Наследие рода

– Сеня!!! Сенечка!!..

Вопль души вырвался у Ивана-царевича, заставив его супругу Серафиму вздрогнуть и упустить метательный нож, который она подкидывала, сидя на подоконнике горницы. Нож просвистел мимо пальцев и воткнулся в пол.

– Ох, ну что тебе?! – укоризненно посмотрела она на мужа.

– Они совсем не хотят читать! – горестно воскликнул он, то ли прося помощи, то ли констатируя крушение своих планов.

«Они» – погодки царевна Ольга и царевич Ярослав – на вопли отца никак не отреагировали. Царевич продолжал с угрюмо сосредоточенным видом смотреть в парту, а царевна мечтательно надула губки, не забывая хитро поблёскивать глазками в сторону брата. Меньше всего их интересовали лежащие перед ними книги.

– Вань, но может им еще рано? – предприняла очередную попытку умиротворения их мама, мимоходом подбирая ножик.

– Как, рано?.. Ну что ты, Сенечка!.. Нет, не рано!.. Да давно уже пора!.. Я в их годы...

И глядя на священный огонь познания в глазах супруга, Серафима в который раз поняла, что это безнадёжно. Глубоко вдохнув, словно для нырка в глубину, она подошла к Иванушке и успокаивающе положила ему руку на плечо.

– Ладно, показывайте, что у вас.

– Вот! – несчастный отец ткнул пальцем в книгу, что лежала перед младшим царевичем. – Может у тебя получиться? Я не могу больше...

Младший царевич подобрался и еще больше насупился. Маме стало его жалко. Она погладила дитятко по голове и как можно спокойнее попросила:

– Ярик, рыбка моя, а прочитай маме... прочитай... а как называется книжка?

Царевич приподнял голову, будто прислушиваясь, важно кивнул и с видом думного боярина солидным движением перевернул страницу обложки. Потом уткнул палец в крупные завитые буквы и принялся водить по ним, трудолюбиво читая по слогам:

– Кы-о-за Ды-е-ре-за...

– Ну вот! – обрадовалась лёгкой победе Серафима. – А ты говорил... Всё они читают!

– Да?! Читают?! – не разделил её уверенности Иван. – А ты посмотри, посмотри, что они читают!

Сенька удивилась, взяла книгу и поднесла к глазам.

– «Козёл Мефодий», – прочитала она. Повертела книгу так и сяк, никакой «козы дерезы» не обнаружила, даже мелким шрифтом, и вернула обратно пред ясны сыновни очи.

– Ярик... Ярко... Тьфу, один раз доверила имя подобрать, и то как бычка годовалого назвали! – укоризненно посмотрела она на супруга и продолжила увещевания: – Славик, родной! Ты уверен, что тут написано «Коза Дереза»? А ну-ка, прочитай еще раз. Только по буквам.

Нимало не смутившись, юный царевич по новой уткнул палец в загадочные завитушки и старательно повёл по строке:

– Кы-о-зы-а Ды-е-ры-е-за, – уверенно прочитал он и с некоторым возмущением воззрился на мать – мол, что тут непонятного!

В глазах Сеньки отразилась напряжённая внутренняя борьба, так что целую минуту Иванушке пришлось поволноваться за жизнь и здоровье наследника. Наконец, материнская любовь победила.

– Л-ладно, – выдохнула она и повернулась к старшей доченьке – умнице, красавице и безусловной любимице папочки, дедушки, бабушки и вообще всего двора. – А чем ты, Лёлечка, мать порадуешь?

Та расцвела и с готовностью открыла книжку.

– «В некотором царстве, в некотором государстве жили-были», – торжественно продекламировала она и... перевернула страницу.

– Ну?.. А дальше? – не выдержала паузы Серафима.

– А дальше только картинки! – жизнерадостно сообщила доченька и продемонстрировала маме богато иллюстрированный разворот. – Я тебе, мамочка, так всё расскажу! Вот, смотри: это, такой здоровый – королевич Елисей, а это – царевна Хвалислава (правда она красивая, да?!), а вот тут...

– Па-да-жди!.. – отчаянно вскрикнула мама, прервав поток детских восторгов. – Лёлечка, солнышко!.. Как же – только картинки... А под картинками?!

– А! Да там финтифлюшки какие-то! – отмахнулась умница-дочь.

– Так вот их, эти «финтифлюшки», ты не почитаешь нам? – сделала Серафима последнюю попытку.

– А они неинтересные! – с детской непосредственностью заявила Лёлька, на корню зарубив усилия родителей.

– СЕНЯ, НЕ НАДО! – жалобно попросил Иванушка, увидев выражение лица супруги. – Возьми лучше нож...

– Ты думаешь?.. – с удивлением воззрилась на него Серафима, не ожидавшая такой решительности от мужа.

– Э-э-э... В смысле – покидать. У тебя так красиво получается!

– Ну да... Ваня, родной, ты сколько уже с ними занимаешься?

– Две недели уже... – вздохнул тот.

– Бе-е-едненький!.. – жалостливо протянула она, ласково взяв за руки своего «великомученика» и с сочувствием заглядывая ему в глаза.

– Не всё так плохо... – словно оправдываясь, виновато проговорил Иванушка. – Буквы-то они выучили!

– Ну да... ну да... – задумчиво поджала губы Сенька.

В это время дверь горницы отворилась, и внутрь шагнул преисполненный служебного долга дворецкий Карасич.

– Светлый князь и воевода всея Лукоморья царя-батюшки Василия Двенадцатого Митрофан Грановитый собст!.. – попытался важно прокричать он, но был решительно сдвинут в сторону.

– Серафима-матушка! Ванюша-батюшка! – вошёл сам светлый князь, бывший печник, а ныне ведущий стратег Лукоморья, вознося руки в шутливом приветствии.

– Митрофан-дедушка! – обрадовалась царевна.

– Дядь Митроха! – подскочили дети.

– Лёлька, Ярко! Золотые вы мои!

– Кроу! – вдруг что-то большое и чёрное влетело в открытые двери и закружилось по горнице. – Кру! Кру! Кру!

– Каркушка! – взвизгнули дети на два голоса.

Опередив князя, ворон плавно приземлился на Ярикову парту и стал важно прохаживаться по ней, стоически принимая восторженные крики и назойливое поглаживание.

– Ох, дети! – умилился князь на младших царевичей и вернулся к их родителям. – Чем занимаетесь, ребятушки?

– Чтением... – сразу помрачнев, буркнула Серафима.

– О как! – с пониманием отнёсся Гранёныч. – А Дионисия просить не пробовали?

– Пробовали, – сознался Иванушка. – Два дня позанимался, а потом чего-то в Караканское ханство стал проситься, в посольство.

– Да-а-а, дела-а-а... – посочувствовал Гранёныч. – Ну так я чего пришёл-то!.. Тут в зверинец нового пардуса привезли. Красавец-зверь! Еле клеть нашли, чтобы выдержала. Айда, смотреть всей роднёй!

Серафима с насмешливым сочувствием посмотрела на Иванушку, тот ответил ей грустно-безысходным взглядом и оба повернулись к отпрыскам. В это время, Каркуше надоели шаловливые детские ручонки и он заинтересовался книгами:

– Что чит-таем? Что чит-таем?

– Вот! – щедро предложил ему на растерзание книгу Ярослав.

Ворон вскочил на обложку, протоптался по ней, заглядывая себе под лапы, и удовлетворённо объявил:

– «Козёл Мефодий»! Пррравильная книга, пррравильная...

От этих слов Сенька вдруг согнулась и, едва не падая, доковыляла до подоконника, где и принялась рыдать от хохота. Иванушка же только отчаянно покраснел, несчастными глазами взирая на своих шалопутных наследников. Потому что кто же, если не он сам, был виноват в их непутёвости!..

– Ярик-фонарик!.. Ярик-бумбарик!.. – мимоходом дразнилась Лёлька, мотаясь с восторгами от одной клетки к другой, словно праздношатающийся под Новый Год гражданин в переулке.

Младший царевич не обращал на неё внимание. Заложив руки за спину, он важно вышагивал по самой середине прохода, тормозя своей степенностью всю семью. Попытки родителей – что взять за руку, что подтолкнуть в спину – видимого успеха не имели. Чадо из рук выкручивалось, а при́даное ускорение гасило в зародыше, вообще останавливаясь с видом упрямого возмущения.

– Ярик-бумбарик!.. Сэрвус обэрвус!..

– Лёлечка! Ну, откуда ты это взяла? – не выдержал Иван.

– Дядя Ромек сказал! – с готовностью сообщила доченька.

– А что он еще сказал? – хмыкнула Серафима, вспоминая последний приём валенцкого посольства, которое после очередной смены династии, зачастило на лукоморские меда.

– «Кельнер, еще штоф вудки и – по пляцках!» – бодро процитировала Лёлька.

– Ой, ну что вы, в самом деле!.. – неожиданно смутился Иванушка, вспомнив эпическую сцену, как принц Ромуальд пытался заставить прислуживать себе чучело кабана (гоноровому валенцу очень не понравилась тогда наглая, во все зубы, ухмылка этого «волосатого простолюдина»). – Как ты вообще это услышала?!

– А под столом сидела!.. – отмахнулась дочь и продолжила демонстрировать познания в валенцких дипломатических выражениях: – А еще он говорил: «сло́ню гумо́вый», «курду́плю з Магеро́ва», «Марыська, дупа волова, не выламуйсе, бо дам в пысок...»

– Лёлька! – теперь испугалась и Серафима. – Слушай, Вань, – обернулась она к мужу, – с этими «гостями» надо что-то делать.

Иван-царевич потупился. Будучи младшим братом царя, и к тому же самым грамотным, он как-то незаметно взял на себя почётную обязанность – принимать те посольства, которые с особым рвением требовали к себе внимания и соблюдения всяческого этикета, но на которые более ответственные лица государства не считали необходимым тратить своё время. Естественно, с семейной жизнью эти обязанности сочетались слабо... то есть, совсем не сочетались.

– Может детей на время посольства к дедушке Евстигнею отправлять? Там – море, воздух...

– Ванятко! Родной! А забирать когда?! Эти же ездят... косяками! И вообще, нашёл ты, конечно, куда детей на воспитание спихнуть. Хватит нам одной меня... под трубами повитой, с шелома, можно сказать, вскормленной. В думу боярскую теперь зайти боязно – всё наши дружинные чучела в шубах мерещатся. Гляди, не совладаю когда-нибудь... с детским навыком!

– Правильно, не женское это дело – политика. Сходила бы лучше в сад – гулять с боярышнями.

– К этим куклам?!

– Ну, куклам... Зато безопасно!

– А знаешь, что я в детстве с куклами делала? – зловеще поинтересовалась супруга.

– Да что вы головы сушите попусту! – не утерпел князь Грановитый. – Растут ведь дитятки, кровиночки ваши. Ну и пускай растут, золотцы!

Взрослые оглянулись на «золотцев», ища в их поведении повод если не для умиления, то хотя бы для оптимизма. Таковой не находился.

– Ярик-кошмарик!.. Сэрвус обэрвус!..

– Лёлька – балаболька! А будешь обзываться – как дам палкой по башке!

Иванушка страдальчески поморщился:

– Вот и скажи, в кого они такие...

– Я, конечно, не настаиваю, – скромно потупилась Сенька, – и про палку даже спрашивать не буду... но вот, в детстве... ты что – никого не дразнил?

– Не дразнил.

– Никогда-никогда?..

– Никогда. Сень, как ты можешь так говорить! Это же неправильно и... обидно!

– ...Ну, значит точно – в меня, – со вздохом подвела итог Серафима, тщательно изображая покорность судьбе.

Иванушка посмотрел на неё осуждающе, но ничего говорить не стал. В конце концов, это был и его выбор. И, в плане воспитания подрастающего поколения, в общем, не самый худший...

Впереди показалась толпа. Крайняя вольера с четой буйволов была теперь достроена и обое «узамбарские коровушки» с несколько ошалелым удивлением взирали на мечущегося в соседней клети пятнистого зверя. Они были настолько поглощены новым соседом, что не обратили внимания даже на своего давнего друга Гранёныча! Так что пришлось тому довольствоваться видом обращенных к нему буйволиных задов с нервно болтающимися хвостами. Но он не стал на них обижаться, ибо зрелище того стоило.

Матёрый зверь с мордой закоренелого убийцы одним своим рычанием занимал, казалось, всё пространство до самой стены дворца. От мелькания его пятнистой шкуры рябило в глазах. Двухметровых жердей едва хватало, чтобы сдержать напор его мощного стремительного тела.

Его буйство активно поддерживал народ, собравшийся поглазеть на пардуса. Малышня висела на родителях и заборах, девушки и женщины самозабвенно визжали от страха, парни бахвалились, мужики степенно решали вопрос, почём царю-батюшке обойдётся кормление нового «постояльца». Многие из зрителей вооружились на всякий случай палками, а некоторые даже пытались стучать ими по клети. Пардусу это спокойствия не добавляло, и он отвечал отчаянными ударами когтистых лап. В общем, все веселились. Но едва чета царевичей приблизилась к месту действия и стала подыскивать, как бы встать поспособнее, чтобы тоже насладиться представлением, как чета буйволов решила, что с них довольно.

– Ммму-у-у-у-у?.. – возмутился громадный чёрный Герасим.

– Ммму-у-у-у-у! – азартно поддержала его верная во всех авантюрных начинаниях Му-му.

– МММУ-У-У-У-У! – решился он, взрыл копытами землю и всей тушей врезался в забор.

Самое интересное, что забор выдержал! Укреплённый после достопамятного «бодания» у Хозяйственных ворот, когда буйволы устроили погром костеевским захватчикам, он способен был противостоять теперь даже целому стаду. Но от неожиданности пардус мявкнул испуганным котёнком, взмыл в воздух и... приземлился за оградой. Прямо перед носом оторопевшей толпы. И когда он увидел, что его мучителей теперь ничто не защищает, громовой торжествующий рёв потряс и без того потрясённые окрестности.

Народ прислушался и единодушно ломанулся прочь, побросав вооружение, как мешающее главному и самому действенному способу обороны – бегу на короткие дистанции. А вновь прибывшая делегация царской семьи в мгновение ока очутилась одна на пустой площади перед раззадоренным хищником.

Пардус осклабился во все зубы. Гранёныч как стоял, так и сел. Сенька успела выхватить из рукава нож. Иванушка схватился за меч и растерянно сморгнул, не обнаружив такового на боку. Единственный, кто всему этому безобразию обрадовался, был младший царевич.

– АГА! Попался, морда! – издал он боевой клич, подхватил обронённую кем-то палку и ринулся на противника.

У «морды» отвисла челюсть и он, скорее с перепугу, чем всерьёз, отмахнулся от нежданного напастника лапой. Ярик отлетел в сторону, но воинственных намерений не оставил.

– Ну всё, ты меня достал! – объявил он, собрав в кучу руки-ноги, и вновь вооружился палкой.

Хищник развернулся к нему, хлеща хвостом по бокам. Но тут родителей, кинувшихся было наперехват не в меру боевому чаду, и самого чадушку, уже вскочившего с палкой наперевес, остановил требовательный детский голос:

– ЗАМРИ!

Лёлька вытянула перед собой руки и двинулась на пардуса мелкими шажками, пошевеливая при этом скрюченными навроде когтей пальцами.

– Сокол – в небе. Мышь – в норе. Зверь – ко мне! Сокол в небе, мышь – в норе, зверь – ко мне!..

Пардус перестал мотылять хвостом, присел, потом лёг на брюхо, виновато прижав уши, и вдруг пополз навстречу. А когда девочка оказалась рядом, он что-то уркнул и... вообще перевернулся на спину, выставив на обозрение светлый пушистый мех. Лёлька немедленно запустила туда руки:

– Ки-и-иса... Кисю-у-у-унька... Мрррр... му-уррр...

И тогда царский зверинец накрыло громовое удовлетворённое урчание.

– С дуба падали листья ясеня!.. – только и смогла вымолвить Сенька. – Доченька, ты где такому научилась?!

– А, у тёти Находки подсмотрела! – отмахнулась Лёлька, не переставая зачухивать своего новоявленного «Мурчика».

– Ну вот, Вань, а ты не знал, кому доверить воспитание! Находка приедет – обрадуем.

– Постой Сень, но откуда?! – прорвало наконец Иванушку.

– А ты забыл что ль, у кого троюродная тётка – колдунья?

– Не забыл, но как-то не думал, что наши с тобой дети тоже могут быть... как Ярославна... как Агафон...

В это время князь Грановитый, кряхтя и постанывая, поднялся с земли и присоединился к восхищению:

– Золотце ты наше! Вот оно и проявилось-то – наследие рода!

«Да, мы такие!» – сверкнули врождённой скромностью Сенькины очи, но тут она узрела поскучневшее лицо своего любимого и поспешила исправиться: – Не грусти, Вань. Добротой-то немереной они точно – все в тебя. Сам глядит-ко!

И действительно, картина сюсюкающей над здоровенным пардусом Лёльки была наредкость умилительна. Счастливые родители переглянулись, улыбнувшись, и обернулись в другую сторону – младший царевич с мрачным видом вертел в руках палку, явно недовольный тем, что не удалось подраться.

– Добротой?.. – скептически переспросил Иванушка.

– Угу, – задумчиво подтвердила Сенька. – И я даже знаю ещё одного такого... «доброго», кто нам поможет с воспитанием...

Дверь приёмной залы дворца распахнулась, и напыщенный донельзя Карасич объявил:

– Великий конунг всея Белыя, Чёрныя, Малыя и прочия Отрягии, непобедимый витязь...

И, не докончив титулование, проворно отскочил в сторону, потому что если Великий конунг Олаф видел цель, он препятствий не замечал.

– Серафима! Иван! – взревел тот с порога, стремительно врываясь в залу.

– Олаф, кочерыжка отряжская! – радостно приветствовала его Сенька, а Иванушка просто радовался встрече старого товарища. Но недолго, потому что долго радоваться, будучи сдавленным аж до рёберного хруста, довольно трудно.

– Пппсти, мдведь, здшишь... – попросил он, как только смог.

Олаф сейчас же отпустил обоих супругов и, не дав им перевести дыхание, выпалил:

– Спасайте! Не могу я так больше! Сил никаких нету!

– Что за беда? – сейчас же нахмурился Иван.

– Мухоморщики зашевелились, али супруга любимая достала? – сразу уточнила Серафима.

– Хуже!

– Куда может быть хуже, если богиня обидится?

– Может!.. – подтвердил конунг наихудшее и вдруг с болью в голосе провозгласил: – ОНИ НЕ ХОТЯТ БЫТЬ ВОИНАМИ!

– КТО?! – в один голос удивились лукоморцы.

– Они – дети! Они не хотят махать мечом, они хотят читать книги, представляете?! Они перечитали уже всё, что у нас было – все пять книг. Аос на рога поставила весь Хеймдал, чтобы достать ещё – им всё мало! Но где это видано, чтобы наследники отряжских конунгов становились книгочеями?! Чтобы отряг не знал, с какой стороны за топор браться?! Позор! Я этого не переживу! Иван, Серафима! Вы же умные, вы же книги читали, посове... Я не понял, а чего смешного?.. Чего вы ржёте?!

Сенька, хватаясь за живот, попыталась присесть на скамью, но не удержалась и с хохотом свалилась на ковёр. Иванушка же только улыбался, мечтательно глядя куда-то вдаль.

– Иван! – испугался за его здоровье конунг. – Иванушка! Ты чего?!

– Ничего-ничего, – ответила за того супруга, вытирая слёзы, – это он от счастья. Тут, понимаешь, всё немного запутанно... но тебе понравиться!