Наследник бога-кузнеца. Обережница

Мелька, не всегда была прислужницей в доме тетки. Она еще помнила ласковые руки мамы, улыбку отца и каково это - быть сытой.

Подай, принеси, у свиней убери, уйди от греха, прибью ублюдочную тварь! Эти слова она теперь слышала постоянно. И как ни старалась, никогда-то для нее не находилось других.

Вот и сегодня она торопилась домой, таща с рынка корзину, груженую продуктами. Плетеная ручка больно врезалась в ладонь, отчего тонкая фигурка девушки клонилась на одну сторону под неподъемной тяжестью. Мимо по своим делам спешили люди: мастеровые, холопы, торговцы, воины, даже на конях, разбрызгивая вокруг грязь после грозы, пролетали бояричи. Никому не было до нее никакого дела.

Торопись, не торопись, а быстрее все равно не получится. На глазах девушки, еще девочки, выступили злые слезы. Конечно, она выглядит как холопка — замызганная кошуля, драная понева, стоптанные лапотки... Да и живет как холопка под твердой теткиной рукой. Таким не помогают, таких глубже втаптывают в грязь. Мелька остановилась, поставила корзину прямо на дощатый помост вдоль домов, давая отдых рукам и пояснице, и подумала, что потерпеть осталось совсем чуть-чуть...

- Вот опять ты тяжести таскаешь! - звонкий голос раздался неожиданно. Дар легко подхватил тяжеленную корзину и пошел вперед. - Ну, не отставай, а то опять от тетки достанется.

Этот мальчишка, худой и долговязый, появился на подворье кузнеца пару лет назад. Он был таким же бесправным и получал столько же понуканий и наказаний, как и она. Одно отличие, Дар был учеником, подмастерьем, который может выучиться и уйти, а она... Ей будет сложнее, но она все равно уйдет! Она уже все решила!

Мелька точно не знала почему он обратил на нее внимание и принялся помогать и защищать. Девочка думала, что парнишка просто добрый, не может пройти мимо несправедливости, как то завещал Единый. Вот и принялся заботиться о бедной сиротке. Впрочем, она не считала себя бедной, даже несчастной не считала. Сирота — да, родители умерли в мор, и отправили ее к единственному живому родственнику. Им оказалась тетка Марфа, сестра отца, вышедшая замуж за кузнеца из далекого Черновецка. После родителей у Мельки осталось наследство — дом с лавкой, большое подворье в столице. Вот только жить и распоряжаться им она сможет после того, как выйдет замуж или достигнет совершеннолетия. Сейчас там управлялись люди государя. Тетка с мужем-кузнецом пытались было наложить лапы на имущество, но все это было наследством матери от ее родителей. Мелька знала, что дедушка, мамин папа, был ближником государя, не того, который сейчас, а отца нынешнего. В одном из походов он получил увечье и ушел со службы, устроился в столице, женился, открыл лавку, родил маму. Сыновей Единый не дал, вот и перешло все ей и ее мужу. Папа даже в мамин род вошел. Невиданное дело, если так подумать. По правде-то женщина к мужу уходит, принимает имя его рода, а тут отец из своего извергся, принял новое имя. Одно слово — любовь.

Да оговорено было, что родственники мужа все одно не наследуют, только прямая кровь, либо все переходит Царству Лесскому и государь волен одарить им кого-то из ближников.

Оттого и ненавидела тетка сиротку, оттого и шпыняла. Злость от упущенной выгоды переполняла, никак иначе. Мелька жила впроголодь, хоть и знала, что государь платит за ее воспитание и содержание. Несмотря на то, что родственница старательно выбивала из девочки саму память о родителях, о прошлой жизни, даже о человеческом достоинстве, Мелька все помнила. Не Мелька, кстати, а Мелания. Красивое западное имя, доставшееся в память о матери деда, маминой бабушке, которую та очень любила.

Девочка поспешила за парубком-подмастерьем. День сразу стал лучше, даже постоянный голод немного приутих.

- Голодная? - словно прочитал ее мысли Дар.

- Угу, - пробурчала она.

Мелания уже давно поняла, что от друга не стоит скрывать как по правде обстоят дела. Дар, совсем как и она, бывал и голоден, и бит, и всегда на помощь ему приходила эта нескладная тоненькая девочка с русыми волосами и глазами весенней зелени.

- Держи, - он достал из кармана медовый коржик и протянул ей.

- Откуда? - изумилась девочка.

- Один боярин пару монеток подкинул. За застежку, - улыбнулся тот, - решил вот тебя побаловать.

- Не надо было. Лучше б отложил, - но в коржик вгрызлась, не удержалась. Все-таки уже несколько дней питалась пустой овощной похлебкой. На этом подворье свиней лучше кормили, чем ее.

Так, болтая о том, о сем они дошли до дома. Прямо перед воротами Дар отдал Мельке корзину с продуктами и девочка внесла ее во двор сама. Парнишка отправился прямиком к кузне, где слышался стук молотов, а она пошла к жилому дому.

Стоило Мелании подняться по двум ступеням, толкнуть тяжелую дверь и переступить через порог, как на нее сразу же посыпались упреки, приправленные отборной руганью.

- Мерзкая приживалка! Дай сюда корзину, небось сожрала уже чего-то по дороге. Иначе пошто столько таскалась?! - накинулась тетка.

- Я еле ее дотащила! - возмутилась Мелька.

- Ты еще огрызаешься, тварь! Кормим мы ее, поим, заботимся, а она, мерзавка, не ценит! Радка, выведи ее, пусть посидит в клети со свиньями! Подумает о своем поведении!

Дебелая кухарка нарочито грубо схватила девочку за руку и потащила с кухни. Но как только они покинули взор Милонихи, женщина сразу отпустила руку ребенка и, вздохнув, произнесла:

- Мель, ну вот зачем ты так? Ну видишь же, что ей с утра словно бесы пятки покусали...

- Надоело, Радушка. Она же денег на мое содержание от государя больше получает, чем тебе за работу платит... Не могу я так дальше. Сбегу! - отважно сказала Мелька, вытирая нос рукавом как холопка. Мама учила, что так делать нельзя, но иногда вот прямо накатывало что-то. Хотелось делать то, что нельзя, бежать, орать, реветь, поквитаться с обидчиками.

- Ой, девонька моя, - прошептала кухарка, глядя на худенького ребенка. - Да куда ж ты побежишь-то... Давай в клеть, я потом тебе чего-нибудь занесу погодуваться.

Для Рады Мелька была именно что ребенком, которому еще в куклы играть, учиться матушке помогать, пирожочки лепить... А хозяйка на нее наваливала иногда то, что и парням не под силу. Кухарка жалела девочку, подкармливала, когда могла, но свои дети роднее чужих и кушать тоже просят. Поэтому лакомые кусочки, уворованные с хозяйской кухни, уносились припрятанные под кошулей на объемной груди к ней домой, ее детям.

Дар наблюдал как толстая Рада тащит Мельку в сторону свинарника. Парень нахмурился. Вот опять тетка решила сорвать злость на девчонке. Конечно, мелкая, бесправная, заступиться некому. Да и за него не было кому, вот и начал опекать малышку. Сейчас-то она уже даже вытянулась, щеки не такие впалые, даже румянец на них иногда появляется... Иеех, был бы он не учеником, а хоть немного свободнее, забрал бы ее домой. Только вот дом отца пришлось продать, а все деньги он вложил в учебу. Сколько было. И теперь его положение было не лучше, чем у батрака. Ладно еду давали вдосталь, иначе сил не будет меха качать да молот поднимать, да не особо гнобили. Крыша над головой есть и ладно.

Только вот такая жизнь и учение больше походили на жалкое существование и крохи знаний. К сожалению, Дар слишком поздно понял, что учить его особо и не собираются. Молотом стучать да мехи качать каждый может. Но ни секретов сплавов, ни секретов обработки железа... ничего. Всю науку Милон передаст сыновьям.

Но кое-чему Дар все-таки научился и учиться продолжал. Это было скорее наитие, чем увиденное и показанное. Как-то так у него получалось ладить с огнем и металлами - лить олово, чтобы ни пузырька не было, лепить из мягкой меди ажурные украшения, справлять крепкие гвозди да острые ножи, которые не ломались и долго не тупились. Конечно, кое-что он примечал, за чем-то подглядывал, а уж подслушивать Милона с сыновьями да домочадцами вообще вошло у него в привычку.

За те два года, что он жил на кузнечном подворье, он изучил его лучше собственной пятерни. Сделал себе несколько схронов и лазеек, прикормил хозяйских псов. Вот и сейчас, как только спустились сумерки и кузнец окончил работу, отправив Дара ночевать на сеновал, подальше от дома и кузни, тот только сделал вид, что идет туда. Сам же просочился в лаз, который устроил под сенным сараем и переместился к клети, где заперли подружку. Здесь он по стене, цепляясь за бревна поднялся под самую крышу, ловко подцепил загнутый гвоздик, на который запиралось слуховое окно, и позвал Мельку. Девочка уже знала, каким образом выбраться отсюда, а потом быстро вскарабкалась наверх. Дар уже не пролезал внутрь, как мог раньше, за это время он вытянулся, раздался в плечах, а окошко было очень узким. А вот она — легко!

Минута и друзья замерли, присев за зарослями крапивы, прислушиваясь не идет ли кто, все ли вокруг спокойно, не заметил ли кто побег.

«Двигаем к горнице», - жестами показал Дар.

«?», - ответила Мелька вопросительным взглядом.

«Спать пойдут, проберемся. Окно открыто», - пояснил он.

Она кивнула и они осторожно двинулись сквозь крапиву, стараясь не помять ее и не оставить после себя «тропку». Дети уже давно не обращали внимания на колючие стебли, словно после какого-то момента она приняла их и перестала жалить. Через несколько минут они уже удобно устроились на мягкой траве среди кустов сирени, цветущей под окнами горницы. По летнему времени те не закрывались, чтобы впустить прохладный ночной воздух. В доме было светло, семья кузнеца сидела за столом и ужинала, обсуждая как прошел день и намечая дела на следующий. Этот ритуал повторялся тут ежедневно, был незыблем, что бы не произошло. Поначалу Мелька тоже была допущена к семейным ужинам, но вскоре Милониха поняла, что ничего-то им от девки не перепадет и выгнала ту на кухню к холопам и батракам, а потом и вовсе все чаще стала оставлять без еды, запирая в клети, пристроенной к свинарнику.

- Что с девкой делать? Что ни день ты на ней срываешься, того и гляди заморишь, а нам потом перед государем ответ держать! Скажет, что извели сироту и потребует назад все деньги на ее содержание, - сказал Милон и Мелька с Даром под окном замерли, прислушиваясь.

- Замуж выдать и с глаз долой, - сказала единственная дочка кузнеца, младший балованный ребенок. - Вон хоть за подмастерья, да пусть работает как все.

- Ты дура? - после непродолжительного всеобщего молчания воскликнул Никон, старший кузнецов сын, - тогда и содержание тю-тю, и наследство свое она получит с этим поскребышем. Оба в столицу подадутся, да еще тебе, безглуздой, спасибо скажут.

- Монастырь? - предложил второй сынок.

- Смотрю я, чем дальше, тем глупее у нас дети получались, Марфенька, - угрожающе произнес кузнец, - а ты что скажешь?

- Скажу я, что девка уж в невесты годна, это правда. Шестнадцатый год пошел, в деревнях и раньше венчают. Только вот отдавать ее на сторону не стоит. У нас два сына и оба пока клятв не давали... Родня мы, конечно, но при таком родстве уже можно с согласия жреца, например, стыд прикрыть, - ехидный голос тетки так и звенел у Мелании в ушах. Она поняла, куда та клонит и руками зажала себе рот, чтобы ненароком не вскричать и не выдать их.

- А вот я на умной бабе женился, - рассмеялся Милон. - Никон кузню наследует, есть у него и талант, и сила к нашему делу, а Митрофану столичное подворье отойдет! Чай не тугодумный, с лавкой справится. Чем там торг-то ведут, не знаешь?

Но не успела Милониха ответить, как оба сыночка в один голос воскликнули:

- Почему ему в столицу, а мне тут куковать?

- Почему именно я должен на этой тощей замухрышке жениться?

- А ну молчать! - крикнул кузнец и грохнул кулаком по столу так, что зазвенела посуда, а что-то упало и разбилось вдребезги. - Вас не спросили! Как велю, так и сделаете! А сейчас геть отсюда! Сосунки!

Отца в этой семье уважали и боялись, или боялись, а потому уважали. Грохот отодвигаемых лавок и топот ног оповестили подслушивающих о том, что кузнец с кузнечихой остались в горнице одни.

- Рассказывай, голубушка, - уже совершенно иным тоном сказал Милон, - что ты придумала. Ведь жрец спросит перед алтарем, согласна ли девка, а та возьмет и заупрямится как ослица, счастья своего не понимающая.

- Нет такой беды, которую не могла бы решить смекалка да пара золотых, - промурлыкала та в ответ. Мелька прямо представила как сейчас улыбается тетка, хитренько так, с прищуром, от которого ее заплывшие глазки над толстыми румяными щеками, превращаются совсем уж в щелочки. - Перво наперво мы скажем, что молодые влюблены, да не утерпели до обряда, вот девчонка и понесла. А ту опоим кое-чем, знаю я где достать, чтобы стояла сонная и повторяла, что скажут. Непраздна же, плохо себя чувствует, вот жрец и не поймет. Мы не пойдем к Верховному или первым. Эти жрецы сразу заподозрят неладное, а вот послушники — дело другое. Они и обойдутся дешевле, и обмануть их легче.

- Так послушники не жрецы, у них права соединять пары пред ликом Единого еще нет.

- Слышала я тут намедни, что через несколько дней Никодимка, Севастьянихи сынок младший, посвящение примет. Уж несколько лет послушником бегает, пора бы. Полноправным жрецом станет. Сам понимаешь, до полноправного, а, главное, полнодумного ему еще как червю до макушки дерева...

- Всегда знал, что бабские сплетни — это сила, но убедился впервые. И что, когда это произойдет?

- Седьмица, может и меньше, я узнаю точно.

- Вот ты узнай, а пока девку из клети достань, отмой и подкорми, чтобы лишних вопросов не было. Сегодня то пусть там сидит, а завтра, чтоб в доме была, да приставь кого. Пусть глаз с нее не спускают. Уж больно та спесива, не забыла родительского дома, как бы чего не утворила с собой. Всяко бывало...

На том разговор и завершился. Кузнец отправился, по всей видимости, почивать, а Милониха еще с час гоняла холопку, прислуживающую в доме. Убирали со стола, мыли пол в горнице, ставили тесто на завтрашние пироги.

Все это время Мелька сидела под окном ни жива-ни мертва. Дар обхватил ее своими руками, прижал к себе и поглаживал по спине, пытаясь поддержать и успокоить. Он думал и думал крепко. Нельзя отдавать им девчонку! Никак нельзя. Не проживет она долго после этой свадьбы. Дождутся одного-двух наследников, а там... Чай, мало что ли баб в родах умирает! Сейчас вслух этого не сказали, да и не надо оно, говорить-то. Некоторые вещи и без слов понятны.

- Уходить нам надо, Мелания, - прошептал он, как только в доме все стихло, впервые назвав подругу полным именем. Потом оглянулся на темные окна и потянул девочку в сторону сеновала. Там-то поспокойнее будет, там все обсудят.

- Куда? Разве что в Звениславу, государю в ноги кидаться. Да поди еще к нему подойди... Чай, не каждого пускают, а на нас с тобой и вовсе собак спустят. Кто ж поверит, что я — внучка боярина и воя государева Ромодановского. У меня ж даже бумаг никаких нет, - по бледным щекам девушки текли слезы безнадежности.

- Бумаги. Это ты хорошо про бумаги вспомнила, - произнес Дар, словно и не слыша ее слов, - их мы заберем. Думай, что еще твое у них есть. Где хранят и сам знаю. Эх, пару дней бы на подготовку, да уж ладно, если что обойдемся.

- Ты это о чем? - Мелька даже плакать перестала, - ну куда мы и правда пойдем? До столицы путь неблизкий.

- Знаю я, где мы покамест укроемся. Недалече тут, пара дней ходу, а то и меньше коли телега попутная попадется.

- Какая попутная телега?! Искать же станут! Так просто Милониха от имущества не откажется, - она мыслила правильно. Тетка свое, а наследство Мелании она считала своим, просто так из рук не выпустит.

- Подумаем. По лесу пойдем вдоль дороги, людей хорониться будем. Так что в доме еще твое есть?

- Дедов перстень, государем жалованный. Бес с ними с бумагами, этот перстень сам за себя скажет. Мамины украшения еще, их сейчас жирёха Любавка носит... Но это ладно, жалко, конечно, но не пойдет им впрок уворованное! - Мелька сжала кулаки и вытерла слезы. Не время мокроту разводить, она внучка воя и дочь воя, она не посрамит предков. Итак слишком долго позволяла собой помыкать да унижать. Хватит! Первый страх отступил и она смогла обуздать свои чувства.

- Как он выглядит, перстень этот?

- Да ты его видел. Милон, когда на ярмарку едет, завсегда его на перст указующий вздевает. С синим, гладким таким, камнем.

- Понял, - паренек ухмыльнулся совсем уж зловеще, - а я-то думал, откуда у кузнеца такая красота! Сиди здесь покамест. Услышишь чего, беги сразу же, не жди меня. Вырвусь, догоню. Через восточные ворота, потом в обход города на юг вдоль тракта, через день конного пути стоит деревня Вишневки, иди там в храм и спроси Ростислава. Расскажешь ему обо мне, напомнишь о встрече в кузне и застежке-вихре. Проси заступы у него.

- А если не поможет?

- Выбора у нас все равно нет. Это хоть какой-то шанс... - дальше говорить Дар не стал, скользнул в лаз, только сено зашуршало.

Девушка осталась ждать его и прислушиваться к тишине.