Наследие ушедших Богов. Громовой знак

31 октября 1871 года выдалось особенно холодным и промозглым. Предместья Лондона, как это и водится в конце осени, плотно окутало кольцо низких дождевых туч. Вязкий и удушливый туман скрадывал окружающий мир, превращая его в призрак, рябь на воде, едва подёргивающуюся дымку, не позволяя солнечным лучам пробиться к земле. До самой весны...

Теплое дорожное платье не спасало от промозглой осенней погоды, и я с нетерпением ожидала дилижанс под навесом почтовой станции. Нервное напряжение заставляло подергивать носком ботинка. Дурная привычка для леди, но что поделать? Причины для волнения у меня были. Кроме того, если сегодня всё устроится так, как я ожидаю, суетливый и чопорный Лондон с его модами, лошадиными скачками и пикниками останется далеко позади. И я не могла с уверенностью сказать, что меня это не радовало.

Тонкая серая шаль, накинутая поверх тёплого жакета, прикрывающего тесный корсет, весьма плохо защищала от холодного пронизывающего ветра, но зайти внутрь почтовой станции я не решалась из-за толпы работяг, коротающих время в ожидании телег, которые должны были доставить их на суконную фабрику.

Это не трусость, скорее разумная предосторожность, и поэтому лучше мёрзнуть снаружи. Одинокая путешествующая леди и так вызывает слишком пристальное внимание, к чему усугублять моё положение?

Однако не одна я решила подышать свежим воздухом, густо пахнущим прелой листвой, мокрым сеном и лошадиной шерстью — чуть дальше от меня расположились два джентльмена в преклонных годах, что-то бурно обсуждая и вызывая при этом невольную улыбку у случайных зрителей, да и у меня самой.

Особенно громко говорил невысокий крепкий господин с длинными седыми волосами и окладистой бородой, потрясая свежим выпуском ”Сайнтифик джорнал”:

— Вы только послушайте, Роберт, что пишет этот выскочка: “… таким образом, люди способны обуздать силы природы. Электричество не просто существует на бумаге и в наших умах, молния — вот доказательство реальности “теории янтарности”.

— Эдвард, я, думаю, что не стоит воспринимать статью этого человека всерьёз, — мягко увещевал его собеседник — темноволосый джентльмен, облачённый в дорогой дорожный костюм, выглядевший особенно неуместно на этой маленькой почтовой станции. — Вспомните, фон Герик создал электростатическую машину.

— Но Вольт, который продвинулся в этой области гораздо дальше других, ещё в начале века смог доказать, что электричество — недостижимая для нас высота. Согласитесь, дорогой мистер Тёрн, что наш мир замер, — с жаром возражал тот.

— Согласен, — энергично кивнул мистер Тёрн. — Но что нам мешает развивать то, что мы имеем? Чем плох паровой двигатель?

От скуки невольно прислушивалась к разговору, еле слышно фыркнув и отвернулась, потеряв всякий интерес и к пожилым джентельменам, и к теме их дискуссии в целом. Вопрос “Чем плох паровой двигатель?” уже давно стал символом эпохи.

Тот, кого называли мистером Тёрном, очевидно, тоже понял, что дальнейший разговор ни к чему не приведёт, и потому мягко завершил беседу:

— Эдвард, кажется, приближается наш дилижанс. Предлагаю продолжить эту занимательнейшую беседу уже у меня дома.

— С удовольствием, Роберт.

Я невольно встрепенулась — наконец-то мои мучения от пронизывающего холодного ветра и гнетущей неизвестности закончились: внутри дилижанса вполне можно и отогреться, и вздремнуть. Если верить отцу, этот Блэкуордайн — то ещё захолустье. И зачем кому-то устраивать там музей?

Вновь поправив бесполезную шаль и взяв тяжелый дорожный саквояж, я направилась к границе навеса, с которого нет-нет, да срывались холодные дождевые капли. Из тёплого помещения почтовой станции вслед за мной потянулись пассажиры — представительный господин и дама с детьми, выступающими с не меньшим достоинством, чем родители, да одинокая пожилая леди. Все они с надеждой поглядывали в направлении Свенхокса. Как только из-за поворота показалась четверка запряженных лошадей, тянущих за собой внушительных размеров дилижанс, мы с облегчением выдохнули.

— Позвольте помочь Вам, мисс, — обратился ко мне тот самый седобородый господин, который несколько минут назад вёл научный спор, с готовностью подавая мне руку, чтобы помочь подняться по скользким ступенькам.

— Благодарю Вас, сэр, — вежливо произнесла я, но руки не приняла, считая, что с этой задачей справлюсь сама. Уж на то, чтобы забраться в дилижанс, сил мне точно хватит. Подхватив подол тёплого платья, и поминая недобрым словом тех, кто придумал лепить на юбки этот треклятый турнюр, я грациозно скользнула внутрь, и устроилась у окна.

Пока возница укладывал багаж на крышу, а пассажиры неспешно занимали места, я вернулась к своим невеселым мыслям, точнее о цели моей поездки, из-за которой я серьёзно повздорила с отцом. Будучи единственной дочерью графа Боунтри, я вполне могла рассчитывать на достойное продолжение образования и, в конце концов, удачное замужество. Именно в таком порядке, потому как отец считал всё это моё “образование” лишь прелюдией к замужеству.

Он даже был согласен на Академию изящных искусств Слейда, открывшуюся каких-то пару месяцев назад, лекции которой посещали и юноши, и девушки, в сопровождении пожилой компаньонки, разумеется, но у меня были свои мысли на сей счёт.

Объявление, опубликованное три дня назад в “Дейли Ньюс” об открытии музея в Блэкуордайне, буквально не давало мне покоя. И это беспокойство в результате вылилось в грандиозный скандал и почти что побег из дома. Нет, отец, конечно, от меня не откажется, но и отходить будет тяжело и долго.

А у меня пока будет время подумать над тем, почему я так внезапно сорвалась с места и сбежала в эту дыру, под названием Блэкуордайн. Но, с другой стороны, моё образование, полученное в Женском колледже на площади Бэдфорда, позволяло занять должность смотрителя музея, о чём можно было только мечтать в моём-то возрасте и при моём положении. А также одним махом избавиться от необходимости скоропостижного замужества, на которое уже неоднократно и всё более настойчиво намекал отец.

Я устало прикрыла глаза и поудобнее устроилась на мягком сидении, приготовившись к многочасовой тряске в переполненном дилижансе, с волнением ожидая прибытия на место. Кто знает, как встретят молодую леди в этом Блэкуордайне? Это в Лондоне Палата Лордов наконец-то признала право женщины на образование и посильный труд, а как обстояли дела в этом захолустье графства Кент, я ещё не знала.

Но размышлять на эту тему не было ни малейшего желания. Я не гадалка и хрустального шара в моем саквояже нет, и поэтому займусь тем, что обычно делают люди в длительных путешествиях: буду разглядывать проплывающие мимо пейзажи пригорода Лондона.

Случайные попутчики не вызывали у меня особых чувств, а желания вступать в бессмысленные светские разговоры и подавно. Поэтому обычная маска доброжелательной незаинтересованности на лице стала единственным разумным выходом. Даже когда старший ребёнок молодой леди напротив достал рогатку, я предпочла воздержаться от комментариев. Святая обязанность родителей следить за своими детьми в путешествии, дабы с ними ничего не случилось, и никто другой не пострадал в результате их шалостей. Поэтому закономерный окрик матери, заставил меня слегка улыбнуться.

– Майкл Дженкинс, немедленно убери это!

– Но, матушка, отец велел охранять тебя и Лизи в поездке, — праведно возмутился юный мистер Дженкинс.

Густой румянец окрасил щёки молодой леди, и она попыталась вырвать смертельное оружие из рук сына, позабыв, что на её коленях сидит дочь.

— Миссис, не волнуйтесь! Все мы были когда-то детьми, — мистер Тёрн, сидевший рядом, успел удержать девочку и предупредить падение. — Не вижу ничего плохого в том, чтобы юный джентльмен защищал наших обворожительных спутниц.

— Прошу прощения, господа. И благодарю вас, сэр — поспешно проговорила миссис Дженкинс, перехватывая малышку поудобнее. — Майкл, что я велела?

— Хорошо, — с явной неохотой согласился тот, пряча рогатку в карман и всем своим видом демонстрируя, что идёт на это только ради матери, но случись что, он тут же достанет оружие.

— Вы, юный сэр, чрезвычайно опасны, — пошутила пожилая дама, сидевшая рядом со мной.

— У вас растет замечательный защитник, мэм, — заметил седобородый господин, которого мистер Тёрн назвал Эдвардом. — Но совсем скоро нам не придётся беспокоиться о безопасности на дорогах.

— Святые угодники, почтенный мистер Норрис, сколько можно? — не выдержал мистер Тёрн.

— Если второе испытание этого француза пройдет удачно, то нам покорятся небеса! — не обращая на него ни малейшего внимания, горячо продолжил тот.

— Мсье Жиффар чрезвычайно талантлив, но вспомните, чем закончился его опыт в пятьдесят втором году, — возразил его собеседник.

— О чём вы, джентльмены? — не удержалась я от вопроса, наука и техника всегда будили во мне любопытство, тем более, что пейзаж за окном, потонувший в густом тумане, уже успел порядком надоесть.

— Дирижабли, мисс! — вдохновенно взмахнул рукой мистер Норрис. — Представляете, какие возможности раскроются перед нами, если мы сможем путешествовать по небу?

— Не будет ли это слишком опасно, уважаемый сэр? — вмешалась пожилая дама.

— Да-да, — поддержала её я, — чем выше поднимаешься, тем больнее падать. К тому же, что мешает тем же грабителям приобрести свой дирижабль? Тогда и небеса будут не более безопасны, чем дороги.

— Слышали, Эдвард? — рассмеялся мистер Тёрн. — Воздушные пираты!

— В любом случае, — недовольно проговорил тот, растеряв весь свой энтузиазм, — это ещё один шаг в будущее.

Очевидно, разговор зашёл совершенно не туда, куда хотел бы его направить мистер Норрис, и он предпочёл напустить на себя обиженный вид, отгородившись от попутчиков газетой. А так как мистер Норрис сидел напротив меня, то первая полоса “Таймс” была прямо перед моими глазами.

“Кровавый алтарь в центре Лондона”, — гласил зловещий заголовок, занявший добрую четверть передовицы.

“Череда загадочных убийств, произошедших одно за другим в течение последних двух недель, потрясла жителей Лондона. Тринадцатое по счёту зверски изуродованное тело найдено сегодня в подвале одного из домов на Риджент-стрит.

Можно было бы предположить, что в Сити орудует серийный убийца, однако ритуальные пентаграммы вокруг тел жертв и странные символы на стенах ясно говорят о другом. Как преступникам удается уйти незамеченными, остается загадкой. Создается впечатление, что они просто исчезают, растворяясь в воздухе. Соседи потерпевших утверждают, что в ночь убийств от домов, где происходили страшные события веяло потусторонним холодом, а тени на стенах “гуляли сами по себе”. Как выяснилось в ходе следствия, по какой-то неведомой причине все газовые фонари тухли незадолго до совершения убийств.

Найденные на местах преступлений улики ясно указывают на то, что в Лондоне появилась некая секта, цели и мотивы действий которой пока неясны. “Первая Кровь” — именно под таким громким названием она фигурирует в документах Скотланд Ярда, инспекторы которого предпочитают хранить молчание.

Мы убедительно просим всех жителей Лондона соблюдать крайнюю осторожность и, по возможности, не покидать домов в тёмное время суток.

Специальный корреспондент, Уильям Бейкерс”.

Я невольно поёжилась, в который раз порадовавшись тому, что еду сейчас в дилижансе в забытый Богом Блэкуордайн, в котором, наверняка, жизнь течёт точно так же размеренно и тихо, как и сто, и двести лет назад, и самое громкое событие — удачный урожай картофеля или чьё-то очередное счастливое замужество.

Решительно закрыв глаза, я собиралась, как следует отдохнуть и не вдаваться более в подробности криминальной жизни Лондона, который остался далеко позади.

***

– Мисс, Вы уверены, что Вам нужно выходить здесь? – с сомнением спросил возница, открывая дверь дилижанса и подавая мне руку, дабы я не поскользнулась на ступеньках.

Карета остановилась у неприметного указателя «Блэкуордайн». Я невольно поёжилась, только сейчас в полной мере осознав причину беспокойства возницы и доброй половины попутчиков. Предместья Блэкуордайна оставляли на душе тягостное ощущение.

Мне показалась, что я только что пересекла невидимую черту: тёплый дилижанс, подсвеченный золотым светом масляных фонарей, дышал жизнью, а город, тусклые огни которого просвечивали насквозь изрядно облетевший лес, подавлял тишиной и серостью. Даже почтовая станция, примостившаяся на отшибе дороги, выглядела давно заброшенной.

— Мисс Боунтри, — окликнул мистер Тёрн, наполовину высунувшись из дверей и протягивая мне руку, — ехали бы Вы вместе с нами до Бриксвуда. Здесь не место одинокой молодой леди.

— Благодарю за беспокойство, сэр, — вежливо ответила я, принимая из рук возницы свой нелёгкий саквояж. — Но я, пожалуй, рискну.

— Как угодно, мисс, — неохотно отозвался мистер Тёрн, скрываясь из виду.

Возница бросил на меня сочувствующий взгляд и дёрнул поводья. Дилижанс, мерно покачиваясь и вздрагивая на неровной просёлочной дороге, покатился прочь, унося с собой остатки уюта и человеческого тепла.

Внутренний голос настойчиво шептал, что везение — далеко не самая сильная сторона семейства Боунтри, и что следовало бы отнестись к совету мистера Тёрна более внимательно, отбросив эту глупую затею. Однако, поворачивать назад было уже поздно — дилижанс давно растаял в густом тумане и столь же густых сумерках.

— Invia virtuti nulla est via[1], — попыталась приободриться я, старательно убеждая себя в том, что так всегда бывает на новом месте — всё кажется холодным и чуждым, но стоит немного обжиться, и всё встаёт на свои места. В конце концов, и поместье отца когда-то было для меня чужим и враждебным.

Я решительно зашагала через лес, старательно не оглядываясь по сторонам и неловко путаясь в длинном подоле тут же промокшего от вечерней росы платья, представляя себе аккуратные уютные домики провинциального городка, сплошь обсаженные вечнозелёными пухлыми шариками самшита и оплетённые диким виноградом. А ещё эти очаровательные подвесные цветочные кашпо, украшающие каждый подоконник — пусть даже сейчас на дворе октябрь, наверняка, Блэкуордайн не так плох, как о нём отзывался отец.

Однако уже через пару минут меня постигло глубокое разочарование: если бы Блэкуордайн можно было сравнить с живым человеком, то про него с уверенностью следовало сказать только одно — он при смерти. Полуобнажённый сырой лес неохотно отступал, открывая взору тёмные улицы без единого газового фонаря.

Скрип ставень кособоких домов напоминал хриплое дыхание, вырывающее из груди тяжело больного, а одинокие огни в окнах мерцали и подрагивали, вот-вот норовя потухнуть. Холодный осенний ветер гнал по пустынной улице обрывки бумаг и старых газет. Стоит ли говорить о том, что ни пухлых самшитов, ни очаровательных цветочных кашпо здесь не наблюдалось? Ещё совсем не темно, а здесь уже ни души...

Стоять и мёрзнуть посреди улицы было глупо, а поворачивать назад — некуда, поэтому я решительно зашагала вдоль домов, отыскивая открытую лавку или аптеку. На четвертой по счету двери, когда подол дорожного платья был безнадёжно заляпан грязью, а тяжёлый саквояж уже натёр ладонь, мне, наконец, повезло: “Хрустящий хлеб Томаса” радовал не только отсутствием вывески “Закрыто”, но и аппетитным запахом свежих булочек.

Дверной колокольчик звонко возвестил о приходе нового покупателя. Владелец лавки, тучный мужчина в возрасте, удивленно приподнял бровь:

— Мисс??

Я пропустила столь возмутительное приветствие мимо ушей.

— Добрый вечер, сэр.

— Добрый? — ещё сильнее удивился хозяин лавки. — Нынче канун Самайна, мисс.

— Всё это чепуха и суеверия, сэр, я в них не верю, — как можно более непринуждённо ответила Агнесс, подходя ближе к прилавку, избавившись, наконец, от тяжёлого саквояжа.

— Очень зря, юная леди. В Блэкуордайне на многое начинаешь смотреть иначе, — невесело усмехнулся пекарь. — Вы зашли в мою лавку что-то приобрести или поговорить по душам?

— Я не отказалась бы от тех пышных булочек за три шиллинга за штуку, а так же от небольшой помощи, — мягко заметила я.

— Вас интересует приют на ночь? — заворачивая сдобу в бумагу, спросил мистер Томас. — Если так, то могу рекомендовать дом вдовы Харрисон через улицу. Она достойная женщина и не из болтливых.

— Благодарю, сэр, но меня интересует Стоунхэм Холл, — пытаясь извлечь из внутреннего кармана жакета деньги, произнесла я.

Пекарь на секунду замер, а потом, опомнившись, заявил:

— Мисс, поверьте старому человеку — юным леди там не место.

— Мистер…

— Вилкес, мисс.

— Мистер Вилкес, я приехала, чтобы занять место смотрителя музея в этом поместье, — не смогла удержаться от победной улыбки. Однако это заявление произвело на мистера Вилкеса весьма странное впечатление. Доброжелательность пекаря тут же испарилась, он грубо сунул мне в руки кулек с горячей сдобой, настойчиво подталкивая к выходу из лавки.

Дверь за моей спиной с грохотом захлопнулось, и из-за неё донёсся приглушённый голос пекаря:

— Он на холме за городом, а дорога туда одна. Всего доброго, мисс.

После чего на двери бакалейной лавки появилась табличка “Закрыто”. Я с недоумением смотрела на кулек со сдобой, за который не отдала ни пенса. Хорошо, хоть саквояж прихватить успела...

Пожав плечами, я решила больше не терять времени даром и, спрятав в дорожную сумку “подарок” пекаря, зашагала по пустынной центральной улице, которая сменилась просёлочной дорогой. С низкого неба накрапывал мелкий холодный дождь, и очень скоро Блэкуордайн погрузился в полутьму приближающейся ночи. Наступало самое таинственное время суток — тонкая граница между днём и ночью, сном и бодрствованием, светом и тьмой, жизнью и смертью, если верить старым бабушкиным сказкам.

Но я им не верила, и всё же, разгуливать одной в сумерках по незнакомому городу, да ещё и накануне Самайна — удовольствие сомнительное.

Когда же после десяти минут быстрого шага по предместьям города, Стоунхэм Холл так и не появился, я забеспокоилась, быть может стоили послушать совета и заночевать у вдовы Харрисон. Всё-таки я провела в пути почти десять часов, а почтовый дилижанс — не самый удобный в мире транспорт, да ещё и этот треклятый саквояж порядком оттягивал руку. И зачем мне понадобилось столько вещей?

С каждым шагом идти становится всё тяжелее. Тусклые огни города остались позади, и теперь дорогу снова со всех сторон обнимал прозрачный голый лес. Тропинка уводила вверх по холму. Ботинки скользили по мокрой траве, и я уже несколько раз умудрилась споткнуться о невидимые в темноте камни и даже наступить в лужу, промочив правый ботинок насквозь.

Стоунхэм Холл так и не появился... Оставалось только надеяться на то, что когда я доберусь до вершины, ситуация как-то изменится. Не хватало ещё заплутать в лесу среди ночи, да ещё и в ночь Самайна.

Я уже сожалела о том, что ввязалась в эту авантюру, допуская мысль о том, что объявление в газете — просто чья-то глупая шутка. Кому нужен музей в такой глуши? Да и существует ли это поместье вообще — это большой вопрос. Хотя реакция мистера Вилкеса была более, чем красноречивой. Терзаемая подобными мыслями, холодным ветром и пугающими шорохами сонного леса, я и не заметила, как тропа резко свернула направо, и из-за сплошной стены леса показался тёмный силуэт огромного поместья, которое возвышалось на вершине холма.

Мелкая изморозь перешла в дождь, и ночная тьма полностью поглотила и город, и лес, и Стоунхэм Холл. И тут я поняла, что если не доберусь до тяжёлых кованых ворот поместья, то рискую застрять в этом лесу навсегда. Пришлось ускорить шаг, поудобнее перехватив саквояж. Уже через несколько минут я стояла перед ажурными воротами, за которыми раскинулось огромное здание, окружённое со всех сторон облетевшим садом, лихорадочно соображая, что делать дальше. Стучать? Куда? Попытаться открыть ворота? Наверняка те закрыты на ключ.

Пока я мучительно размышляла над тем, как быть дальше, от тёмного массива Стоунхэм Холла отделился крохотный жёлтый огонёк и поплыл в мою сторону, равномерно покачиваясь из стороны в сторону. Я замерла, во все глаза наблюдая за ним и размышляя о том, что это старое поместье крайне походит на те, о которых говорится в древних легендах Лондона, будто они населённые призраками, ведьмами и Бог ещё знает чем и кем. Дождь ручьями стекал со шляпки на оказавшуюся совершенно бесполезной шаль, а я уже была готова подхватить свой саквояж и бежать обратно в город.

— Что вам угодно, мисс? — раздался в тишине холодной октябрьской ночи столь же холодный мужской голос.

Я вздрогнула — ну, разумеется, огни не летают сами по себе, переживания дня и расшалившееся воображение дали о себе знать.

Передо мной возвышался седовласый пожилой мужчина, держа в правой руке фонарь, свет от которого теперь совершенно неудачно бил в глаза, не позволяя как следует разглядеть незнакомца.

— Я приехала по объявлению, сэр, — стуча зубами, ответила я, заметив, что тот не торопится открывать ворота.

— По какому объявлению? — всё так же холодно осведомился тот.

— По этому, сэр, — замерзшие пальцы не слушались, но мне кое-как удалось достать из кармана насквозь промокшего жакета вырезанное объявление из “Дейли Ньюс”, теперь столь же мокрое, как и моя одежда.

— Мисс, — брезгливо принимая клочок бумаги через стальные прутья ворот, произнес он, — почему же Вы не известили о своем приезде? Или Вам неизвестно, что сначала соискателю полагается пройти собеседование?

У меня перехватило дыхание. В пылу ссоры с отцом я даже не подумала о том, что меня могут и не принять. Значит вся эта десятичасовая тряска в дилижансе и поход через ночной лес, этот треклятый дождь, из-за которого я вымокла до нитки — всё это зря?

— Извините, — это всё на что меня хватило, я устало опустила плечи, поставив саквояж прямо в большую лужу перед воротами.

Значит, сегодня мне предстоит вернуться обратно к этой вдове... как бишь её там? Скоротать ночь там, а завтра утром...

— Вы здесь, мисс? — сухо поинтересовался пожилой джентльмен.

Я вздрогнула и подняла на него глаза.

— Только не говорите, что Вы сбежали из дома, ради того, чтобы...

— Вы шутите? — хрипло спросила я, а затем громко чихнула. — Прошу прощения, сэр.

— Что ж, идёмте, — глубоко вздохнув, произнёс он, открывая передо мной тяжёлую створку ворот. — Фрау Вигман не простит мне подобного.

Я подхватила тяжёлый саквояж и юркнула внутрь, мысленно возблагодарив неизвестную мне фрау Вигман.

— Пожалуй, вреда от вас будет не больше, чем от бродячей кошки, так что прошу за мной, — продолжал тем временем пожилой господин. Я возмущённо вспыхнула и с шумом выдохнула сквозь плотно сжатые зубы. Однако, глупо перечить тому, кто запросто может выставить тебя за дверь и отправить обратно.

Поэтому я молча следовала за провожатым, робко оглядывая мрачное готическое здание Стоунхэм Холла, очевидно, летом оплетённое зелёным плющом, который в конце октября облетел настолько, что его голые ветви, как руки мертвеца, обхватывали лоснящиеся от дождя стены.

— Мистер? — нерешительно подала голос она, невольно двигаясь ближе к дворецкому.

— Мистер Чернев. СтефАн Чернев, — неохотно представился он. — Я Вас слушаю, мисс?

— Агнесс Боунтри, сэр, — торопливо ответила я, поднимая подол выше, что было совершенно бесполезно — платье было насквозь мокрым и безнадёжно заляпанным грязью.

— Следуйте за мной, мисс Боунтри, — пригласил он, открывая передо мной тяжёлую дубовую дверь. — Я покажу вам вашу комнату. Завтра утром решим, что делать с вами дальше.

Молча я скользнула мимо провожатого в манящее тепло обширного холла, слабо подсвеченного тусклым золотистым светом, и бегло огляделась.

Мистер Чернев потушил фонарь и, не дав мне опомниться, бодро зашагал вверх по лестнице, кивком головы приглашая меня следовать за собой. С неохотой я подхватила саквояж и поспешила следом, не преминув по дороге рассмотреть внутреннее убранство старого поместья.

— Будьте так любезны, мисс, — нарушил затянувшееся молчание дворецкий, — ступайте аккуратнее — Вы умудрились залить грязью весь пол.

Я снова возмущённо вспыхнула, поднимая подол платья ещё выше и уже не пытаясь смотреть по сторонам, в конце концов, у меня ещё будет на это время.

— Прошу Вас, юная леди, — отрывая перед ней первую дверь слева, пригласил мистер Чернев, поведя рукой. — Ужин закончился час назад, но я попрошу фрау Вигман принести Вам остатки.

Остатки! Я вздёрнула подбородок и быстро прошла мимо дворецкого в абсолютно тёмную комнату, рискуя споткнуться о ковёр или натолкнуться на шкаф, но стоять в коридоре рядом с этим господином больше не намеревалась. Всего лишь дворецкий, а ведёт себя так...

Каковы же хозяева этого поместья, интересно знать, если прислуга так заносчива?.. Я в сердцах грохнула саквояж об пол и в абсолютной темноте принялась стягивать с себя мокрую одежду.

— Ничего, — приободрила я себя, — дом там, где я. Всё будет хорошо, Агнесс. В конце концов, я всегда смогу вернуться, но не стоит сдаваться в первые же минуты трудностей. Великие победы всегда сопровождаются столь же великими неудачами.

С трудом нашарив в темноте сухое бельё и новое платье, я принялась поспешно переодеваться, про себя молясь о том, чтобы служанке не пришло в голову принести мои “остатки” ужина в такой неподходящий момент.

— Мисс? — раздался тихий стук в дверь именно тогда, когда я застегнула последнюю пуговицу на высоком воротнике. — Мисс, могу я войти?

— Да, прошу Вас, — отозвалась я, не решаясь лишний раз двигаться, дабы не споткнуться обо что-нибудь в темноте.

Дверь открылась, и в комнату скользнула девушка, неся в одной руке горящую свечу, а в другой — широкий поднос.

— Мистер Чернев велел пожелать вам приятного аппетита и доброй ночи, мисс, — поспешно проговорила девушка, поставив свечу и поднос на прикроватную тумбочку. — Доброй ночи, мисс.

Горничная выскользнула за дверь быстрее, чем я успела поблагодарить её. Пламя свечи выхватило из темноты просторную комнату, обставленную дорогой массивной мебелью.

Я вздохнула и присела на край кровати, потянувшись к подносу с “остатками” ужина.

— Ничего, Агнесс, — жуя давно остывший корнуэльский пирог, проговорила я, — этот мистер Чернев так просто от тебя не избавится.

Огонёк свечи мигнул, будто соглашался с моим решением.

[1] Для доблести нет непроходимых путей