Наследница 2

Погребальная ладья со звонким именем «Одна песня» беззвучно скользила в тумане. Я сидела внизу, в элегантной, сияющей золотом и чёрным полированным деревом рубке. К слову, а положена ли вообще ладьям – рубка? И каюта? И палуба? И машинное отделение, пусть мурчит в нём не мотор, а колдовская чистая сила?

Вообще, правильно будет не ладья, а лодья. Лодье, что принадлежит скорее миру духов и снов, а не миру живых, положено, видимо, всё, что душе хозяйки угодно.

Мысли прыгали, перескакивая с одного на другое. Руки дрожали. Я сложила их на коленях, скомкала в ладонях длинную юбку. Хорошо, что держаться за штурвал необходимости не было, «Одна песня» прекрасно управлялась с собою сама. Ну а я сидела в капитанском кресле, не касалась руля, и отчаянно пыталась не думать.

«Так не пойдёт», – поднялась на ноги, решительно вышла на палубу. – «Соберись, Ольха. Не думать – именно та опасная роскошь, что тебе сейчас попросту не по карману».

За те пару минут, что я сидела, бессмысленно таращась в затопивший иллюминаторы жемчужный туман, судно успело проскользнуть меж мирами. Воды, по которым бежала сейчас «Одна песня», совершенно точно не принадлежали планете Земля. Они выглядели, пахли, ощущались иначе. Льдисто-синяя, холодная озёрная бездна. Внимательная. Живая.

Ждущая.

Последние клочья тумана растворялись под утренним солнцем. Небо было высоким и синим, предвещая день ясный и жаркий. Свежий ветер трепал прямой парус, и лодья уверенно скользила меж двумя островными фортами. Крутые скалы, мощные стены, нависающая недобрым обещанием угроза. Я передёрнула плечами и прошла чуть вперёд – к носовой фигуре, что вырезана была с немалым искусством из старого дуба. Провела ладонью по змеиному телу, по узору чешуи. Попыталась выглядеть уверенно, стоять гордо и прямо.

Ветер играл с накинутым на плечи плащом, с коротко обрезанными, чуть вьющимися волосами. Цитадели с бдительным дозором на стенах остались уже за спиной, а лопатки всё так же чесались от угрюмых, недоверчивых взглядов.

«Одна песня» подплывала к стенам крепости Гнева.

По левую руку за синей озёрной гладью раскинулся меж островов и шхер град Алтога: каналы и мосты, галереи и пристани. Особняки здесь похожи были скорее на старинные замки, прибрежные скалы венчались сказочно красивыми башнями. Террасы поднимались над водой подобно ступеням, меж ними сновали юркие лодочки, взмывали тут и там к небу корабельные мачты. У пристаней виднелись фигуры людей и проносились стремительно экипажи.

В стольном городе ключом била жизнь. Моя же погребальная лодья отвернула в другую сторону: нашей целью стал увенчанный мрачной крепостью остров.

Встали, давя на плечи молчаливой угрозой, нереально высокие, мощные стены. Судно стремительно прошло вдоль бастионов, нырнуло в открывшийся вдруг перед носом проход. По узкому каналу, меж нависающих укреплений, под бойницами и подвесными мостами, сквозь вторые врата – и на залитый солнцем простор Тихого парка. Судно плавно скользнуло во внутреннюю защищённую гавань: круглую, оформленную в виде каменной чаши, с мраморным низким причалом.

Я знала, что на деле весь остров Гнева, включая бастионы, сады, павильоны и башни, представлял собой один огромный дворец. Резиденцию, в которой проживал Великий князь со своею семьёй – ну и прочие всякие-разные, к власти примазавшиеся. В частности, здесь, на Среднем дворе, расположены были корпуса и полигоны Лицея.

«Одна песня» плавно встала бортом к причалу. Я ещё раз с благодарностью коснулась резьбы, что украшала носовую фигуру. Ступила на твёрдую землю. Судно за спиной выждало пару секунд и качнулось, отходя от причала обратно в глубокие воды.

Парадная дворцовая пристань была очень дворцовой – и очень парадной. Полированный мрамор, широкие перила, водопады, колонны, изящные арки. От воды поднимались пролёты многочисленных лестниц – запутанные каменные перекрестья. Этот путь вёл к Высокому двору – тому самому, что был домом Великого князя. Против воли я запрокинула голову, молча любуясь. Дерзкие башни, изящные решётки, чёткий ритм окон – и нереальные, какие-то совершенно волшебные крыши. Изумрудная черепица на солнце мерцала и переливалась, словно чешуя морского дракона. Я не без труда взяла себя в руки, отвела в сторону взгляд. Нечего тут!

И незачем. Правда.

Прошла вдоль причала. Сегодня Тихий парк не был столь уж безлюден. На изогнутых тропинках, меж вековых сосен то и дело мелькали фигуры: как совсем несмышленыши, явно младше моих зрелых 12 лет, так и юноши и девушки почти уже взрослые. Все облачены были в одинаково строгие синие плащи, что скреплялись на правом плече круглой брошью.

Я, честно говоря, не очень хорошо понимала, куда идти дальше: с прошлого визита маршрут как-то стёрся под натиском… иных впечатлений. Осмотревшись, двинулась в том же направлении, куда шли остальные. Очень скоро дорожка, петлявшая меж лесных великанов, вывела к местам смутно знакомым. Из-за елей выглянуло серое здание с красивейшей изумрудно-чешуйчатой крышей. Вот он, главный корпус Лицея.

Людской поток огибал портик входа, устремляясь куда-то вокруг и в сторону. Я двинулась следом. Ага! На залитой солнцем площади собирали разновозрастных недорослей. Что было, несмотря на странность декораций, очень знакомо! Первое сентября оно, оказывается, и в сказке первое сентября. Линейка, торжественное построение, пафос – всё, как завещано нам Районным отделом народного образования. Или, в данном случае, его волшебным аналогом.

Мысленно приготовившись слушать занудные речи (и даже извлекать из них что-то полезное), я вышла на свет.

– Кто такая? – спросил, перебирая листы со списками, смутно знакомый мужчина. Бакенбарды, круглые очки, при парадном мундире: где я могла его видеть? – Почему без форменной фибулы?

Он смотрел на моё правое плечо, где вместо свивающего кольца серебряного змея красовалась золотая ветка ольхи. Я без слов протянула вперёд руку, где искомое металлическое пресмыкающееся обвило средний палец. Мужчина изучил кольцо, затем свои списки, снова уставился на мою руку.

– Ольга, дочь Бориса, из Белой ветви, – прочитал он вслух. Вздрогнул. Лишь теперь нашёл взглядом моё лицо.

Между нами незримо встали грубые стены ритуального зала. Бьющая ему в спину зелёная вспышка, оседающее на камни тело. Так и оставшийся для меня безымянным секретарь ну очень, очень прежнего директора Лицея прочистил горло. Чуть нервно поправил очки.

– Ольга Борисовна, вам следует пройти к поступающим. Вперёд, прямо по центру, перед ступенями.

Я молча поклонилась и направила стопы, куда указали. Затылком чувствуя, как провожают мои шаги внимательным взглядом.

«Прямо по центру перед ступенями» действительно толпились самые мелкие. В основном ребята моего возраста, но были и старшие, и те, что помладше, причём значительно. Даже парочка на вид откровенных детсадовцев затесалась. Эти двое жались друг к другу, точно выпавшие из гнезда птенцы, и потерянно оглядывались по сторонам.

Выделялась ростом и спокойной уверенностью чернокосая девушка лет семнадцати. Взгляд невольно задержался на её чеканном профиле, и я удивлённо моргнула. Снова знакомая! Это была помощница Каарины из Шалгу, модистки и страстной сплетницы, которой заказали пошив для меня новых платьев! Девушка, вроде бы, приходилась Каарине Татмировне родственницей и тоже принадлежала к семейству Шалгу. Сенна или Ксения, что-то такое.

Почувствовав взгляд, старшеклассница обернулась. Глаза у неё оказались столь же темны и раскосы, как мне запомнилось, взгляд их ощущался почти как удар. Девушка решительно направилась в мою сторону, таща на буксире ребёнка помладше.

Подошла, поклонилась:

– Ольга Борисовна, приветствую. Вы, возможно, не помните меня: Сенья из Шалгу, мы встречались на примерке вашего гардероба.

– Я помню вас, госпожа Шалгу. Рада приветствовать.

– Прекрасно, – коротко кивнула Сенья и поставила рядом со мной ещё одну девочку. Примерно моего возраста, щуплую, белобрысую, с тонкой шеей и очень светлыми, прозрачными как льдинки глазами. – Это – София из Унто. Попрошу вас держаться вместе.

София ошарашенно, как-то совсем по совиному повела головой. Но поддаваться напору старшеклассницы не спешила.

– Почему? – уточнила она.

– Потому что родичи ваши просили за вами двумя присмотреть, – сухо объяснила свои действия Сенья. – Сделать это будет проще, если не придётся вылавливать подопечных по разным углам. Так что не усложняйте мне жизнь – а я в ответ постараюсь облегчить её для вас. Договорились?

– Без проблем! – тут же покладисто согласилась София.

А меня вдруг одолели сомнения. Не то, чтоб с порога ожидала настолько прямого вранья, но…

– Позвольте узнать, какие именно родичи озадачили вас этой просьбой? – поинтересовалась я, как могла вежливо.

Сенья одарила осмелившуюся перечить мелочь нечитаемым взглядом. Чуть хмыкнула:

– Уточните этот вопрос у вашей почтенной матушки, госпожи Айли.

– Непременно так сделаю. Благодарю вас! – поклонилась, пытаясь сгладить свою откровенную грубость.

Сенья кивнула и, развернувшись, направилась в сторону шестилеток, которые, судя по виду, готовы были уже разразиться слезами.

Мы с белобрысой девчонкой настороженно переглянулась.

– Позвольте представиться, – она явно решила найти прибежище в этикете. – София, дочь Лексея из Унто и Умилы из Речицы.

– Ольга, – с некоторым облегчением отозвалась я, – дочь княжича Бориса из Белой ветви Владичей и Айли из Чёрного камня.

И, не закончив ещё полное представление, увидела, как расширяются в изумлении глаза собеседницы.

– Правда? – прижала ладошки к щекам София Лексеевна. – Я, конечно, знала, кто может учиться в Великокняжеском лицее, но это же, это… Словно в историческую книжку попала!

Я, видимо, не удержала лица, так как белобрысая вдруг замахала руками с видом самым что ни на есть виноватым и даже испуганным:

– Прости! Прости, пожалуйста! Я опять всё испортила! Давай сначала начнём? Соня Унтова! Приятно с тобой познакомиться!

– Оля Белова, – чуть скованно кивнула в ответ. – Взаимно.

Она, с видимым облегчением, улыбнулась. А я присмотрелась к неловкой собеседнице чуть внимательней. Бледная, тоненькая, нескладная. Белесые волосы заплетены в две длинные тощие косицы. Облачена, как положено, в синий, шитый серебром форменный плащ лицеистки, что заколот на правом плече форменной же серебряной брошью. А вот под плащом – светло-серое платье, строгое и добротное, но даже на вид куда более скромное, чем моё собственное, специально пошитое к этому дню одеяние. Вся она выглядела простовато и как-то… потеряно?

– А где ты раньше училась? – спросила я по наитию.

Соня чуть покраснела.

– Недалеко от имения небольшая школа есть, нас туда отпускали, чтоб знали хоть, как другие дети выглядят. Ну и, чтоб закрываться тренировались не только с роднёй, а от чужих людей тоже. А так-то, конечно, домашнее обучение. Очень заметно, да? Все говорят, что я дикая. Совсем в обществе себя вести и не умею. Но щиты держу хорошо, честно!

При чём тут щиты? На нас что, могут прямо вот так открыто напасть? Хотя, если подумать, не удивлюсь. Специалист по защите в приятелях мне пригодился бы. Полезное знакомство, правильное. Надо брать!

– Всё в порядке, Соня, в дикости я точно ничего дурного не вижу. Сама жила и училась вне «цивилизованных» пределов, в одном из тяжёлых миров. Здесь, в Крае Холодных озёр, я совсем ничего не знаю. Ну а то, что ты в курсе, как оно бывает в исторических книгах – это ведь здорово! – я решительно улыбнулась. – Думаю, это может стать началом прекраснейшей дружбы!

И Соня на глазах расцвела, превратившись в настоящую, сияющую в лучах солнца красавицу. Дальше мы стояли плечом к плечу, ощущая тепло зарождающегося взаимопонимания. Мне сразу легче стало дышать, ноги встали уверенней, исчезло чувство потерянности. Хорошее знакомство. И девочка, кажется, тоже хорошая.

Вокруг, тем временем, набирала свой неспешный ход торжественная церемония. Детей собрали. Пересчитали. Переставили местами. Пересчитали ещё раз. Кого-то не нашли, потом нашли, потом снова переставили и выровняли по сияющим в воздухе золотым дугам.

Начались всякие поздравления и объявления, которые оглашал, почему-то, тот самый знакомый мне секретарь с бакенбардами, в очках и мундире. Имя его, как шепнула мне Соня, было Ростислав, род, к которому принадлежал, назывался Родимовы, и в отсутствие директора он тащил на себе всю административную часть. Представил нескольких свеженазначенных учителей. Потом весомо и почтительно поприветствовал нового главного лекаря – им оказался высокий старец, гладко выбритый, в ослепительно-белых одеждах, с ослепительно-белыми волосами, ослепительно сияющий для внутреннего взора чистейшей силой.

Соня рядом со мной охнула, отвернула лицо, пряча заслезившиеся глаза.

– Сам старейшина Адигор! – ошарашенно воскликнула она. – Я и не знала, что он жив ещё!

– Похоже, перетряхнули скиты отшельников, – заметил из-за спины мальчишеский голос. – Эк их припекло-то, а?

После того как закончили с персоналом, взялись за учеников. Приветствия, напутствия, пожелания. Вновь поступившую мелочь по именам не называли, а вот тех, кто пришёл впервые и сразу в старшие курсы, из общего строя выдернули и всем представили. Сенья Шалгу, к слову, оказалась не какой-то старостой, как я подумала, глядя, как спокойно она берёт под крыло младшеклассников. Нет, такая же новая ученица, поступившая сразу в выпускной класс. Интересно, как принималось это решение? Связан ли уровень обучения с тем самым «индивидуальным путём», который должны были составить для меня по итогам испытания в зеркале Асвейг?

Я поёжилась, вспомнив пережитое на путях Асов. Успокаивающе улыбнулась встревоженно повернувшейся Соне.

– Сейчас будет скучно, – тоном эксперта постановил из-за спины всё тот же мальчишка.

И стало действительно скучно.

Выступал очень важный пожилой господин в очень богато расшитом мундире, оказавшийся аж действительным статским советником и главой Приказа народного просвещения. Потом выступал господин не столь роскошно расшитый, но также преисполненный собственной значимости. И ещё один. Потом было выступление лицейского хора. Потом…

Честно говоря, это стало уже утомлять. Мы торчали на солнцепёке не первый час. Погода, точно в насмешку над наступлением календарной осени, выдала градусов тридцать по Цельсию, а то и побольше. Да за всё это дождливое долгое лето не было ни одного настолько жаркого дня! Или это мир другой и климат здесь мягче? В любом случае, в тёплых форменных плащах нам стало совсем уже грустно.

Я старалась держать себя в тонусе, рассматривая толпящихся вокруг учеников. Под покровом похожих по декору и крою накидок выглядели они, порой, весьма странно. Кое-кто блистал узорами на лице, нанесёнными чёрной, белой и алой краской. Кто-то – ещё и татуировками. Высокие причёски соседствовали с косами разной длины и плетения. Украшавшие их узлы, заколки и бусины что-то, скорее всего, означали, но читать эти знаки я пока не умела.

Одежда тоже была очень разная. Расшитое золотом и янтарём царственно-парадное платье (стоявшая неподалёку красивая девочка). Какая-то домотканая власяница (держащийся чуть в стороне от всех измождённого вида мальчик). Кожаная юбка на голое тело в сочетании с широким, похожим на деталь доспеха воротником, тяжёлыми поножами и наручами (мощный, напоминающий культуриста парень, затерявшийся в рядах выпускного класса).

Меня предупреждали, что согласно обычаю в первый день занятий ученики надевают родовые знаки, цвета и наряды. Далее всё это многообразие должно тихо исчезнуть. Различия сгладятся, все натянут личины и маски, обернутся примерными лицеистами. Я смотрела во все глаза и старалась запомнить.

Зной донимал. Взрослые занудствовали. Время тянулось.

Учеников, что совсем уж мелкие, в какой-то момент ненавязчиво собрали, отвели в сторону, устроили в тенёчке на ступеньках крыльца. Вон, сидят, пьют воду из стаканов в узорчатых подстаканниках, что-то оживлённо рассказывают красивой стройной учительнице. А мы всё так же торчали на солнцепёке и с почтением внимали очередному номеру самодеятельности. Даже магия, которой артисты щедро сдабривали выступления, уже не спасала. Да, огненные длиннохвостые птицы, что парили вокруг танцующей старшеклассницы, завораживали. Однако, не в той степени, чтоб не чувствовать, как ломит спину, ноют ноги и начинает трещать голова. Платки и шляпы формой были не предусмотрены. Соню рядом со мной уже откровенно шатало.

– Хотя бы девчонкам присесть предложили, – буркнул сзади ломкий, пока ещё не установившийся голос. – Вон та беленькая, с браслетами мозголома, щас свалится.

– Они тянут время, – ответил, очень уверенно, уже знакомый мальчишка.

– Для чего?

– Не знаю, – и потом, уже другим, напряжённым тоном. – Нового директора до сих пор не представили.

По рядам пробежался встревоженный вздох. Дети оглядывались, шарили взглядами по рядам учителей и чиновников. Я встряхнулась, напрягла память. Среди многочисленных речей этой бесконечной линейки выступления директора действительно не было. Уж на личность, что заменит ту недоброй памяти ведьму, я бы точно обратила внимание.

Кажется, это было плохо. Очень плохо. Мама что-то такое говорила о важности этой роли. Центральный якорь защитных чар, артефактов и клятв, гарант, который своей силой и репутацией обеспечивает безопасность воспитанников. Я потёрла виски, пытаясь привести себя в рабочее состояние. Оглянулась.

В нескольких шагах позади выстроилась небольшая, но очень сплочённая группа учеников, в центре которой возвышался мальчишка. Лет четырнадцать ему было на вид, но стоял с младшеклассниками. Долговязый, жилистый, со слишком длинными для его тела руками-ногами. Волосы парня на солнце горели золотом, туника была расшита рубиновыми завихреньями пламени. Самоцветы в выглядывающих из-под плаща из наручах также пылали яростным алым огнём. Повадки и гордо развёрнутые плечи выдавали непоколебимую самоуверенность.

Незнакомец безошибочно поймал мой взгляд. Глаза у него были светло-карие, почти янтарные, и, казалось, в них тоже пляшут обжигающе-горячие отблески. Видно, солнечный луч так упал. Отразился.

Я резко отвернулась, чувствуя, как колотится сердце. В голове тесно было от жутких рассказов, родительских напутствий, собранных сплетен. Кажется, я догадывалась, кем был долговязый огненный парень: Светозар Пламенный, единственный сын и наследник князя Сияна. Если не путаю, мать именно этого золотого во всех отношениях мальчика некогда вызвала на смертный бой мою собственную почтенную матушку – и в дуэли той сгинула.

Мне сразу сказали: такие вещи не прощают, о них не забывают, они не лечатся временем. От Светозара нужно было держаться подальше. Сейчас и навеки он для меня – смертный враг.

– Если директор до полудня не будет нам явлен, нога моя в стены Лицея не ступит, – ровным тоном заявил ещё один парень. Я покосилась, стараясь на сей раз не глазеть слишком явно.

Этот мальчик стоял один, даже как-то подчёркнуто отстранённо от всех. Сам по себе. Мой ровесник, одиннадцать-двенадцать лет, вряд ли старше. И щуплый, выше меня, но по весу, наверное, легче. Нос, похожий на клюв, бледная кожа и тёмные волосы. Глаза светло-серые, и что-то в разрезе их, в высоких скулах намекало на то, что предкам парня приходилось подолгу смотреть на снега, залитые безжалостным солнцем. Форменный плащ парнишки небрежно свисал с одного плеча. На богатом кафтане гордо сиял вышивкой герб: расправивший крылья ворон.

Военег, сын и наследник князя Воимира из ветви Ворона. Того самого, чьих братьев, отца и кузенов матушка моя некогда спровадила прямо на плаху.

Враг!

Я отдёрнула взгляд в сторону, не зная, что делать, как вести себя, когда за спиной стоят два самых настоящих, взаправдашних кровника. Да, мама вроде как обещала уладить все «разногласия», которые тянулись за ней шлейфом после подавления Осеннего бунта. Но виры и соглашения – это одно, а убитые и казнённые родичи – совсем другое! Разница, как между сказочным гусем-лебедем и когтистой, плюющейся огнём тварью. Расхождение этих концепций я не так уж давно на собственной шкуре прочувствовала. До сих пор рёбра вон ноют.

Тревога пробежала по спине табуном холодных мурашек. Плечи болели от напряжения.

– Оля? Что? – тревожно повернулась ко мне Соня, коснулась руки.

Я заставила себя медленно, длинно выдохнуть. Успокоиться.

«Учитесь властвовать собой», – всплыла в голове, как всегда не к месту и не вовремя, цитата из любимого автора.

Ничего нового не открылось. Я заранее знала, что эти двое тут будут. И что они здесь такие далеко не одни. Враги, о которых их настрой заранее ясен, не столь опасны, как те, о которых вообще ничего не понятно.

«Врагов имеет в мире всяк,

Но от друзей спаси нас, боже».

И это тоже было не вовремя! Я успокаивающе улыбнулась утомлённой, бледной почти в синеву Софье Унтовой. Поспешила отвлечь внимание:

– Смотри! Что там происходит? – ткнула вперёд, туда, где на широких, венчаемых колоннадой ступенях собрались самые важные чиновники и администраторы. В их степенных рядах началось какое-то подозрительное шевеление. А из центра, откуда только что ушла огненная танцовщица, потянуло вдруг ярким, морозным, солнечным. Будто дохнул воздух с гор: свежий и колкий. Иной.

По рядам учеников пробежала волна. Вокруг отдельных параноиков замерцали дуги завес, перед старшими классами так и вовсе стали падать групповые щиты. Стремительно и как-то очень плавно выдвинулась вперёд преподаватели. А в самом центре площади всё плотнее и плотнее закручивалась тугая спираль силы.

– Защита крепости спокойна, все доступы подтверждены, – негромко сказал женщина в строгом платье-мундире, прямо-таки кричавшем: училка! Когда она успела появиться почти перед нами? – Кто бы ни открывал портал, он имеет на это полное право.

Портал? То есть то, что вот там бушует свихнувшейся, сжатой в плотный ком бурей – это способ перемещения? А я думала, оно только с зеркалами работает…

И без того бешеное вращенье энергий снова ускорилось.

Сплющилось.

Выгнулось.

Плюнуло ледяным ветром и молниями. И вышвырнуло наружу заснеженного человека, облачённого в громоздкое, серьёзного вида зимнее снаряжение: дублёнки, меха, переброшенные через плечо мотки с верёвками. У него даже пара ледорубов была за пояс заткнута! Альпинист пробежал по плитам несколько торопливых шагов, гася скорость и с трудом сумев сохранить равновесие. Остановился. Обернулся. Стянул с головы меховой капюшон и оказавшуюся под ним похожую на кожаный шлем шапку.

– Дядя Гриша? – ахнула рядом Соня, судорожно цепляясь за мою руку.

Мужчина, точно услышав её голос в царящем бедламе, обернулся. Безошибочно нашёл мою новую подругу взглядом, улыбнулся мимолётно и успокаивающе. И улыбка эта, будто бы извиняющаяся, чуть кривоватая и с ямочками на щеках, совершенно точно была мне знакома! Пригляделась внимательнее к странному скалолазу: белобрысый, измождённый, с узким, каким-то неуловимо лисьим лицом. Когда я в последний раз видела его, снежный человек командовал отрядом дворцовой стражи. И облачён он тогда был в роскошный, с позументами и золотым шитьём парадный мундир. Может, даже пышнее чем тот, в котором щеголял глава народного просвещения!

В тот жуткий день незнакомец опустился передо мной на колено – прямо в лужу из мутной речной воды и свежей крови. Лужа запомнилась очень хорошо, потому что я сама в ней сидела, отчаянно сжимая бледную мамину руку. Колдун в мундире вложил мне в ладонь фибулу в виде свернувшего кольца змея, объявил о принятии в Великокняжеский лицей стольного града Алтоги. Заставил сжать пальцы.

Кем он был, откуда там взялся и как этого снежного человека зовут, вспомнить не удавалось.

– Кто это? – спросила я громким шёпотом Соню.

– Глава Приказа тайных дел, – ответили из-за спины голосом наследника Пламенных, – Доверенный советник Великого князя. Григорий Унтов.

Ой!..

А «портал», тем временем, продолжал биться в рваном, нехорошем таком ритме, будто в любой момент угрожая взорваться. Вот он сжался почти до точки. Вот распахнулся громадными вратами, через которые и карета спокойно проедет. И через них шагнул неспешно и царственно высокий мужчина.

Сила рухнула на плечи давлением ослепительным, холодным и беспощадным. Будто ледник сходит с дальних вершин. Сверкая на солнце. Не торопясь. Абсолютно неотвратимо.

Ступивший в центр площади человек одет был в какие-то звериные шкуры: штаны из грубо выделанной кожи и накинутый прямо на голые плечи плащ из шикарнейшего пятнистого меха. Босые ноги по камням ступали столь же уверенно, как до этого, судя по всему, ходили по снегу и льду.

Чёрные глаза – это первое, что привлекало внимание. Как у Кааса, как у золотой госпожи Илян, как у Сеньи Шалгу – раскосый, тёмный, пробивающий насквозь и утягивающий в глубины взгляд. На лице незнакомца появились уже первые тонкие морщины, а волосы были заплетены в две наполовину седые косы. Но и стариком его назвать язык бы не повернулся: первобытный наряд позволял прекрасно рассмотреть мощное, жилистое, очень сухое телосложение. Каждая мышца очерчена и разработана до какого-то аскетичного совершенства. Не молодой мужчина, но, похоже, находящийся на самом пике физической силы.

– Ну, ёжики ядовитые! Ну дают! Точно отшельничьи пещеры обчистили! – восторженно поделился своим ценным мнением Светозар Пламенный.

Портал выплюнул напоследок в лицо порыв вьюги, ледяной крошки, пыльного снега. И схлопнулся, оставив на камнях подтаивающие сугробы. У меня аж уши заложило: ощущения, как при резком перепаде давления.

– Уважаемые лицеисты и преподаватели, чтимые гости! – разбил вдруг тишину звонкий голос Григория Унтова. – Позвольте представить вам нового директора. Всеволод по прозвищу Воронёнок, старейшина Владичей, оказал нам честь и согласился возглавить Великокняжеский лицей стольного града Алтога!

– Дедушка? – донёсся откуда-то справа полупридушенный шёпот. Наследник ветви Ворона как-то совершенно незаметно оказался совсем рядом, почти соприкасаясь рукавами. Но на меня, как и все наши кровные счёты, ему было решительно наплевать: глаза Военега Младшего обращены были на нового директора, точно на сокровенное чудо.

Так, стоп! Ветвь Ворона? Я судорожно принялась вспоминать родословное древо. Кого там казнили, кого убили, а кто кому приходился дедушкой и чтимым старейшиной?!

Вопрос был критически важен! Но именно в этот момент Соня вдруг застонала. Покачнулась. И без чувств повисла у меня на плече.

От автора

Если вам понравился этот цикл, возможно, интересны будут и другие миры, созданные автором. Сплав киберпанка, социальной фантастики и японской мифологии: "Ярко-алое" https://author.today/work/529265