошлом Дареггена.

Но, зародившись в мрачные годы оккупации, организация с самого начала ставила куда более амбициозную цель: доказать, что все цивилизации Галактики, включая самих тангорихксцев, произошли от легендарных предков дареггенцев — тех, кто в незапамятные времена мистическим путём покинул родной мир, чтобы заселить Млечный Путь. А оставшиеся, естественно, дали начало нынешнему Дареггену — хранителю изначальной, истинной культуры человечества (как они себя именовали).

Это была не наука, а идеологическое оружие, ковавшее миф о расовом и культурном превосходстве, оправдывавшее любые будущие завоевания.

Серебряный Вестник и большинство святых официальной имперской религии были, согласно их доктрине, теми самыми «протодареггенцами», пытавшимися наставить заблудших тангорихксцев на путь истинный, привить им зачатки цивилизации и подлинной духовности. Что не удалось из за испорченности и коррумпированности имперской верхушки.

Поскольку во главе Алэг стояли люди далеко не глупые, их «исследователи», рассылаемые по Галактике, вместо поиска мифических следов занимались в основном их фальсификацией. Организация старалась не афишировать свою истинную деятельность после того, как имперцы расправились с их предшественниками, выступившими открыто.

Постепенно Алэг обзавелась боевым крылом и разветвлённой агентурной сетью, чтобы противостоять преследованиям. К началу войны с Землёй она уже напоминала полноценную спецслужбу, хотя, к счастью, не дотягивала до уровня АНБ или ГРУ.

После обретения независимости Альтарност Эгген не стала официальной разведкой, а осталась «общественно политической организацией». По некоторым данным, и президент, и многие чиновники и депутаты были её членами — правда, невысокого уровня посвящения. Реальную власть держала элита планеты, управлявшая политиками как напрямую, так и через эту тайную структуру.

Помимо всего, Алэг активно работала с интеллигенцией других планет, втираясь в доверие. О своей безумной теории происхождения народов они помалкивали, чтобы не отпугнуть потенциальных союзников раньше времени.

И вот ещё что: на русский язык Альтарност Эгген переводится как «Наследие Предков».

— Максим Антонович, я всё это поняла, как только изучила материалы об Алэг, — мягко, но с железной уверенностью сказала Василиса. Её взгляд скользнул по силуэтам за стеклом.

Она процитировала на память строки из своего же аналитического отчёта, который писала для Копылова:

— «Безусловно, планета управляется крупным капиталом, поднявшимся в годы имперской оккупации. При кажущейся демократичности правящего режима никакой демократии там нет и в помине. Как уже было сказано выше, система сменяющих друг друга пяти партий не меняет ничего в корне: одни популистские лозунги, на которых держится власть, сменяются другими. С теми, кто выходит за очерченные границы и критикует реально правящие планетой финансовые корпорации, расправляются — официально с помощью полиции, но чаще неофициально, используя такие организации, как Альтарност Эгген. Убийства политических оппонентов — обычная практика для современного Дареггена. Идеология государства густо замешана на шовинизме — чувстве национального превосходства перед всеми остальными народами Галактики. Причём превосходство это вымышленное, в отличие от куда более предметной идеологии, которой придерживались правители Ардат Тангорихкс. Более того, эта идеология, а также полностью сфабрикованная история Галактики насаждаются на планете в обязательном порядке, а все те, кто не разделяет подобных бредовых воззрений, подвергаются преследованиям».

— И вот, пожалуйста. Это якобы историческое общество теперь ловит нас.

— Вы в этом уверены? — спросил он. — Я не вижу здесь ни солдат, ни полиции.

— Если охотники за нами спрятались, то не значит, что их нет, — она коротко улыбнулась, и в этой улыбке не было ни капли веселья. — Посмотрите вокруг — сотрудники ведут себя неестественно.

Глядя в недоверчивое лицо Нарбута, она уточнила:

— Я вам покажу свои выводы, и не забывайте — я оперативный аналитик. Мне приходится действовать и принимать решения в условиях жёсткого цейтнота и с неполной информацией. И вы убедитесь в правильности моих выводов. Как у вас с оружием?

Выяснилось, что очень даже неплохо. Несмотря на научный профиль, во время срочной службы (война как никак) ему довелось побывать в разных переплётах. А после — пройти жёсткую подготовку у капитана Хамидулина, известного своей въедливой методикой обучения владению всем спектром оружия — от порохового до лазерного.

— Я ничего не замечаю подозрительного, — сообщил он ей, внимательно осматривая территорию.

Действительно, грузопассажирский космический порт выглядел обычно, если не сказать банально: на грузовых площадках кипела работа, сновали работники в униформе, какие то люди бродили у зданий, технические службы суетились около звездолётов.

— Давай я не буду спорить с тобой о физике, а ты не будешь меня учить оперативной работе? — предложила ему Василиса. — Поверь, комитет по встрече уже готов.

Максиму Нарбуту на мгновение показалось, что девушка сошла с ума от напряжения. К этому предположению его подтолкнула странная улыбка, игравшая на её губах. Но Василиса уверенно шла вперёд — навстречу выскочившему из здания управления мужчине. Судя по чертам, он был ардан даздра — потомок от связи тангорихксца и местной женщины.

Василиса заговорила с ним резко и властно. Максим стоял в отдалении, и до него доносились лишь обрывки фраз: «…по прямому приказу руководства Альтарност Эгген…» и «…вылететь немедленно, все приготовления завершены…». Судя по внезапно изменившемуся выражению лица и суетливым движениям, она сбила с толку начальника космопорта. Тот закивал, стал что то кричать подчинённым, а потом припустил обратно в здание.

— Бегом! У нас есть пять минут, максимум! — приказала Василиса, уже двигаясь к обозначенным на табличке посадочным кольцам.

Но они не успели. Едва они приблизились к защитным барьерам, как их уже ждал небольшой отряд во главе с Ронасом Кардиларом. Он стоял, спокойно скрестив руки. Его равнодушное лицо с резкой линией челюсти и аккуратными ушами было бледным и непроницаемым. Короткие, идеально уложенные волосы, безупречный серый китель без знаков различия. Но главное — взгляд. Светло серые, почти прозрачные глаза, лишённые всякой эмоции.

— Быстро ты, — усмехнулась Василиса, замедляя шаг. Её рука незаметно опустилась к бедру.

— Я был здесь неподалёку, — отозвался Кардилар. Его голос был ровным, без злобы, лишь с лёгким оттенком профессионального удовлетворения. — Когда пришло известие о… трагическом инциденте, логика подсказала единственное место, куда могли направиться воры, укравшие национальное достояние.

Ронас Кардилар был формально подчинённым полковника Браскорна. И, надо отдать ему должное, он был наголову умнее своего прямого начальника и куда лучше соответствовал задачам, которые ставил Альтарност Эгген. Василисе когда то стоило немалых усилий настроить Браскорна против его же заместителя и выжить того из лагеря. Но, судя по всему, Кардилар не стал улетать далеко, а обосновался рядом, в Харадагаре — на всякий случай. Получив информацию о гибели руководства экспедиции и похищении артефакта, он быстро среагировал, поняв, что они полетят именно сюда.

Положение было незавидным, но поспешность Кардилара давала Василисе небольшой, но шанс. Вряд ли с ним были элитные «волкодавы» из Алэг. Скорее всего, это были первые подвернувшиеся под руку военные из местного гарнизона, которых он смог быстро мобилизовать. Непонятно, что у них с подготовкой — может оказаться как хорошей, так и слабой, но точно хуже, чем у алэговских головорезов.

Поэтому она не стала тянуть. Резким, отточенным движением она выхватила импульсный пистолет и, не целясь, дала очередь вдоль фронта отряда. Яркие сгустки энергии с шипением врезались в посадочную плиту перед ногами солдат, заставив их в панике отпрыгнуть и искать укрытие. Одному не повезло — он вскрикнул и схватился за обожжённое плечо.

— За мной! — крикнула она Нарбуту и рванула не назад, а в сторону того самого одноэтажного здания управления, куда скрылся арза начальник.

К счастью, тот не стал задавать ненужные вопросы. Он молча последовал за ней и даже, вспомнив уроки капитана Хамидулина, развернулся на бегу и выстрелил пару раз в сторону ящиков, за которыми укрылись дареггенцы.

Ворвавшись в здание управления, Корсакова не стала ничего выкрикивать или требовать. Она просто открыла огонь по клеркам и техникам. Эффект был мгновенным: люди с воплями бросились врассыпную, ломанулись к запасным выходам и выпрыгнули из окон. Правда, несколько человек остались лежать на полу — то ли раненые, то ли убитые, то ли просто придавленные в давке. Василисе было на это плевать. Сейчас счёт шёл на секунды.

Уверенно, как у себя дома, она прошла в кабинет начальника. Тот как раз пытался вылезти через узкое служебное окно, но застрял. Василиса, не церемонясь, схватила его за воротник униформы и швырнула на пол.

— Звездолёт готов? — спросила она, не повышая голоса.

Пистолет в её руке был красноречивее любых угроз.

Тот мелко закивал, трясясь от страха.

— Пойдёшь с нами, — это был приказ.

— Н не поможет, — выдавил он дрожащим голосом. — Им всё равно, убьёте вы меня или нет. Я же арза, имперский ублюдок. Если бы не дефицит специалистов по старым системам, меня бы давно вышвырнули с планеты. Всем плевать на арза.

— Да я и не собиралась брать тебя в заложники, — бросила Василиса, окидывая взглядом панели управления на стене. — Мне нужно отключить коды на посадочных кольцах. И… Это же старая имперская база?

Дождавшись кивка, Корсакова продолжила — её мозг работал как штурмовой компьютер:

— Значит, отсюда же можно отключить секторальное питание планетарной противокосмической обороны.

Лицо начальника побелело.

— З за такое меня будут долго пытать, а потом сварят живьём в масле, — прошептал он. — А у вас… у вас на пытки просто не хватит времени.

— Что ты предлагаешь? — спросила Василиса, уже догадываясь о ответе.

— Заберите меня с собой, — выпалил он, и в его глазах вспыхнула дикая, отчаянная надежда. — Так вы будете точно уверены, что ПКО заблокирована. В Империи, на Гарьерге, у меня есть кое какие накопления. Просто высадите меня там. Там тихо, боевых действий нет. А здесь… здесь я никто. Меня терпят…

— Потому что ты специалист, говорил уже, — закончила за него Василиса, быстро взвешивая риски. Лишний рот, возможная угроза — но и гарантия. — Ладно. Нас устраивает. Тем более что ты знаешь индекс этого… Гарьерга?

— Да! Да, конечно! — закивал он подобострастно и обречённо одновременно.

— Превосходно. Веди нас… — Василисе пришлось прикусить язык, чтобы случайно не процитировать Данте. — Короче, пошли.

— А… а алэговцы? — спросил начальник, не зная, кого теперь бояться больше — их или этой безумной женщины с пистолетом.

— Это наша забота. На каком кольце стоит наш звездолёт?

— На девятом, — вздохнул начальник, и в его голосе прозвучала безнадёга.

Максим Нарбут мрачно посмотрел на Корсакову. Девятое кольцо. Это означало высотную платформу, уходящую в небо на уровне двенадцатого этажа современного жилого дома. Просто так туда не проберёшься — нужен был либо служебный транспорт, либо длинный путь через внутренние шахты, которые наверняка уже перекрыты.

Но у Василисы было своё мнение. Она повернулась к Нарбуту:

— Гарадак, — спросила она, не желая светить их настоящие имена перед арза, — ты сможешь управлять флаером?

Она смотрела ему прямо в глаза, оценивая не столько навыки, сколько состояние: не трясутся ли ещё руки, прошёл ли мандраж.

Нарбут выпрямился. Ему внезапно стало стыдно — стыдно за свою минутную слабость перед этой девчонкой, которая была моложе его на десять лет, но действовала уверенно и хладнокровно.

— Смогу, — сказал он твёрдо, и голос не дрогнул. — Опыт есть.

— Тогда вперёд. И помни, — она бросила последний взгляд в окно, где уже виднелись осторожные перемещения солдат Кардилара, — они не будут брать нас живьём. Для них мы уже мёртвы. Осталось только формальности соблюсти. Не дадим им такого шанса.

Ронас Кардилар считал себя профессионалом разведки. Он провёл десять лет на Тангорихксе, выдавая себя сначала за арза, потом за коренного жителя планеты. Помог внедрить трёх агентов и почти подобрался к реликвиям Серебряного Вестника, добыл немало полезной информации, которая помогла рассекретить несколько агентов Аторн. Хорошо поработал во время восстания.

Но из за его происхождения — с островов, которые никогда не входили в состав исторического Дареггена, — его поставили лишь помощником этому напыщенному павиану Раусколу Браскорну.

И этот идиот, как и ожидал Кардилар, притащил с собой шпионов. Халлдорианцев, как показал обыск в их палатках. Впрочем, Ронас не стал бы на это ставить. Слишком явно указывают на Халлдорию. Да и некогда им пока: у них в разгаре война за независимость от Империи, в которой им никто не помогает.

Впрочем, отловим — спросим, как решил Кардилар, но просчитался. Шпионы стали действовать нестандартно. Впрочем, это его ошибка, что признавал сам Ронас. Всем известно, чем отличаются животные, загнанные в угол. Люди в этом отношении ничуть не лучше.

Зачем они рванули в здание управления? Через несколько секунд он понял. Старый имперский порт. Централизованное управление. Противокосмическая оборона.

Он сорвал с пояса компактный, но мощный коммуникатор — его пальцы летали по кнопкам:

— Всем группам! Блокировать здание! Все выходы! Они не должны уйти! — его голос, обычно ровный, сейчас был сдавленным от ярости.

Его люди — боевики Алэг в гражданском, но с тактическими жилетами и винтовками — начали стягивать кольцо. Их было немного, тех, кого он успел найти за короткое время, но они были разбавлены солдатами и охраной космопорта.

В этот момент с заднего двора, из за угла ангара, с рёвом сорвался вверх флаер.

— Огонь! Плотный огонь по флаеру! — закричал Кардилар, и его команда почти утонула в рёве двигателей.

Боевики бросились вперёд, стреляя из импульсных винтовок. Светящиеся трассы прошивали воздух, но попасть в дико маневрирующую цель было почти невозможно. Флаер то взмывал вертикально вверх, то резко бросало в сторону, словно им управлял не пилот, а эпилептик.

И тут же из его бокового иллюминатора брызнули ответные вспышки плазмы. Стреляли на подавление, не целясь. Один из сгустков плазмы угодил в грузовик, стоявший рядом, и тот вспыхнул жарким, маслянистым пламенем.

— Прекратить беспорядочную стрельбу! — рявкнул Кардилар, понимая, что его люди теряют хладнокровие. — Вторая группа — на кольца! Перехватывать наверху! Первая — со мной, внутрь! Они отвлекают нас!

2 августа 2002 года, ночь

А в это время во флаере, который нёсся к девятой посадочной платформе, Василиса, высунувшись по пояс в разбитый иллюминатор, яростно ругалась, вжав в плечо трофейный дареггенский карабин. Она не целилась в людей — стреляла по технике, по канистрам, по всему, что могло гореть или взрываться, создавая хаос и дымовую завесу.

— Странно, я думал, вы мне будете кричать, что я не дрова везу, — сквозь скрежет зубов пробормотал Нарбут.

Его лицо было мокрым от пота, а руки на штурвале двигались с неожиданной для учёного уверенностью.

— Я сама такие флаеры водила, — отрезала Василиса, нажимая на спуск. Очередь прошила крышу мобильного командного пункта. — Знаешь, сколько раз мне довелось такое слышать?

— Догадываюсь, — проворчал Нарбут, видя впереди громаду девятого кольца. — Держись!

Они вывалились из покорёженного флаера, волоча за собой начальника космопорта. Того изрядно укачало во время лихого полёта, и он едва держался на ногах — лицо отливало болезненной зеленью. Василиса грубо развернула его в сторону низкой двери с техническими пиктограммами и пинком под зад отправила внутрь.

— Отключай, — буркнула она, и в её голосе была сталь, не оставляющая места для дискуссий. — И давай без фокусов. Ты с нами будешь в одном звездолёте.

Тот мелко закивал, шмыгнув в полумрак технического отсека, где мигали тусклые индикаторы имперских ещё щитов управления. Корсакова же развернулась к Нарбуту.

— Гарадак, готовь звездолёт к немедленному вылету. Все системы, обход всех блокировок. — Она сунула ему в руки контейнер с артефактом. — И слушай сюда. Если что то пойдёт не так — не геройствуй. Не пытайся меня спасать. Бросаешь всё и улетаешь. Понял?

Нарбут лишь сухо кивнул, его лицо было непроницаемой маской. Он понял: не спасение, а миссия — вот что было главным. Он развернулся и побежал к обтекаемому, похожему на хищную стрекозу челноку, стоявшему на дальнем краю платформы.

Василиса осталась одна. Она перезарядила лазерный пистолет, с досадой ощущая его непривычную лёгкость и слабоватую отдачу. Позиция, впрочем, была хороша: к платформе вела единственная дверь из внутренней шахты лифта и узкая лестница. Наступать можно было только фронтально, плотной группой. Идеальная точка для обороны — одного против многих.

Первого «гостя» она встретила через пять минут. Дверь приоткрылась, мелькнула тень. Василиса не стала ждать и выстрелила чуть ниже дверной ручки. Раздался сдавленный крик, и тело грузно осело, заклинив створку.

— Один, — холодно зафиксировал её мозг.

Последовала заминка, потом — попытка прорыва. Трое, стреляя на ходу, выскочили из за укрытия. Она работала экономно: короткие, точные выстрелы. Один упал, споткнувшись о порог. Второй отпрыгнул назад, хватаясь за плечо. Третий успел выпустить длинную очередь, но лазерные лучи ушли «в молоко». Она застрелила его, когда он пытался перезарядить оружие.

Потеряв пятерых, алэговцы откатились. Наступила звенящая тишина, нарушаемая лишь воем ветра на высоте и далёкими сиренами. Василиса прислушалась. Было тихо.

— Ты скоро там? — крикнула она в сторону технического отсека, не отрывая глаз от двери.

— Ещё минут пять! — донёсся испуганный, но сосредоточенный голос.

— Были бы они у нас, эти пять минут, — проворчала она про себя.

И словно в ответ на её слова в дверной проём вкатилась плазменная граната.

— Идиоты, — вздохнула Василиса.

Она рванулась вперёд, подхватила гранату и швырнула её обратно в проём, одновременно падая на бетонный пол и зажимая уши.

Вспышка ослепила даже через закрытые веки. Грохот был оглушительным, но приглушённым — основную силу взрыва поглотила шахта лифта. Послышались отдалённые крики, ругань, звук падающих тел.

— Пять минут я ему выиграла, — подумала она, поднимаясь. — А может, и больше.

Как выяснилось, чуть больше. Через семь минут начальник космопорта вылез из отсека, вытирая сальные руки о комбинезон.

— Готово. Все контуры ПКО от ключевой подстанции отключены. Локальный щит опущен.

— Блокируй пульт, — приказала Василиса.

Тот кивнул, полез обратно. Через минуту раздался довольный короткий гудок и треск ломающегося чипа. Теперь, чтобы восстановить управление противокосмической обороной, дареггенцам пришлось бы лезть в щитовые — а на это, как минимум, часа четыре.

— Беги вперёд, к кораблю! — рявкнула она арза, и тот пустился наутёк к челноку, где уже светились готовности двигатели.

Сама же Василиса отступала к спасительному кораблю спиной вперёд, пистолет наготове. Глаза сканировали платформу, дверь, вентиляционные решётки. Но штурма не последовало. Видимо, граната и потеря бойцов охладили пыл преследователей, заставив их ждать подкрепления или искать обходной путь.

Люк челнока захлопнулся за ней с таким же финальным звуком, как щёлкнувший предохранитель. В салоне пахло озоном и страхом. Нарбут уже сидел в кресле пилота, его руки лежали на штурвалах.

— Стартуй, — коротко приказала она ему.

Двигатели взревели, и челнок, срываясь с магнитных захватов, рванул вверх — прочь от посадочного кольца. Дареггенская платформа, освещённая аварийными огнями и пожарами, мгновенно превратилась в игрушечную, а затем и вовсе пропала из виду, сменившись сначала чёрным небом, а потом и холодным сиянием звёзд. Они взяли курс на портал — врата из этой ловушки.

— У портала могут дежурить их патрули, — предупредил Нарбут.

— Не могут, — выдохнула Василиса, тяжело опускаясь в кресло второго пилота. — Я проверяла. У Дареггена нет своего космофлота. Только жалкие торговые посудины да парочка старых разведчиков. Когда поднимали восстание, имперцы успели отступить и утащить с собой всю боевую эскадру, что базировалась здесь. Не то что на Ирсеилоуре, где они просто не успели это сделать.

Она посмотрела на Нарбута утомлённо. До этого момента все их команды и короткие переговоры велись на низком имперском — условие безопасности. Теперь, когда арза начальник был заперт в крохотной каюте с блокировкой на двери, можно было перейти на родной русский.

— Куда летим? — серьёзно спросил Нарбут. Его речь стала размеренной, академичной, будто он вёл семинар, а не угонял звездолёт. — И что будем делать с пассажиром?

— Думаю. Надо им указать ложный след, — сказала Василиса. Её голос стал ниже, в нём проступили знакомые протяжные гласные. — Поэтому этот арза нам ещё пригодится. Высадим его на Гарьерге, как и договаривались. А потом… потом сделаем вид, что взяли курс на Халлдорию. Может, проскочим… Хотя нет, рискованно. Но и на советскую территорию отсюда не уйти — палево будет жуткое.

— Можно обойтись без этого жаргона, уважаемая Василиса, — мягко, но настойчиво поправил её Максим Антонович. — Как вас по батюшке, если не секрет?

— Чё, по матушке как то неудобно поминать после того, что мы пережили? — съехидничала девушка, но в её улыбке не было злобы, лишь усталая ирония. — Геннадиевна я.

— Василиса Геннадиевна, а почему вы не собираетесь нашего пассажира пускать, так сказать, в расход? — спросил Нарбут.

— Он должен запутать Алэг. В том, что они его найдут, я не сомневаюсь ни капли. Поэтому при нём я пару раз буркнула себе под нос по халлдориански. А когда будем высаживать — так вообще «случайно» покажу ему свой яркий глаз. Типа линза потерялась в перестрелке. У меня набор есть.

— Позвольте предложить альтернативу, Василиса Геннадиевна, — Нарбут откинулся в кресле, его пальцы сложились в своеобразный «шпиль». — Мы демонстративно оставим халлдорианский след. И глаз, и пигментацию можно сымитировать, будто грим осыпался. Но… уходить следует не к халлдорианцам. А на Халькари.

— Что это такое? — устало переспросила Василиса, но в её взгляде мелькнул интерес.

— О, это весьма любопытный анклав! — лицо Максима Антоновича странно скривилось. — Религиозные фанатики. Давняя история, случайно про них узнал. Неважно как. Очень закрытые, подозрительные и… с точки зрения логистики — идеальные.

— Да! — Василиса щёлкнула пальцами. — Точно! Иначе у всех возникнет вопрос: если реликвию стянули халлдорианцы, то почему они её не пытаются продать или использовать? Им на всю эту мистику Вестников плевать, у них свои боги. А вот фанатики с Халькари… Они могли украсть святыню ради «очищения» или ещё какого нибудь своего обряда. И главное — они пошлют дареггенцев куда подальше, если те придут с требованиями.

— Не придут, — заметил Нарбут. — Халькари — раса крайне специфическая, не будут беседовать с мятежниками.

Но Василиса уже не слушала: её мозг лихорадочно прокручивал варианты. Два перелёта по бывшей имперской территории на звездолёте с дареггенскими опознавательными знаками — это как идти по минному полю.

— Так! — Её осенило. — Надо срочно сменить коды трансляции на старые имперские. Спросим у нашего пассажира.

— Не надо его беспокоить, — сухо бросил Нарбут, не отрываясь от навигационных расчётов. — Я знаю, как это сделать. Стандартная процедура переключения протоколов в системах имперского образца.

На Гарьерге всё прошло на удивление гладко. Никто не запросил детальных кодов, не заинтересовался звездолётом неясного происхождения. Она даже аккуратно поговорила с бывшим начальником космопорта перед его высадкой и выяснила: Гарьерг — это своеобразная свалка имперской бюрократии. Курорт для проштрафившихся чиновников, притон для аристократов, ищущих сомнительных развлечений, и чёрная биржа для теневых сделок.

— «Заметка на будущее, — подумала Корсакова, наблюдая, как их пассажир, получив скромный чемоданчик, растворяется в пёстрой толпе космопорта. — И доклад Центру. Мало ли, когда такая дыра пригодится».

А вот на подлёте к Халькари, куда они отправились, чтобы оставить ложный след, возникли проблемы. Местные, получив имперские коды (хоть и старые), не прониклись уважением, а наоборот — потребовали немедленной посадки для досмотра. Понятное дело, Василиса и Максим, поблагодарив за гостеприимство, послали их подальше и начали лихорадочно маневрировать, пытаясь активировать портал.

Им это почти удалось. «Почти» — потому что халькари, поняв, что гости не собираются подчиняться, не стали долго церемониться. По ним открыли огонь.

— Куда мы? — крикнула Василиса, вжимаясь в кресло, в то время как Нарбут отчаянно выкручивал штурвал, уворачиваясь от обстрела.

Ответа она не услышала. Мощный удар потряс корпус — не прямым попаданием, но близким разрывом энергетического заряда. Свет погас, сменившись аварийным красным мерцанием. Инерционные компенсаторы захлебнулись. Звездолёт, словно щепку, швырнуло в сторону уже активного портала. Василису с такой силой рвануло вперёд, что ремни безопасности лопнули с треском, и её выбросило из кресла. Нарбут ударился лицом о панель приборов.

Последнее, что они увидели, — это спираль сиреневого света, стремительно набегающая на лобовое стекло, а потом — провал в небытие.

2 августа 2002 года, утро

— Что с нами? — просипела Василиса, поднимаясь с холодного металлического пола и потирая ушибленное бедро. В ушах звенело, во рту был привкус железа.

— Небольшие повреждения, — ответил голос Нарбута, глухой и неестественно спокойный. Он сидел, прислонившись к штурвальной колонке, одной рукой зажимая окровавленный нос, другой уже скользя по тёмным экранам. — Конструкция цела, герметичность не нарушена. Одна проблема: выходной удар и электромагнитный импульс отключили нам связь. Нужно минут пятнадцать двадцать, чтобы перезагрузить систему и попробовать выйти на аварийный маяк.

— Нужна помощь? — быстро спросила Корсакова.

— Если можете — проверьте энергораспределительный щит на корме. Должны гореть три зелёных индикатора. Если не горят или мигают — скажите.

Василиса кивнула и, прихрамывая, двинулась вглубь корабля. Аварийное освещение бросало на стены длинные, прыгающие тени. Где то шипел разорванный трубопровод, капала жидкость.

На их звездолёте были установлены имперские опознавательные коды — государства, с которым у Советского Союза последние несколько лет шла война, которую уже начинали называть Первой Галактической. А они сейчас явно находились на советской территории.

— Кстати, где мы? — спросила Василиса, возвращаясь в кресло второго пилота.

— Калуна, — отозвался Нарбут, не отрываясь от панели, где по одному загорались зелёные лампочки. — Я заложил этот маршрут в автопилот как запасной ещё на Дареггене. Имперцам эта система и так известна.

— Угу, — буркнула Корсакова, и её бросило в дрожь — не от холода, а от воспоминаний.

Калуна. Место, где она несколько раз чуть не погибла, откуда началась её карьера в Главном разведывательном управлении и где в следующий визит она нажила немало врагов уже в самом ГРУ.

В тяжёлом молчании, прерываемом лишь треском короткого замыкания, они восстановили связь. И тут же поняли, что всё это время их вызывали с планеты. Василиса, обменявшись взглядом с Нарбутом, включила экран переговоров.

На нём показалось побагровевшее, толстое и усатое лицо мужчины в штатском, но с выправкой кадрового офицера.

— Представься, мразь! — заорал он, и в его глазах горела злость и подозрительность, что возникает у людей, уже раз обжёгшихся.

Калуна не так давно пережила вражеское нападение, и каждый неопознанный объект здесь воспринимали как предвестник нового штурма. Честно говоря, Василиса могла его понять. Но понимание не отменяло необходимости действовать.

— Старший сержант Корсакова Василиса Геннадиевна. Идентификационный код… — Она произнесла нужную последовательность цифр и букв, а потом, понимая всю нестандартность ситуации, нарушила неписаное правило, по которому сотрудники ГРУ никогда не афишировали свою принадлежность: — Главное разведуправление Генерального штаба. Возвращаюсь со спецзадания. Со мной — кандидат наук Нарбут Максим Антонович.

— Что? — Толстяк на экране явно растерялся, его гнев сменился недоумением.

Но его тут же отодвинули в сторону. На экране возникло другое, благообразное, но твёрдое лицо — полковника Валевского.

— Василиса Геннадиевна? — спросил он без предисловий и сразу перешёл к делу, как и подобает фронтовику. — Вас слышу. У меня для вас и товарища Нарбута особое указание из Центра: немедленно отбыть на Полигон и срочно выйти на связь с полковником Копыловым по прибытии.

— Так точно! — выдохнула Василиса, чувствуя, как холодок воспоминаний сменяется привычным, едким адреналином нового приказа. Из огня — да в полымя.

— И ваш звездолёт оставьте здесь. Сейчас с посадочных колец поднимается космический корабль, который доставит вас и ещё нескольких человек с планеты на Полигон. Вас заберут, а о корабле мы позаботимся.

— Слушаюсь. Сидим на месте, ждём стыковки, — автоматически ответила Василиса.

— А вы, оказывается, умеете выполнять приказы, Василиса Геннадиевна, — с небольшой, но узнаваемой иронией заметил полковник, и связь прервалась.

В салоне воцарилась тишина, нарушаемая лишь гулом систем жизнеобеспечения.

— Что это было? — спросил наконец Нарбут, вытирая платком остатки крови под носом. — Это как то связано со срывом операции «Вирус 2» на Калуне? О ней тоже ходили слухи.

— А вы слишком много знаете для учёного, который последние несколько месяцев просидел на Дареггене, — съязвила Василиса, но беззлобно.

Потом она махнула рукой. Усталость брала своё, а этому человеку она была уже должна.

— Ладно, Максим Антонович. Раз уж мы в одной лодке, да ещё, похоже, надолго… Калуна для меня непростая планета, здесь я чуть не погибла, но выжила и стала служить в ГРУ. И, если честно, Калуна меня почему-то не отпускает. Раз за разом, я возвращаюсь сюда.

Она откинулась на спинку кресла, глядя в потолок, где мигала аварийная лампа, и начала рассказ, как она впервые оказалась на этой очень странной планете, полной тайно и аномалий и с какими загадками ей пришлось здесь столкнуться.