Наследие стражей. Иди... Том 1 и Том 2

А как хорошо-то все начиналось! Отпуск, море и предвкушение полного безделья на целых три недели вперед!

Но, как известно, если что-то начинается со всякой фигни, то дело это пропащее и ничем хорошим закончиться не может.

***

В купе стало светлеть и Маня, взгромоздившись с ногами на нижнюю полку, прижалась щекой к стеклу, заглядывая вперед по ходу движения.

В этот момент поезд вынырнул из тоннеля, и нас ослепило солнечным светом, ворвавшимся в окно с новой силой — той, наверное, которую оно приберегало для нас, пока мы тащились внутри горы.

Сестра взвизгнула, на миг, как и я, зажмурилась, но от стекла не отстранилась, а перестав заглядывать вперед, уткнулась в него носом. Вот вроде и взрослая уже девица, но порой ведет себя как ребенок!

— Мань, отодвинься от окна, — попросил я, — щас поезд тряхнет, и расквасишь пол-лица. Красота будет — неземная, прям на радость тете с дедом!

Волновался я вполне обоснованно. От нашего состава в Ростове отцепили половину поезда, и пошла она уже отдельным паровозом сама по себе на Адлер. А мы, собственно, тоже сами себе приятные, покатили в урезанном виде в Новоросс.

В результате этой дележки наш вагон оказался предпоследним и, при наборе скорости, болтало нас теперь неслабо.

Я так, придремавший после той большой остановки, случившейся в шесть утра, не ожидамши такой подставы, чуть и вовсе не свалился с верхней полки. Так что, умный теперь, я и волновался за нос сестры. Все ж девушка... хотя, конечно, с красным шнобелем на пол-лица и я бы по доброй воле ходить не согласился.

Помнилось даже спустя... лет много, что это за прелесть такая — что с виду, что по ощущениям. Хотя, конечно, я тогда был гораздо младше и внешние проявления меня волновали значительно меньше, чем сейчас, скорее, при взгляде на себя бесило то, что проиграл в спарринге.

Но зато потом, на следующую тренировку, я приходил в зал, и лупил недавних победителей так, будто мои возможности разом подскакивали разряда на два. И Сергей Семенович... между нами мальчиками — Сусел... только приговаривал, что пока Жеке Назаренко в нос не дашь, он не раскачается. Да, есть такое...

Почему тренеру по самбо мы, его подопечные, дали такую кликуху? Ну, точно я не знаю, это все старшие, нам он достался уже с тем, что есть... хотя и догадываюсь.

Тренер был худ, жилист, имел неправильный прикус и привычку, приглядывая за нами, периодически замирать столбиком, со сложенными на груди руками и напряженно вытянутой шеей. И понятно, что выглядел он при этом, чисто суслик в степи. Вот только вид его, такой безобидный на первый взгляд, был обманчив, рассказывали, что на ковре он не раз заваливал соперников, которые против него медведями смотрелись. Вот и получается, что не суслик, зверек, не только мелкий, но и слабый, а именно, что — Сусел.

— Ай!

Вот, все ж приложилась. Машка отвалилась от окна и, не снимая ног с полки, уселась напротив меня, потирая нос.

— Сильно? — озаботился я.

Говорить, что предупреждал, не стал — уже и так получила.

— Не-а, — помотала та головой и отняла руку от лица.

Нос был красным, но не кровил. Так что, может, и правда, треснулась не сильно, а больше натерла.

— Глазки что ль нарисовать? — то ли меня спросила сестра, то ли вслух подумала, но поковырявшись в большой цветастой сумке, которая только по недоразумению могла называться мелким словом «косметичка», достала оттуда зеркало, посмотрелась в него пристально, и изрекла:

— Думаю, не стоит. Там жара страшная, потечет еще, буду с таким носом на клоуна похожа. А я их не люблю...

Я согласно угукнул, одновременно и на то, что размазанная тушь под такой носяру не комильфо смотреться будет, и на то, что знаю о том, что сестрица моя с детства клоунов не любит.

А поезд уже пыхтел по подъездным путям к вокзалу и потихоньку готовился подтягиваться к перрону.

— Ничего не забыла? — спросил я Маню, потому как вещей у нее было раз в десять больше, чем у меня, и размотала она их по купе за два дня поездки, ровно в той же пропорции.

— Да вроде нет... — оглядела она наше временное пристанище, но все ж полезла шарить по верхним полкам и багажной нише над дверью.

Пускай проверит, а то, как наши соседи вышли в Ростове рано утром, так я приметил, что за последние несколько часов нашего личного пользования купе, Машкино барахлишко принялось расползаться по нему с удвоенной скоростью. Да-а, два дня, считай пешочком - это срок, тут прижиться можно!

Но вот почему все — и отец, и дед с теткой, встали стеной против идеи лететь нам с Маней самолетом, я так уразуметь и не смог.

Ну, ничего, еще спрошу об этом, вот только доберемся до дома, так сразу и задам вопрос.

Тем временем Манька спустилась сверху, прижимая к себе добычу — расческу, какой-то журнал и надкушенный потемневший вонючий банан.

— Как он там оказался-то? — кивнул я на поникшую черную шкурку в руке сестры.

— Я ж вечером валялась на твоей полке, жевала по чуть-чуть, а потом мы с тобой выходили где-то, и я забыла про него. Он в сеточке на журнале лежал сверху... — покаянно призналась сестра.

Но виноватости ее хватило ровно на эти слова, а потом она встрепенулась и тут же отвлеклась:

— Ой, гляди, там деда! И тетя Наташа!

Я, следуя взглядом за ее пальцем, тоже выглянул в окно, за которым уже совсем медленно тянулся перрон, а редкий встречающий народ, не особо торопясь, выслеживал нужные вагоны.

Так что дед с теткой шли теперь почти вровень с нами и заглядывали по окнам. Машка, естественно, долго им находиться в поиске не дала и, опять припечатавшись к стеклу, замахала отчаянно руками:

— Деда, теть Наташ, мы здесь! — заорала она.

На перроне ее, понятно, не услышали, но вот в замкнутом пространстве купе мне по ушам резануло хорошо. Но к счастью мельтешение в окне быстро заметили, и наши родственники заулыбались нам уже вполне адресно.

— Быстрее, Женьк, хватай сумки! — м-да, уши мои обрадовались рановато. — Они нас нашли! Быстрей, говорю!

И сестра принялась шарить по подготовленным уже к выносу чемоданам в поисках карманов, чтоб запихнуть туда найденное в последний момент барахло. На цветном пластике внешних емкостей понятно не нашлось и, как имеющая переизбыток таковых, в ход пошла моя сумка. Я только-то и успел в последний момент перехватить полусгнивший банан, который впопыхах попытались запихнуть вместе с расческой.

— Маш, ну что ты суетишься?! — возмутился я. — Ну, нашли, так ведь не потеряют же уже! Ты в коридор выгляни! Куда еще нам туда ломиться?!

Маня, как собственно и всегда, мне на слово не поверила и рывком распахнула дверь.

Сразу же до этого невнятный шум хлынул к нам с полной мощью — кто-то перекрикивался из разных концов вагона, кто-то вслух считал места багажа, кто-то кому-то выговаривал, один ребенок ревел, второй голосил «мама!», а третий взвизгивал перевозбужденным поросеночком. И все это перекрывало нервное гавканье пекинеса из соседнего купе. А вроде ж этот Муля... или Фуля... был таким приличным псом...

Картинка, представшая нам в проеме, само собой, соответствовала своему звуковому оформлению. Прямо по курсу протискивался крупный мужик, пихая пинками необъятных размеров чемодан, а подмышкой у него дрыгался тот самый ребенок, что повизгивал от восторга.

Короче, я плюхнулся на полку, вытянул ноги и приготовился ждать. Впрочем, сестрице я предложил альтернативу:

— Мань, хочешь туда? Тогда без меня, пожалуйста.

Та обреченно пронаблюдала, как в проеме мужик с ребенком и чемоданом сменился на даму таких обширных габаритов, что она одна стоила первых троих, и, захлопнув дверь, присела рядом со мной.

Деда с тетей за окном видно не было, они, похоже, ушли к выходу вперед.

Когда шум в коридоре затих, и появилась надежда, что в проходе рассосалось, я выглянул из купе. Да, действительно, в приделах видимости — никого, балаган съехал в тамбур. Но это уже не проблема — пока дойдем, и там успеет все успокоиться.

Тут из двери чуть впереди высунулся мужик и закрутил головой, оглядываясь вокруг. Увидел меня, понимающе подмигнул как другану-заговорщику и скрылся в своем закутке. А я подхватил сумку и один из Манькиных чемоданов, и покатил на выход.

Товарищ, тот, что зачислил меня в друганы, спокойно переждал и нас... кремень мужик, уважаю... и только потом принялся метать из купе в проход сумку за сумкой.

А мы уже были в тамбуре и махали руками деду с тетей.

Маша, подхватив лишь собственный ридикюлище, чуть не с разбега полетела вниз, в объятья родственников. А я принялся корячиться в одиночку, спуская те наши баулы, что были покрупней. Поскольку дождаться, пока дед освободится и примет их у меня, мужик-заговорщик мне не позволил, начав подгребать свой бесчисленный багаж и количеством его, давая понять, что если я не успею управиться, то мне мои котомки под своими он просто погребет.

Дед был занят сестрой, которая ему на ухо что-то трындела, так что мне для обнимашек досталась тетя. Я с удовольствием приложился к ее щекам и обнял хрупкие плечи. Меня потрепали как маленького по голове, но не преминули напомнить, что я уже большой и могу с ней не «тётькать».

Не видел я ее давненько. Невысокая и худощавая, она всегда выглядела моложе своего возраста, но сейчас Наталья смотрелась, считай, не старше моих ровесниц... ну, больше тридцати я бы ей точно не дал. И что мне далось, что она старшая сестра нашей с Машкой мамы?! Нет, что-то я слышал по детству, но видимо за ненадобностью пропустил мимо ушей, а потом и вовсе не спрашивал.

Уловив мой заинтересованный взгляд, которым я ее разглядывал, тетя спросила напряженно:

— Что-то не так?

— Да нет, наоборот — ты отлично выглядишь! — и улыбнулся, как можно более лучезарней — эдакий племяш-наивнячок, обожающий родственницу.

А что делать? Тут уж лучше перестараться, чем не дотянуть — женщины, они такие.

Вот, пожалуйста, я вроде от души комплимент сделал, а тетя кажется недовольной:

— Ой, придумаешь тоже, выгляжу, как обычно.

— Ну, я ж не знаю, как это — обычно, виделись-то года два назад. А до этого... — я тормознулся, вспоминая, что там «до» было, а она махнула рукой и, поморщившись, сказала:

— Ах, оставь! — и переключилась на Машку, которая, наконец-то, отлипла от деда: — А это, что у тебя такое, детка? — воскликнула тетя и потянулась к ее еще довольно красному носу: — Плакала, что ли?

— Не-а, о стекло стукнулась, когда вагон мотнуло, — ответила та.

А дед, перехватив руку тети, не дал дотронуться до Машкиного лица и, как-то на мой взгляд жестковато, одернул:

— Не вздумай!

— Ах, да! — будто спохватилась та.

А я так и не понял, что это было, но с мысли меня почти сразу сбили, и довести до логического завершения я ее не успел.

— Здравствуй, внук, — наконец-то протянул мне руку дед.

Я ее крепко пожал, потом мы коротко, по-мужски, обнялись и на этом наше встречальное расшаркивание закончилось.

— Ну что, пошли? — спросил он и подхватил один из наших чемоданов.

Я уцепил второй, сверху пристроил Машкину немаленькую косметичку, а в другую руку взял свою сумку. Пока мы примерялись к крупногабариту, женщины наши, взявшись под ручку, и, щебеча меж собой, двинули вперед. Так что нам с дедом только и оставалось, что топать за ними следом.

Площадь перед вокзалом плавилась от обеденной жары. Едва живой солоноватый ветерок с ней не справлялся и припаркованные в несколько рядов машины, казалось, плавали в зыбком раскаленном мареве. Благо белый фордовский шкаф деда, на который он указал, был виден сразу от вокзального выхода, и топать по мягкому асфальту до него предстояло недалеко.

Но добраться нам до места так просто было не суждено. Маня, тормазнувшись возле крыльца, обозрела раскисший пейзаж и сосредоточилась на стоявшем невдалеке продуктовом вагончике.

— Пить хочу — чего нибудь холодненького! И моро-оженого! — и рванула к кибитке.

Мне ж пришлось топать за ней, поскольку даже с того места, где мы стояли, было видно, что тени там нет и заставлять идти туда деда с тетей не хотелось.

— Щас, я постараюсь, чтоб она быстро, — кинул я им и, оставив родственников у раскидистых туй, сам направился за сестрой к магазинчику.

Зачем мне вообще туда надо было идти? Да потому, что возле выставленных вдоль тротуара в ряд холодильников и морозилок толпилась группа пацанов, по виду старшеклассников, и вот я прям с места почувствовал, как при виде бегущей к ним в шортиках длинноногой Маньки, тестостероном оттуда шибануло убойно.

Сестрень моя в этот момент до места доскакала и уже приступила к изучению ассортимента холодильников. Потом помахала продавщице, что дескать щас выберу и подойду, и выхватила из одного какую-то бутылку. А когда подошёл я, уже успела занырнуть и в морозильник с мороженным.

Я подошел к окошку, из которого на меня пахнуло как из раскаленный печи, и протянул размаренной продавщице купюру.

— Чё берем? — спросила та.

— Мань, что выбрала? — обернулся я к сестре и... замер.

В этот момент один... гхм, из смертников, прикладывал свою потную ладошку к ее заднице, что аппетитно торчала из раззявленного морозильника.

Манька взвизгнула, а этот гад ее еще и бедром подпер. Остальные... такие же недолгоживущие... начали подтягиваться к месту, не иначе, как в надежде на развлечение.

Меня от происходящего бросило в жар, да такой, что окружающее привокзальное пекло показалось не теплее вечерней прохлады. Ладони же обожгло, но разглядывать их было недосуг — я уже разъяренным быком попер на малолеток.

— Ты! Убрал руку! В сторону, говорю! — взревел я подлетая.

Двое отступили, но четверо выдвинулись вперед, прикрыв собой начавшую взбрыкивать сестрицу и того парня, что теперь и вовсе пытался Маньку за талию сзади обхватить.

— Да чё ты?! — еще и возмущался он. — Ты ж сама хотела! Иначе бы нам свою...

Договорить он не успел, я с разлета врезался в строй пацанов и не обращая внимания, кто там чем на меня замахнулся, сам выдал одному хук справа, а второго под дых турнул.

Такого напора не ожидали, а потому эти двое оказались на асфальте. Но вот остальные напряглись, к ним подобрались те, что сначала было отошли, самый наглый тоже Маньку отпустил и пошел загребать сразу сзади. Понятно, метод стаи — числом шакалы и буйвола завалят.

Но отметил это так, отвлеченной дальней мыслью, а сам уже принимал первого нападающего. Запястье выставленной руки — на излом, пацан загибается и я его встречаю коленом в живот. Не успеваю отпустить этого, как Машкин обидчик пытается сзади лоукик исполнить.

Уж не знаю, куда он метил, но довернуть тело не успел, так что нога его лишь по легкому мое бедро задевает. А я уже хватаю эту лаптю и выкидываю ушибленную ногу. Та тараном летит чуть вбок и назад... но вскинутый-то лапоть еще в моем захвате... так что прилетает по внутреннему бедру. Не, по яйцам я не метил... я такое специально не исполняю, чай сам мужик... но скрутился он и завыл именно так, будто и правда по ним, родимым, звездануло.

Успеваю даже поморщиться от сочувствия пацану, но он пока больше не соперник, а тут-то еще четверо прут. Один успевает почти не промазать мне в ухо и я вынужден ответить ему, схватив за эту почти немажущую длань и, поднырнув под нее, перекинуть через себя парня.

— А-а! Что вы творите засранцы! Щас милицию позову! — раздалось визгливое сзади.

По ходу тетка из ларька выскочила... да и вокруг немногий народ разморенное настроение отбросил и стал с заинтересованностью в отдалении тормозить.

Дальше оглядываться было некогда - что краем глаза засек, то и ладно. А у меня тут следующий клиент. И, благо он пер по прямой, так что и я по прямой ему выписал.

Кулак полетел туда, куда я его и послал... но вот переносицы парня он не коснулся. Я ж это точно видел? Тьфу ты, ощутил... ну — да, все так, кулак ни с чем не соприкасался, а раскаленный, вдруг поднявшийся ветер, откуда-то взялся — один порыв и нет его...

А пацан, меж тем, дернулся, как от удара и улетел! При том, как мне показалось... немного не туда — ему бы надо по прямой, но он, почему-то, завалился в сторону.

Оценить сей странный процесс мне не дали. Парней, тех, что не лежали еще, скрутили в один миг выскочившие из-за туй дедовы охранники, а сам он, успокаивая, положил мне руку на плечо... и ведь не побоялся со спины приблизиться, старый?! Я-то на непонятках мог и ему с разлета врубить!

От Автора:
«Боевое фэнтези», как основной жанр, на страницу книги не выношу, потому как на активные действия в подобном ключе герой раскачается только к началу второго тома. До этого ему будет некогда, поскольку охреневать, дело тоже ответственное.
Не судите строго, книга — чистая развлекаловка под бокал вина или чашечку чаю. Под пиво, думаю, не пойдет — там, насколько помню, вяленной рыбы не подавали. А вот текилу с самогоном герой и сам нехило хлещет, так что решение, бухнуть ли с ним на пару крепенького, оставляю чисто на ваше усмотрение. Может и состыкуетесь.