Наследник

Тревор поднял пыльный, запачканный чьей-то кровью камень и без замаха, но от души ударил им едва очнувшегося принца. Камень рассёк кожу на благородном лбу, и принц вновь оказался в забытье. Тревор навалился на него всем телом и затих.

Кругом сновали обезумевшие люди, ржали кони, пахло дерьмом, кровью и потом высочайшей особы. Битва закончилась, король пал на глазах у всех, самозванец наверняка уже примеряет трон к своему заду, а единственный настоящий наследник валяется с разбитой башкой на поле брани.

* * *

– Очнись ты! – принц получал удары по щекам, но в себя не приходил.

Уже стемнело, вокруг лежали убитые или тяжело раненые люди.

– Скотина ты, Роберт! – промычал сквозь зубы Тревор, попытался взвалить принца на спину. Предприятие не увенчалось успехом, он с отчаянием вернул его обратно на землю, огляделся вокруг и беззлобно пнул друга.

– Они скоро придут искать твоё тело, – Тревор убедительно погрозил пальцем, но предупреждение не подействовало – Роберт оставался недвижим.

Он присел рядом, положил голову принца себе на колени, посмотрел, насколько сильно рассечён лоб. Не сильно. До свадьбы заживёт. А вот с ногой всё гораздо хуже. Хоть Тревор и пытался перетянуть ногу ремнём чуть выше того места, где торчала кость, но то ли у него не хватило времени и сноровки, то ли это просто было бесполезно при таком увечье. Кровь пропитала штанину, голенище кожаного сапога и начала засыхать.

– Встанешь ты или нет? – почти с безразличием спросил Тревор.

«Не встану», – всем своим видом ответил Роберт.

– Только не говори, что ты сдох! – он наклонился к нему, обнял за затылок и притянул к себе.

Почувствовав слабое дыхание принца, воодушевился и стал думать. Вдруг неподалёку от них тихо вскочила на ноги испачканная с ног до головы лошадь и стояла, испуганно вертя головой.

– Кис-кис! – позвал её Тревор и поманил пальцами.

Было темно и вряд ли животное поняло его жест. Тогда Тревор подошел к ней и потянул за узду. Лошадь пошла за ним, не сопротивляясь. Она шла, сильно хромая, поджимая то одну, то другую ногу и странно поворачивала голову.

– Умница моя! – похвалил её Тревор, вынул застрявший в стремени чей-то сапог и откинул его в сторону. – Теперь мы посадим на тебя Роберта и поедем куда-нибудь в хорошее место, где нас никто не обидит. Согласна?

Лошадь согласия не высказала, но и возражать особо не стала. Но когда Тревор попытался поднять принца и взвалить его на спину лошади, та дёрнулась и ударила Роберта копытом по голове. От удара он вылетел из рук Тревора, но за то пришёл в себя.

– Что случилось? – спросил он, осматриваясь.

– А, – махнул рукой Тревор и, не дав Роберту опомниться, схватил за подмышки и потащил к лошади, – ничего страшного. Нам нужно уехать.

Не задавая лишних вопросов, Роберт лихо поднялся с земли, припал на раненую ногу, но, не желая показывать своей слабости, всё же забрался в седло. Оказавшись там, он снова лишился чувств. Тревор насилу удержал, кое-как залез вторым седоком и, придерживая принца, который всё время норовил свалиться, направил лошадь в сторону леса.

– Ты просто подарок небес! – хвалил Тревор лошадь, которая явно была не в себе, натыкалась на кусты и деревья, волочила все четыре ноги одновременно, но всё равно шла.

Начало светать, и Тревор понял, что не знает, где находится. Кругом незнакомый густой лес, непонятно, как еле живое животное вообще пробралась через этот бурелом, не доломав себе ноги и не скинув седоков.

Он наконец позволил принцу свалиться, уложил его на траву, присвистнул, увидев разбитый лошадиным копытом лоб.

– Подорожник что ли приложить? – растерянно спросил он у лошади.

Та возражений не высказала.

– Сейчас поищу. И для тебя тоже, – Тревор кивнул на глубокие рубленные раны, которыми было покрыто тело животного.

Он какое-то время ходил по лесу в поисках целебных трав, а потом захотел пить. Не найдя ни ручья, ни подорожника, он вернулся к Роберту и лошади с горсткой переспелых лесных ягод.

– Будешь? – раскрыл ладонь и предложил принцу. Тот не ответил.

– Ну и ладно! А ты? – протянул лошади.

Лошадь отказываться не стала. И тут Тревор заметил, что глубокий порез лишил её одного глаза. Деловито вытягивая губы, он осмотрел увечье, затем вернулся к другу, с трудом снял с него сапог, вылил оттуда густую кровь, шмыгнул носом, резюмировал:

– Горемыки несчастные.

И, свернувшись калачиком, улёгся рядом с принцем намереваясь поспать. Проснётся, авось всё само разрешится.

Ничего не разрешилось. Безглазая лошадь была на месте, окровавленный принц – тоже.

– Вот досада! – вздохнул Тревор. – Слушай, Роберт, не слишком ли долго ты не приходишь в себя? Милая, ударь его ещё раз.

Лошадь, казалось, сама была на последнем издыхании и бить никого не хотела. Тревор загрустил, уткнулся носом в колени и вдруг услышал звонкий девичий смех.

На всякий случай приготовив меч, он пошёл на звук, и увидел, как на залитой солнцем лужайке танцует девушка. Одета она была в лёгкое платье цвета летней зелени, его ткань струилась по её хрупкой фигурке, в волосах были запутаны цветы, листья и ветки. Вокруг девушки летали стрекозы и бабочки, а она кружилась и кружилась, счастливо раскинув руки. А ещё смеялась так заливисто и звонко, что и сам Тревор улыбнулся. Девушка заметила его, ничуть не испугалась, поманила к себе, и, взяв за руки, закружилась вместе с ним. Они оба улыбались, смотрели друг на друга и, казалось, это могло бы продолжаться вечно, если бы идиллию не нарушил строгий женский оклик:

– Отпусти её сейчас же!

Прелестница разжала руки Тревор по инерции сделал пару шагов назад и упал на задницу.

На него с большой палкой в руке шла девушка, одетая в мужские брюки и свободную льняную рубашку. Её лицо как будто изнутри светилось зелёными узорами, а в глазах сверкали воинственные искры. Тревор быстро пришёл в себя, огляделся, обнаружил свой меч брошенным в стороне, понял, что никак не может за ним дотянуться. Боевая девица замахнулась палкой, Тревор зажмурился, выставляя вперёд руки и коротко попросил:

– Не надо! Я хороший!

Удар нанести она не успела, прямо на неё неслась лошадь. Та едва увернулась, а животное запнувшись о выступающий корень, рухнула на землю.

– О, нет! – чуть не заплакал Тревор и побежал к лошади.

Первая девушка тоже подошла и присела на корточки.

– Отойди, Элла! – вторая тронула её за плечо.

– Не обижайте её! – Тревор, упав на колени, обнял голову лошади.

Элла отняла голову у Тревора. Боевая девица скрестила руки на груди, наблюдала за этим, но биться, похоже, она больше не собиралась. Элла, осмотрев лошадь, вопросительно взглянула на Тревора.

– Болеет, – развёл руками тот.

Вторая девушка с силой воткнула свою палку в землю, у той мгновенно выросли ветви и появились листья. Тревор поднял брови, но дамы не обратили на это внимания.

Роберт спокойно лежал в сторонке и всё пропустил.

Элла встала, помогла подняться лошади, махнула рукой, приглашая Тревора следовать за собой.

– Нет! – влезла вторая и с некоторым доверием сказала Тревору:

– Это моя сестра, она очень наивная и стремиться причинить добро всем, даже тем, кто её об этом не просит.

– Я прошу! – быстро вставил Тревор. – Я очень нуждаюсь в причинении добра.

Он подошёл к Элле, взял её за руку, неуклюже поклонился, приложился губами к ладони, представился:

– Тревор.

Лицо Эллы вспыхнуло зелеными узорами, более нежными и витиеватыми, чем у сестры, она отняла руку и смущенно улыбнулась.

– Она не разговаривает, – пояснила вторая девушка.

– Очень ценное качество для женщины! – Тревор не сводил с Эллы глаз. И вдруг вспомнил:

– Там же Роберт!

Компания подошла к принцу, Элла бегло осмотрела его, наклонилась к его лицу, сложила губы трубочкой и подула на него. При её дыхании на усах и бровях Роберта появился иней. Он открыл глаза, пытаясь сфокусироваться, Элла приветливо ему улыбнулась.

– Наконец-то! – толкнул его в плечо Тревор и по-хозяйски спросил:

– Ну что, девчонки, как мы его потащим?

Элла запретила сажать Роберта на лошадь, он порывался идти сам, но не мог, и боевой девице с Тревором пришлось тащить его на сооруженных из подручных средств носилках.

Они долго шли, оказались у возвышающегося в чаще холма, Элла взмахнула руками, и в холме открылся лаз, ведущий вниз. Он был большой, туда могла пройти даже лошадь. Внутри оказалось просторно, вокруг было множество коридоров и проходов. Пространство освещало множество светлячков, которые неслышным роем окружали идущих. Тревор сначала испуганно отмахивался от них, но потом привык.

– Как вас зовут, прекрасные незнакомки? – спросил Роберт, чтобы отвлечься от округлостей девушки, несущей его носилки.

– Я – Яра, – бегло оглянулась она, – а это – Элла.

Элла, идущая чуть впереди, притормозила и помахала принцу рукой.

– А я Роберт, – представился он. – Вы живёте здесь, в лесу?

– Ага, – кивнула Яра и кивнула Тревору, чтобы тот поставил носилки на пол перед лежанкой из мха и листьев.

– Кто-нибудь может мне объяснить, что происходит? – Роберт перелез на лежанку, сел, гордо выпрямив спину, сложил домиком пальцы.

– Сейчас Элла отрежет тебе ногу, – ответила Яра по-свойски.

– Не надо! – замотал головой принц и попытался ногу спрятать, но Элла подала ему стакан с мутной жидкостью и предложила выпить.

Пить принцу хотелось нестерпимо, и он выпил почти всё, даже не заметив вкуса.

– А мне можно? – Тревор хотел выхватить стакан с остатками жидкости, но увидев, как Роберт, придерживаемый Эллой, мягко оседает обратно на постель, передумал.

– Что с ним? – спросил Тревор. – Уснул?

– Она его усыпила, но с ним всё в порядке, – уверила Тревора Яра.

А потом Элла выгнала их в другую «комнату».

– Что-то мне неспокойно, – признался Тревор. – Она знает, что делает?

– Не то, чтобы она часто отрезает ноги незнакомым молодым мужчинам, но она справится, – уверила Яра, выставляя посуду на большой пень, который использовался тут вместо стола.

Из прохода, который вёл в комнату, где сейчас находился Роберт, доносились утробные звуки, треск дерева, завывание ветра и ещё какой-то шум. Тревор пытался расслышать крики или стоны принца, но их не было. И, хоть он был очень голоден, а от каши, предложенной Ярой, пахло аппетитно, он к еде не притронулся. А вот Яра уплетала за обе щеки.

Вскоре к ним вошла радостная Элла в окровавленном платье и кивнула, разрешая войти к Роберту. Он лежал без штанов, причинное место было прикрыто лопухом, а вместо человеческой ноги у него была деревянная. Она как будто вросла в тело юноши и была естественным его продолжением.

– Вот обрадуется-то! – после довольно затяжной паузы произнёс Тревор.

Прозвучало это с долей скепсиса, он взглянул на Эллу недоверчиво морщась, но она, радостно улыбаясь, показала ему большой палец весь в засохшей крови, мол, здорово, правда?

– Превосходная работа! – Тревор вымученно улыбнулся, показал палец в ответ и погладил по морде заглянувшую в комнату лошадь.

* * *

– О, нет! – через несколько часов раздался крик Роберта.

Тревор бросился к нему. Принц с глазами, полными непонимания, забыв о своей наготе, рассматривал деревянную ногу. Элла подошла к нему и протянула руки. Он понял, что девушка приглашает его подняться, но не спешил этого делать. Элла не сдавалась, она подошла ближе, взяла принца за руку, потянула на себя. Тот поднялся, покачнулся, не устоял на ногах, упал назад, Элла упала на него и засмеялась.

– Её не смущает, что он голый? – доверительно спросил Тревор у Яры.

Яра посмотрела на Тревора с видом: «А что тут такого?»

– Меня бы смутило, – пожал плечами тот и помог Элле подняться.

Элла замахала руками, чтобы Яра и Тревор вышли из помещения, и те подчинились. Любопытную лошадь Элла тоже вытолкала.

Вскоре Роберт, одетый в свои старые, запачканные кровью штаны, сильно хромая, показался в помещении. Элла шла рядом, предлагая своё плечо, чтобы он на него опёрся, но тот мужественно отказался.

* * *

Комната, напоминающая столовую, была просторная, с потолка свисали причудливо извивающиеся тонкие корни, образуя что-то вроде декора, освещали её все те же светлячки, кресла с высокими спинками были сплетены из ветвей растений и обросли мягким, приятно прохладным мхом. Роберт расхаживался где-то под присмотром Эллы. Сытая лошадь, обмазанная целебным составом, лежала в углу на подстилке из неведомой растительности. Пень был накрыт к ужину, и Тревор наконец-то смог нормально поесть, при этом рассказывая Яре историю.

– Королева занемогла, и в последние часы её жизни к ней пригласили священника, которому она исповедалась перед тем, как отойти к праотцам. Служанка, якобы подслушивающая под дверью, рассказала товарке, что слышала, как королева призналась священнику, что бесплодна, и все её дети рождены другими женщинами от королевского семени.

Яра с сомнением почесала затылок.

– Несмотря на то, что нашего короля, как это часто бывает в королевских историях, женили по договорённости – на северной принцессе для скрепления союза между государствами, он очень любил жену. Она действительно была прекрасной женщиной, но у них долгое время не было детей, а без наследников он страну оставить не мог, – развёл руками Тревор. – По словам служанки, поняв, что несмотря на все усилия, детишки не получаются, королева сама предложила королю договориться с кухаркой, чтобы она родила для них. Та охотно произвела на свет трёх прелестных девчушек, в которых и король и королева души не чаяли.

– Но нужен был мальчик, – поторопила Яра, понимая, к чему ведёт Тревор.

– Именно! И поэтому, забраковав одну, выбрали другую, кхм… как бы сказать… производительницу. А кухарку, чтобы замести, стало быть, следы, из дворца выслали за тридевять земель, ещё и публично уличили в сбыте продуктов с королевской кухни.

– Как-то низко это для короля, – вновь вставила Яра.

– Обличил-то её батюшка мой, – махнул рукой Тревор, – завхоз дворцовый. Мы с Робертом с детства дружим, королева меня как родного любила, – не без гордости добавил он.

– Продолжай про мальчиков-то, – поторопила Яра.

– Через год после того, как с позором выгнали кухарку, появился первый мальчик. А Роберт родился, когда королеве было уже далеко за сорок, а борода короля полностью поседела.

– А кто их настоящая мать?

– Не известно. Служанка не дослушала исповедь, её спугнули. И всё бы было ничего, если бы слухи не стали расползаться по всему королевству и за его пределы. Тут объявилась та самая кухарка – это многие подтвердили, хоть и прошло много лет, её узнали, и предъявила ещё одного мальчика, уже, как ты понимаешь, взрослого мужчину, утверждая, что, когда её оболгали и выставили из дворца, она была беременна. Естественно, от короля, он, де, был вообще её единственным любимым мужчиной раз и на всю жизнь.

– Как минимум четыре раза, если верить её словам.

Тревор задумался. Яра не сдержала улыбку. Он нахмурился, а затем махнул рукой, решив не обижаться.

– Получается, если верить ей, её сын – старший из всех отпрысков короля мужского пола, и он, конечно, тоже претендует на трон. Чем он хуже других бастардов? А этот Гарольд, зараза, харизматичный малый, он сразу обзавёлся армией поклонников и приспешников. Король, естественно, был возмущён, но громких заявлений не делал. Его дочери давно выданы замуж, родили наследников своим благородным мужьям, а старшая успела обзавестись внуками. Какого же теперь целым династиям узнать, что почтенные матроны – дочки кухонной прислуги? А принцы – полукровки?

– Ну а священник?

– Священник хранит тайну исповеди, но он, кажется, совсем глух и немного не в себе. Служанка клянётся святым крестом, что слова умирающей королевы передала слово в слово. Личный лекарь королевы был выходцем с её родины, как я уже сказал, она северных кровей. Он никогда не говорил на нашем языке, был угрюм и нелюдим, общался только с королевой, молился своим богам. Он же и принимал роды, хотя для тех суровых мест откуда он прибыл, присутствие мужчины при родах скорее исключение, чем правило. После рождения Роберта он, уже совсем старик, испросил позволения королевы вернуться на родину, и, получив его, отправился в путь. Однако доехать не успел, умер в дороге. Злые языки поговаривают, что королева приказала отравить его. Я чуть старше Роберта, и помню этого деда, покрытого татуировками – он был стар и ничего не мешало ему умереть именно по этой причине.

– И чем же всё закончилось?

– А ещё ничего не закончилось. Старший брат Роберта, уже начавший перенимать бразды правления от стареющего отца, старался не обращать внимания на слухи, однако, его не покидало чувство, что над его семьёй насмехаются даже некоторые члены совета. Он своевольно принял решение пресекать подобные разговоры на корню, и первой была публично казнена служанка, которая начала эту историю. Ей предлагали отречься от своих слов, но она не отказалась от них даже тогда, когда на шею ей накинули петлю. Это и положило начало гражданской войне, к которой мы не успели подготовиться. Король уже еле сидел на лошади, но, с именем умершей супруги на устах принял бой и пал с честью. Преимущество было не на нашей стороне, поскольку люди сами не знали, кому верить. Наследный принц был убит, когда надевал доспехи, своим же камердинером, а Роберт, видя всё, что происходит, бился за всех них – за мать, отца, брата, за честь сестёр. Он рвался в битву даже тогда, когда не мог подняться на ноги, и, клянусь, его бы добили, если бы я не вырубил его камнем по башке, а потом не увёл бы в лес.

* * *

Лошадь мирно щипала траву, Элла занималась любимым делом – смеялась и кружилась по поляне. Роберт купался в озере. Яра тоже вошла в воду и окатила принца брызгами с ног до головы. Он посмотрел на неё с азартом и, сверкнув глазами, попытался ответить тем же. Количество брызг от Роберта было гораздо меньше, и девушка, ехидно усмехнувшись, ударила по воде двумя руками, от чего воды озера всколыхнулись, Роберт едва удержался на ногах.

– Ах ты! – с плохо скрываемой обидой сказал он и бросился к Яре.

Та, по-девичьи взвизгнув, попыталась удрать, но Роберт поймал её за талию и, в пылу игры, прижал к себе. Лицо Яры засветилось зелёными узорами, и она, чуть помедлив, выскользнула из его рук, продолжая осыпать его брызгами. Элла едва заметно погрустнела, глядя на них.

– Пошли тоже купаться! – предложил ей Тревор, быстро разделся и побежал в воду.

Элла неуверенно вошла за ним прямо в платье. Оно быстро намокло, ткань стала прозрачной. Они хотела было включиться в игру сестры и Роберта, но те отплыли уже далеко, и, кажется, им не было дела до того, что происходит вокруг. Элла погрустнела ещё больше и улыбнулась только тогда, когда увидела, что оставленная одна на берегу лошадь неуверенно трогает копытом воду, думая, стоит ли ей лезть в воду или нет.

– Ей нельзя мочить раны! – вскрикнул Тревор, но Элла жестом показала, что всё в порядке.

Она позвала лошадь, и та, доверившись, шагнула в озеро. Она шла всё дальше, и по мере погружения в воду, её раны смывались, как нарисованные.

– Чудеса! – восхитился Тревор. – А глаз ты ей вернёшь?

Элла отрицательно помотала головой.

– Ему-то ногу присобачила, – Тревор кивнул на Роберта, который поднырнул под Яру и посадил ту себе на плечи.

Элла вышла из воды. Тонкая ткань облепила её фигуру, Тревор нагло пялился, даже не пытаясь этого скрыть. Эллу, казалось, это не волновало. И только лошадь, проходя мимо Тревора, нарочно толкнула его так, что он упал и наглотался воды.

С огромной шишкой на лбу и с синяком на пол-лица, Роберт вышел на берег, он потряс головой, окатывая идущую следом Яру брызгами с волос, на его теле блестели капельки воды. Как и подобает принцам, Роберт был высок, широкоплеч и подтянут. Он протянул назад руку, и Яра вложила в неё свою. На мгновение её лицо засветилось, но она быстро с этим справилась.

* * *

Компания, состоящая из четырёх человек и безглазой лошади, приближалась к городским стенам. Поход этот возник спонтанно и без всякого плана. Тревор сказал, что когда-нибудь справедливость восторжествует. Роберт сказал, что самое время ей восторжествовать и, полный решимости, куда-то направился. Яра сказала, что может восторжествовать несправедливость, если Роберт сейчас заблудится в чаще. Элла и лошадь промолчали.

– Пошли, что вы сидите? – обречённо сказал им Тревор, когда мимо них, горячо о чём-то споря, прошли Роберт и Яра.

Лошадь послушалась сразу, Элла медлила и двинулась с места только после недолгих уговоров Тревора.

– Отпирайте ворота для короля Роберта! – зычно крикнул Тревор.

– Наш король Гарольд, – ответили ему часовые. – Роберт пал.

– Я – истинный король, – с достоинством произнёс Роберт, – и я стою перед вами.

– Но у Гарольда королевская печать на пальце, – спорили мужчины.

– Снятая с пальца моего убитого отца, – произнёс Роберт.

– Да не похож ты на Роберта, – продолжали часовые, – тот такой сладенький был, а ты…

– Его лошадь обидела, – предательски ткнул пальцем в лошадь Тревор, та нехотя кивнула.

– А вот этого я знаю! – повеселел часовой, указывая на Тревора.

– Откройте ворота! – приказал Роберт, добавив в голос стали.

– Не-а, – лениво отмахнулся часовой. – Приказано никого не впускать и не выпускать до коронации.

– А когда коронация? – с напускным безразличием спросил Тревор.

– Через два дня.

Вперёд выступила Элла, она очаровательно улыбнулась стражам, те, залюбовавшись, улыбнулись ей в ответ. Она подошла к массивным деревянным воротам, погладила их руками. Казалось, что ладони её источают чуть видимый зеленый свет, который пропитывает доски. Ворота вдруг ожили, с видимым трудом распахнулись, пустили корни, покрылись листвой и превратились в кусты, которые намертво вросли в землю. Закрыть ворота теперь не было никакой возможности.

– Лесная дева! – восхитился один из стражей. – Слышал о таких?

– А то! – ответил второй. – А что с воротами-то делать?

– А что ты теперь сделаешь? Труби в рог!

Сигнальный рог отказался издавать звуки. Из него вылетали шмели, которые, жужжа, кружились над глашатаем, и после нескольких попыток подудеть, мужчина бросил рог и побежал в город, видимо, докладывать о вторжении и порче городского имущества.

* * *

Самопровозглашённый король Гарольд прогуливался по саду в окружении нескольких стражников, присматриваясь к хорошенькой служанке, срезающей розы для букета, когда увидел приближающегося к нему Роберта.

– Стража! – крикнул он, и несколько солдат преградили путь, наставив на пришедших копья.

Элла коснулась наконечника копья пальцем, поранив его. Несколько светящихся зелёных капель упали на землю, и из них тут же выросли и расцвели нежно-лиловые крокусы. Она провела пальцем по древкам пик, и они проделали уже знакомый трюк – вросли в землю и превратились в молодые деревья. Стражники испуганно отпустили стволы.

– Защищайте короля! – приказал Гарольд, солдаты вынули короткие мечи и наставили на пришедших.

У Роберта меча не было вовсе, а оружие Тревора болталось на поясе, в ножнах – никто Гарольду не угрожал.

Весть о том, что младший сын короля жив, быстро разнеслась по городу, и под стенами дворца начала собираться толпа требуя объяснить, что происходит.

– Убейте его! – указал Гарольд на Роберта, но стражники мешкали.

Роберт развёл в стороны руки, показывая, что он беззащитен, со стороны городской площади нарастал шум – толпа требовала показать им принца или предоставить доказательства его гибели на поле боя.

Гарольд выругался и приказал страже отступить, один из солдат преклонил перед Робертом колено, сказал:

– Многие солдаты из королевской гвардии поддержат Вас, Ваше Высочество. Нам сказали, что Вы мертвы. Но мы ещё не присягали новой власти.

Роберт кивнул, Гарольд презрительно фыркнул. Он тоже был хорошо сложен и красив, хоть и старше Роберта. Нельзя было назвать их очень похожими, однако разительно их внешность не отличалась. Волосы Гарольда тоже были светлые, но прямые и жёсткие, у Роберта же они были мягкими и волнистыми. Губы Роберта были тоньше, а подбородок шире и немного выступал вперёд, тогда как у Гарольда он был уже и немного сглажен. Впрочем, всё это легко объяснялось разными матерями. Не обязаны все мальчики быть похожими на отца.

– Успокойте людей! Я выступлю на площади завтра утром, когда приведу себя в порядок, – спокойно сказал Роберт стражнику и пошёл во дворец.

Бежавшие навстречу солдаты, узнав его, расступались, многие преклонили колено.

Лошадь во дворец не пустили, из-за чего она переживала, и Элла решила остаться с ней в конюшне. Подвыпивший конюх обрадовался такой компании, поэтому Тревор несмотря на то, что ему очень хотелось сопроводить Роберта в его покои, остался с ней.

Яра, не раздумывая, пошла за принцем. Их сопровождала молодая служанка, похоже, единственная во всём дворце.

– Где вся прислуга? – спросил у неё принц.

– Ушли, – ответила она, не желая вдаваться в подробности.

– Подготовьте комнату для моей невесты, – сказал Роберт, указывая на Яру.

Лицо Яры вспыхнуло зелёными узорами.

– Ты что, делаешь мне предложение? – зашипела она ему в ухо. – А меня спросить не надо? Я вообще не хочу за тебя замуж! У нас дети не получатся, ты в курсе? Я типа… ну… Сам знаешь!

– Знаю, – кивнул Роберт. – Так ты отказываешь мне?

Яра остановилась посреди коридора, Роберт продолжал идти.

– Придурок! – пожаловалась Яра служанке, та не отреагировала. Может, соблюдала придворный этикет или от природы была неэмоциональна, а, может, не поняла, какое на её глазах происходит событие.

– Роберт, мать твою! – топнула ногой Яра.

– Что? – не обернувшись, спросил он.

– Я буду спать с тобой в одной комнате! Вдруг с тобой что-то случится!

– Отлично, – буркнул он и добавил, обращаясь к служанке:

– Поручите священнику подготовить брачную церемонию через пару часов.

– Какую церемонию? – не поняла Яра.

– Ты не можешь спать со мной в одной комнате, не являясь моей супругой, – Роберт картинно развёл руками.

– Я уйду спать в конюшню! – Яра развернулась на каблуках.

– Иди! – позволил Роберт. – Придёшь, а меня уже отравили.

– Отравили?

– Или задушили.

– Что ты несёшь?!

– Или зарезали. Выбросили из окна.

– Ничего такого с тобой не случится! – сжала зубы Яра.

– Поперхнусь, захлебнусь, упаду головой об угол, – загибал пальцы Роберт.

Яра слушала, сложив на груди руки. Перебрав все варианты, Роберт с трагичным видом потёр шишку на лбу.

– Больно? – Яра бросилась к нему.

– Очень! – соврал Роберт.

– Кольцо не забудь! – буркнула Яра.

Роберт широко улыбнулся за её спиной и тут же загрустил: про кольцо он не подумал.

* * *

Жених был одет в белый, расшитый золотом камзол. Как ни старался, он не смог натянуть узконосый сапог из тонкой кожи на деревянную ногу, и Тревор добыл ему поношенные ботинки на пару размеров больше. Друзья начистили их сажей, затянули шнурки, и выглядела обувь вполне прилично.

– Я так и не достал кольцо! – простонал Роберт.

– Мы в королевском дворце, дружище! Неужели тут не найдётся колец?

– Не найдётся.

– Давай поищем.

– Под кроватью? – Роберт картинно поднял одеяло, приглашая друга залезть под неё.

– Там вряд ли, – вздохнул Тревор. – А где драгоценности твоей матери?

– В сокровищнице.

– Пошли туда!

– Туда пускают только короля.

– А ты кто?

Роберт закрыл лицо руками и сел на кровать.

– Да ладно! – Тревор сел рядом и обнял друга за плечи. – Не нужно ей никакое кольцо. Скажи, что, когда наденешь корону, вся сокровищница будет в её распоряжении.

* * *

– Ненавижу его! – кричала Яра, глядя на себя в зеркало.

Она по-прежнему была одета в рубаху и брюки, другой одежды у неё не было. Тут, в чужом доме, пусть даже и во дворце, взять свадебный наряд ей было неоткуда. Элла расплетала и расчёсывала волосы сестры, когда в дверь постучали и вошла та самая служанка, провожавшая их по коридору.

– Я принесла платье, – сказала она, положила его на постель и хотела выйти. Она уже открыла было дверь, но остановилась и сказала:

– Оно моё, очень простое, и, скорее всего, будет велико в груди, но это лучше, чем ничего.

– Зачем же ты его отдаёшь? – спросила Яра.

– Оно мне больше не нужно, эта дурацкая война… – служанка махнула рукой и сморгнула выступившие слёзы. – Помочь тебе… Вам одеться?

* * *

– Какое богохульство? – митинговал за дверью храма Тревор. – Это же Купидон чистой воды! Поверьте, она будет вести себя хорошо!

Он пытался договориться со служками, чтобы лошадь пустили на церемонию. Вступилась и Элла, мило улыбаясь и молитвенно складывая руки. Наконец, украшенная цветными лентами, вымытая, приятно пахнущая лошадь вошла в Божий храм и тихо устроилась в уголке.

Роберт нетерпеливо ходил взад и вперёд, поджидая невесту. Он чувствовал себя неуютно среди пустого зала церкви, в этих огромных ботинках, без благословения родителей, без цветов, без кольца, без нормального предложения руки и сердца… На что он, эгоистичный дурак, обрёк свою любимую. Вот на такую свадьбу?

– Слушай, дружище, там за дверью куча народу, они могли бы толпой войти, и ни один стражник их не остановил, но просят твоего разрешения взглянуть на церемонию, – шепнул Роберту Тревор.

– А кто они? – не понял тот.

– Обычные люди, городские.

– Пусть посмотрят, – дёрнул плечами Роберт, – посмеются надо мной.

Зал стали заполнять нарядно одетые горожане. Многие пришли с букетами, кто-то держал в руках корзины полные лепестков роз.

Невеста была прекрасна. Простое белое платье, наскоро ушитое в районе груди, доходило до щиколоток. Она была боса, в её длинные гладкие волосы было вплетено множество маленьких ромашек. Увидев толпу, она немного смутилась, лицо озарило зелёное свечение. Она медленно шла по проходу, и люди, простые, незнакомые, улыбались ей, дети приветливо махали руками. Роберт ждал, пока она подойдёт – Яра видела это и из вредности хотела развернуться и убежать. Она показала ему язык и побежала. К нему. Беззастенчиво задирая подол платья, который путался в ногах. Господи, какой бесконечный путь к алтарю! Роберт поймал её за руку, улыбнулся.

– Повторяйте за мной клятвы верности, – прошепелявил старый священник.

И Роберт с Ярой повторяли за стариком супружеские клятвы звонкими молодыми голосами, иногда срывающимися от нахлынувших чувств.

– Оу, оу, милая! – Тревор обнял лошадь за шею. – Только не реви, ладно? Терпеть не могу женских слёз! Элла, у тебя есть платок? О, нет! И ты туда же! Ты-то что ревёшь?

Элла улыбалась сквозь слёзы, Тревор не выдержал, и тоже пустил слезу.

– Всё вы виноваты! – фыркнул он в сторону барышень.

– Обменяйтесь кольцами! – предложил священник.

И Роберт, дико смущаясь, достал из кармана криво сделанное из глины кольцо с вмятой туда золотистой пуговицей от своего камзола. Яра протянула руку, и тот надел его на неё, морщась от своей глупости. Яра вытерла слёзы и достала своё кольцо: простую ленту, которую обычно вплетала в волосы. Она обернула ей палец Роберта и завязала красивый бант. Он широко улыбнулся и продемонстрировал руку собравшимся. Яра сделала то же самое. Храм наполнился овациями, из всех углов звучали поздравления. Пока молодые шли по проходу к выходу, их осыпали лепестками роз, передавали букеты. Чуть поодаль от церкви, на площади, стояли дощатые столы. Они были накрыты разномастными скатертями, на них была нехитрая еда. Кто-то протянул невесте почти новые туфли, которые оказались ей велики, но она с большой благодарностью их надела.

– Это я должен угощать вас! – Роберт прижал руки к груди. – И когда-нибудь я отплачу вам за доброту!

Веселье продолжалось до утра. Пели, плясали, уличные музыканты играли без устали, не требуя никакой платы.

– Чудесный был день, – улыбнулась Яра, засыпая на плече Роберта.

– Угу, – ответил он сквозь сон.

Только Элла была печальна, хоть и старалась это скрыть. Она порывалась уйти в лес, но лошадь и Тревор постоянно держали её в поле зрения, не позволяя ей этого сделать. В конце концов, она расплакалась на груди Тревора, в конюшне. Лошадь тыкалась мордой ей в лицо, видимо, стараясь приободрить.

– День такой, – сказал Тревор лошади, – плаксивый.

Животное согласилось. Тревор погладил Эллу по спине.