Наследница дракона

В вечерних сумерках сладко пахнет сирень.

В городских садах заливисто пели соловьи, а по узким улочкам, в черных мягких сапогах, осторожно крался мрак, постепенно заполняя ниши меж стенами, переулки с нависающими над ними верхними этажами зданий, и хоронясь в пугающих провалах подворотен.

Одинокий всадник ехал вверх по мощеной булыжником улице, закутавшись в черный плотный плащ, несмотря на неподвижную, липкую жару весеннего вечера. Копыта его вороного коня позвякивали подковами о камни.

Глухо лязгала сбруя. В вечерних сумерках поблескивали шпоры на каблуках высоких сапог всадника, лоснящихся начищенной кожей. Металлические вставки тускло мерцали на ножнах клинка, выступающего испод запачканной дорожной пылью полы плаща, и на застежке под складками глубокого капюшона, скрывающего лицо. Руки в кожаных перчатках сжимали поводья коня. А под плащом тускло поблескивала кольчуга, пересеченная портупеей с пряжкой. Над правым плечом всадника возвышалось нечто, завернутое в черную материю, и по форме напоминавшее меч.

Всадник ехал неторопливо, будто прислушиваясь к ленивому шуму засыпающего города. На его счастье, улочки были почти безлюдны, и редкие прохожие, спеша по своим делам, делали вид, что не замечают незнакомца.

Всадник тронул поводья коня и направил его во мрак извилистого переулка, ответвляющегося от широкой улицы. Здесь было еще темнее и холоднее. В склизском воздухе стоял резкий гнилостный запах сточных канав, извивающимися по сторонам, и в темноте угадывалось странное шевеление. Краем взора всадник уловил, как сверкнули две красные точки, будто чьи-то глаза, и послышался резкий, шелестящий звук, будто по камню скреблись когти.

Всадник, впрочем, не испугался, а лишь чуть высвободил меч из ножен.

О трущобах столицы ходили разные легенды, и местные старались по ночам не покидать уютных теплых комнат, или промозглых, едва освещенных каморок. Ночью на улицах города властвовал страх. И Охотники на Ведьм. Впрочем несмотря на трепет перед последними, в ночные часы горожане в прямом смысле молились на них.

Всадник остановился у условленного места — замызганного притона с красным фонариком у ворот в стене. Он спешился, завел коня за ворота, и поручил его служке.

А затем, прошел по тесному двору с неработающим фонтаном в форме соблазнительной девы, и вошел в неряшливое двухэтажное здание.

Тут же к нему подплыла разукрашенная неестественно рыжая девица, от которой резко веяло грубым ароматом. У нее было тонкое лицо, соблазнительно-гибкая фигура под полупрозрачной сорочкой, и слегка рассеянный взгляд ядовито-зеленых глаз. Если бы не шрам, чуть приподнимающий ее верхнюю губу, ее можно было бы назвать даже очень красивой. Но, вошедший лишь раз взглянул на нее, и она поспешно удалилась в дальний угол, к подруге — тощей блондинке с ужасно кричащим макияжем и уставшим лицом.

Зал был погружен в полумрак. За барной стойкой драил глиняную кружку кряжистый тип с длинными рыжими волосами, заплетенными в варварскую косу, и вислыми усами.

Пахло перегаром, жареным мясом и густой кислятиной. Посетителей было мало. И те не обратили особого внимания на того, кто вошел. Каждый, либо пил, либо тискал сидевшую у него на коленях девицу, фальшиво улыбающуюся ему в лицо.

Вошедший, однако, не пошел к стойке, а отправился к дальнему, столу, за которым сидела худая фигура, затянутая так же в черную кожу и, несмотря на духоту, закутанную в черный же плащ. Острый взгляд гостя, однако, рассмотрел характерные выпуклости на кожаной броне фигуры, в районе груди, на смоляные локоны, выбивающиеся испод капюшона, и ее общую утонченность, выдающую в ней молодую женщину. Баронесса.

Гость и направился к ее столу.

— Ты пунктуален, — проговорил бархатный голос, который мог принадлежать только очень красивой и столь же сильной и даже жестокой женщине.

— Я не мог заставить тебя ждать, — голос гостя походил на шелест клинка, выскальзывающего из ножен. — Он бросил взгляд на зал. Вновь поймал на себе взгляд неестественно-рыжей девицы. Робкий, полный страха с легким оттенком интереса. — А ты, как всегда, выбираешь экзотические места для наших рандеву. Даже боюсь представить, что может быть в следующий раз!

Женщина посмеялась.

— Я знала, ты оценишь. И та девочка, похоже, от тебя без ума.

— От меня все женщины без ума, — ухмыльнулся он. — Досадно только, что не в том смысле, в каком хотелось бы.

— О, я слышу сожаление? Хочешь, наконец, остепениться? Так, Шандор?

— А ты отпустишь, Баронесса?

Женщина пожала плечами.

— Я-то отпущу. А ты сможешь оставить службу? Боюсь, ты либо сопьешься, либо сгинешь в безумной дуэли.

В тени капюшона блеснули черные с синим оттенком глаза.

— Даже не знаю, что с тобой делать, когда наш план удастся. Вижу, я снова не прогадала, поручив это деликатное дело тебе.

— Да уж, герцог Кермонна был упрям. Но, мне удалось его убедить.

С этими словами, Шандор снял со спины сверток и неуловимым змеиным движением положил перед Баронессой.

— Я не думал, что герцог окажется так сентиментален. Не одну скупую мужскую слезу он проронил, когда вручил мне его и просил передать тебе слово: "ветер помнит"!

Баронесса протянула руку к свертку — Шандор видел, ведь, только он один и мог увидеть, — рука молодой женщины дрожит. Она отогнула край дерюги и, на мгновение, замерла. Блеснула серебристая гарда, покрытая вязью травяных узоров. В крестовине свернулся змееподобный дракон, сложив крылья. Его глазки блестели двумя изысканными сапфирами. Лезвие клинка поблескивало вороненой сталью и древними рунами, покрывавшими клинок.

— Он вернул меч отца, — прошептала она. — Значит, он решился!

Шандор ждал.

— Король Эццелино сейчас силен как никогда. Его поддерживает Верона и Сиенна. А, вот, Понтифик колеблется. У Священной Империи нарисовались дела поважнее Асталийских герцогств, но и с Лилиями, и с Солнцем у нас проблем и без того хватит.

— Согласна, Шандор, — тихо сказала Баронесса. — Но теперь, все будет по-другому. Драконий Коготь у меня, последней из семьи Олонна! За кровью Драконьего Барона пойдут и другие княжества…

— А если нет?

Чувственные алые губы в тени капюшона сложились в горькую улыбку.

— Мне терять больше нечего. Псы узурпатора Эццелино не пощадили моего несчастного мужа и моего бедного сына. Не думаю, что Господь уберёг и всё это время вёл меня, чтобы просто посмеяться.

Она глубоко вздохнула — Шандор знал, так баронесса Олонна успокаивает взвившиеся в ней эмоции.

— А даже если и так, — холодно сказала она. — Умолять о пощаде я не буду. — И зловеще добавила, — И сама никого не буду щадить.

После недолгого молчания, баронесса сказала:

— Благодарю тебя за службу, рыцарь!

На что Шандор торжественно, так, чтобы могла слышать только баронесса, и чтобы она поняла, какое еще чувство он вкладывает в слова, проговорил:

— Служу Олонна!