Наследие разведчика

Три дня бумажного ветра и медленного, неумолимого сдвига реальности. Я сидел у стола, ощущая странную тяжесть в кармане камзола. Тяжесть пергамента. Не приказа, не донесения, а удостоверения. На нем было выведено четким каллиграфическим почерком:

«Предъявитель сего, Лирэн Алекс Волков, лейтенант на службе Его Светлости барона Отто фон Хертцена, командир Оперативной группы «Фантом», имеет право и обязан...»

Дальше шли перечни прав, скучные и сногсшибательные одновременно. Право на вербовку. На изъятие имущества для нужд службы. На беспрепятственный проход. Подпись, печать и имя.

Они записали новое имя со слов. В мире, где у крестьян нет документов, а дворянские родословные тянутся в кровавый туман веков, мое слово оказалось весомее любой метрики. «Лирэн» осталось как призрак, как легенда для чужих. Для себя, для этой бумаги, я стал тем, кем был всегда. Возвращение имени оказалось болезненнее, чем я ожидал. Словно на мертвеца надели его старый мундир.

Документ лежал в стопке с другими. Такие же для Рогара, Финна, Ильмы... Даже для Дорина Тролока, записанного «специальным консультантом по теоретической эфиродинамике». Герцог, вернее, его писцы, поработали на славу. Мы из тени выползли на бумагу. Стали фактом бюрократической вселенной этого мира.

А цена этого факта лежала поверх удостоверений. Тот самый приказ о переводе.

Я вышел в главный зал. Дождь, вечный спутник этой осени, тихо шипел за стенами, вымывая последние краски из нашего леса. У потухающего очага собрались свои. Все, кроме Элвина. Его место у огня оставалось пустым, немым укором и частью нашего фундамента. Мы научились не смотреть туда напрямую, но чувствовали эту пустоту кожей, как ампутированную конечность.

— Собрание, — сказал я, и мой голос прозвучал непривычно громко в этой приглушенной сыростью тишине.

Они подняли глаза. Я положил на грубый стол стопку пергаментов.

— Это мы, — произнес я. — Отныне оперативная группа «Фантом». В законном поле, указом регента. Вот ваши документы.

Рогар взял свой лист, повертел. Его грубые пальцы, привыкшие к топорищу, неловко касались бумаги, будто боялись испачкать.

— Бумажка... — пробурчал он. — И что, теперь меня по ней хреновины жрать заставят?

— Теперь по ней тебе будут платить жалованье, — поправил Коршун, не отрываясь от набивки своей вечной трубки. Он сидел в стороне, как ворон на суку, и щурил единственный глаз. — И пристрелят как шпиона, если потеряешь. Не рви.

Финн взял свой документ с почти религиозным трепетом. Он прошептал свое новое, записанное имя, провел пальцем по печати.

— Это... история, — сказал он. — Нас вписали в историю.

— В историю канцелярии, — хрипло рассмеялся Коршун. — Самое пыльное и безопасное место.

Я дал им минуту, чтобы осознать. Потом положил сверху главный лист.

— А это — наша новая реальность. В течение трех дней, перевод в Хертценштадт. Занять объект «Вороний Взгляд». Формировать Центр подготовки «Ворон». Мы становимся... центром обучения.

Слово повисло в воздухе, чужое и холодное.

Рогар первый нарушил молчание. Он медленно поднял свою массивную голову, и в его маленьких, глубоко посаженных глазах читалось не понимание, а животное недоверие.

— Город? — проскрипел он, будто слово было ему противно на вкус. — Там же... каменные коробки. Людская муравыльня. Мы что, в гарнизонную крысню превращаемся?

— Мы превращаемся в то, ради чего нас создавали, — ответил я, не отводя взгляда. — Наш лес был полигоном. Полигоном мы его и исчерпали. Теперь нужна кузница. Чтобы ковать не единицы, а десятки. Чтобы знания не умирали с нами.

— Знания, — фыркнул Рогар, с силой потирая ладонью свое обветренное лицо. — У меня знание, как переломить хребет противнику в ближней. Как слышать, когда враг наступает на сухую ветку за пятьдесят шагов. Каким камнем точить топор, чтобы лезвие пело. Этому в городе не научишь. Там вонь, гам и... и неба не видно.

Его слова нашли отклик. Сова, сидевший спиной к стене, слегка повернул голову. Его прозрачные глаза, казалось, видели уже картины будущего: слепящие факелы на узких улочках, сотни окон, за каждым пара глаз, сотни звуков, сливающихся в один гудящий хаос.

— Наблюдение будет другим, — констатировал он. Голос был ровным, но с лезвием тревоги внутри. — Много фона. Много целей. Нужны новые точки.

Ильма молча подбросила в очаг охапку сухих веток. Пламя вспыхнуло, осветив ее спокойное лицо.

— Травы другие будут. Другие болезни. Гнилая вода, много людей..., эпидемии. Нужны новые поставщики. И... — она посмотрела на меня прямо, — ранения будут другими. Не только от клинка.

В этот момент в дверном проеме возник Дорин. Он стоял, протирая заляпанные чернилами очки самодельной оправы, и на его худощавом, вечно уставшем лице читалось странное оживление.

— Перевод? В столицу? — переспросил он, и его голос, обычно глухой и монотонный, звенел нездоровым интересом. — Главная библиотека... Архив Гильдии Магов-Теоретиков, пусть и закрытый... Возможность доступа к корректным инструментам калибровки! — Он сделал шаг вперед, и его пальцы, длинные и нервные, заплясали в воздухе, будто чертя невидимые схемы. — Здесь, в этой сырости, я могу работать лишь на пятнадцать, от силы двадцать процентов от возможного! Кристаллы мутнеют от плесени, пергамент коробится... А атмосферный эфирный фон, искаженный этими болотами...

Он замолчал, увидев наши лица. Его научный энтузиазм столкнулся с солдатской тоской и настороженностью. Он сглотнул, поправил очки.

— То есть... это стратегически верное решение, — закончил он, съежившись.

Коршун фыркнул дымом.

— Стратегически... Да уж. В городе информация течет, как кровь. И пахнет так же. Мои старые связи можно будет возродить....

Я слушал их всех. Страх перед неизвестным. Потеря преимущества. Растворение в чужой среде. Они были хозяевами здесь, в этом лесу. Там — чужаки.

— Выводы? — спросил я.

— Город — дерьмо, — буркнул Рогар.

— Тактически сложная среда, — уточнил Сова.

— Источник данных беспрецедентный, — с жаром сказал Финн.

— Необходимые лабораторные условия, — пробормотал Дорин.

— Опасность и возможности — две стороны одной монеты, — изрек Коршун.

— Нужно больше зелий и бдительности, — резюмировала Ильма.

Я кивнул и встал, подойдя к узкой бойнице. За ней был только мокрый лес и свинцовое небо — весь мой мир за последний год.

— Теперь наш лес — это город, — сказал я, глядя в серую пелену. — Там другие деревья, дома из камня и балок. Другие тропы, мощеные улицы и темные переулки. Другие звери, не волки, а чиновники, воры, шпионы. У них другие клыки, чернила, монеты, сплетни. И другой нюх, на слабость и прибыль.

Я обернулся.

— Здесь мы были хищниками. Там мы спустимся на дно. Станем крысами в подвале. И наша задача — изучить каждую щель, каждый поток. Понять законы этого нового леса. И тогда мы из крыс превратимся в призраков, которые водят за нос королей этого навоза. Мы станем тенью, которую не видят, но которая решает, куда падает свет.

Я видел, как слова доходят, медленно, со скрипом. Рогар хмурился, но кивал, ему была понятна идея занять и контролировать территорию. У Совы в глазах искра азарта перед сложной задачей. Финн почти улыбался. Дорин смотрел в пространство, уже что-то рассчитывая. Коршун хищно щурился.

— Будьте начеку, — повторил я. — С этого момента — каждый наш шаг на счету. Мы въезжаем в желудок зверя. Цель — не быть переваренными. Цель — изучить его изнутри так, чтобы однажды иметь возможность тихо перерезать ему глотку. Или стать его новой волей.

***

Три дня мы приводили в порядок форт, подчищали за собой и убирали лишнее, с глаз долой. Мы спрятали в ледник самое опасное: остатки сырья для «Эхо», черновики с формулами, трофейное железо с метками Фалькенхара. Земля приняла наши секреты.

На четвертый рассвет наш жалкий обоз, состоящий из двух телег и десятка лошадей выполз из ворот. Мы не оглядывались. Солдатская примета: оглянешься — вернешься. А возвращаться было некуда.

Дорога заняла два дня. Лес редел, сменяясь полями, потом жалкими деревушками — точь-в-точь как та, где родился Лирэн. Грязь, покосившиеся избы, тупые от тяжелой работы лица. Я смотрел на них и чувствовал... не вину, а отстраненность. Я был из другого теста, из другого времени.

И вот, с последнего холма, я наконец увидел Хертценштадт.

Это не был мегаполис моего мира. Но для того мира, который я узнал, город был чудовищно огромен.

Столица лежала в петле широкой, медленной реки, как брошенная кольчуга из камня, дерева и дыма. Высокие стены с зубчатыми башнями опоясывали ядро, но вокруг них, как грибы после дождя, лепились трущобные поселки, новые кварталы, склады. Дым десятков кузниц и просто очагов поднимался, сливаясь в грязно-желтое небо. С этого расстояния доносился ровный, мощный гул — голос тысяч людей.

Я всматривался с холодным, аналитическим интересом. Улицы, видимые как тонкие прорези. Пятно рынка у реки. Массивное здание с острыми шпилями, должно быть, кафедральный собор Единого. Другое, квадратное и мрачное — замок какого-то вельможи. Я мысленно накладывал на эту карту схемы: логистика, водоснабжение, потенциальные очаги смуты, узкие места. Это был новый полигон. Непривычно сложный.

Рогар ахнул за моей спиной, утробно, почти со страхом.

— Мать Праведная... Всех людей, что ли, сюда согнали?

Финн замер, впившись взглядом в очертания огромного здания рядом с собором.

— Архив... Главный архив баронства, — прошептал он. — Там... там должны быть карты Светлых Земель... maybe even...

Сова лишь сузил глаза. Его взгляд скользил по стенам, башням, воротам, выискивая слабые точки, мертвые зоны.

Мы двинулись вниз, и город начал поглощать нас.

Сначала запах. Он ударил в нос, как физическая сила. Сладковатая вонь нечистот, стекающих в открытые канавы. Кислый дух пивоварен и прогорклого масла. Пряная пыль рынка. Едкий дым. Запах немытого человеческого тела, конского пота, древесного угля, горящего металла. Воздух был густым, им было трудно дышать, не от недостатка кислорода, а от его качества.

Затем звук превратился в оглушительную какофонию. Лязг телег по булыжникам, ржание и крики разносчиков: «Уголь! Свежий уголь!», «Ремень починить!», «Пироги с ливером!». Перебранки. Звон молотов. Где-то вдали — дробь барабанов, должно быть, смена караула. И поверх всего — неумолчный человеческий гомон, сливавшийся в один белый шум. После тишины леса это било по сознанию.

И наконец, «Ворота Реки» зияли перед нами черным провалом в стене. Мы влились в поток. И тут я увидел его во всей красе — человеческий муравейник.

Люди, их было... немыслимо много. Они толкались, спешили, стояли, торговали. Богачи в ярких, хоть и грубых по отделке, одеждах на породистых лошадях. Ремесленники в запачканных передниках. Солдаты в стеганых дублетах и кольчугах. Монахи в коричневых рясах с деревянными трезубцами, символом местной веры в Единого. На груди они носили, что-то вроде стилизованного солнца в круге. Они касались его пальцами, прикладывая к лбу и груди — их жест молитвы. Нищие, калеки, уличные артисты... Цвета, движения, лица — мелькающий, равнодушный поток.

Наш маленький, дисциплинированный отряд, грозный в лесу, здесь выглядел жалко. Мы ехали, пытаясь держать строй, и постоянно выбивались из него, уворачиваясь от телег, карет, внезапно выскакивающих детей. Рогар ворчал, сдерживая вздрагивающего коня. Сова вращал головой, пытаясь отследить все и сразу. Даже Дорин, обычно погруженный в себя, смотрел по сторонам широко раскрытыми глазами, шепча что-то о «социальной плотности» и «рисках заразится чесоткой».

Я смотрел, впитывал, анализировал. Узкие улочки, нависающие вторые этажи. Вывески с грубыми рисунками: сапог над сапожной, крендель над пекарней. Открытые лавки, где все было на виду: от горшков до простейших замков. Полное отсутствие стекла в окнах, только ставни, тряпица или слюда у богатых. Грязь. Повсюду грязь, смешанная с навозом и отбросами. И запах... Боги, этот запах.

Но под этой грязью и шумом я видел систему. Сложную, примитивную, но систему. Потоки товаров, социальные слои, разделенные не только деньгами, но и цветом одежды. Быстрые, жадные взгляды оценщиков. Шныряющих мальчишек-«ловцов», карманников. Город жил по своим законам — жестким, древним, не прописанным, но всеми понятным.

После бесконечно длинной улицы, мы свернули в боковую, поднялись вверх метров пятьсот. Шум стих, сменившись воем ветра и рокотом реки внизу. И он предстал перед нами – «Вороний Взгляд».

Старый форпост впился в голый скальный выступ, как клешня дохлого краба. Две полуразрушенные башни. Проломленные ворота. Стены из темного, почерневшего камня, покрытые лишайником. Только камень, ветер и вид на крыши трущоб внизу и на дымящийся город за рекой.

— Вот... наша кузница? — неверием прошептал молодой Марк, один из первых выпускников.

Коршун хрипло рассмеялся.

— Идеально, птенец. Сюда даже крысы от голода не доползут. Значит, и чужие глаза не дотянутся. — Он ткнул трубкой вниз. — А это наш нижний периметр. Со своими порядками, придется договариваться.

Мы спешились. Ветер на выступе выл по-настоящему, сбивая с ног, продувая насквозь. Я подошел к воротам. Ржавое железо, скрип. За ними — двор, заваленный камнями и мусором вековой заброшенности. И черная пасть входа.

Я обернулся. Они стояли, смотрели на это мрачное убежище. И по их лицам видел — первый шок города прошел. Его сменило другое. Вызов. Это была крепость. Уродливая, полумертвая, но наша. Ее предстояло отвоевать.

— Ну что, — сказал я, и ветер подхватил мои слова, понеся их над обрывом. — Встречайте. Наше новое логово. Работы на год. Но сначала необходимо очистить, укрепить, осмотреть каждый камень. Крот – проходы и ловушки. Рогар — лагерь и ворота. Сова — точки наблюдения. Все остальные за мной. Покажем этому камню, кто в нем теперь хозяин.

Они двинулись. Сначала нехотя, потом быстрее. Знакомая работа заземляла, возвращала иллюзию контроля. Рогар уже орал, организуя разгрузку. Сова исчез на стене. Крот ползал у основания, щупая кладку.

Я остался у входа. Внизу кишел город. Мой новый лес. Мое новое поле боя. Я достал из кармана «удостоверение», Лейтенант Алекс Лирэн Волков. Бумажный двойник, призрак, получивший паспорт.

Я сунул бумагу обратно. Путь в каменные джунгли был завершен. Теперь предстояло в них выжить. А потом — научиться править ими. Протокол «Тень» вступал в новую фазу.