Наследник огня и пепла. Том XII. Когда шёпот зовёт бурю

Таэн

Родер Брухо, который запомнился Магну как учтивый и серьёзный мужчина с внимательным и умным взглядом, немного смешной в своих одеяниях Хранителя. Он никогда не вызывал у других Хранителей Престола Пустого и Хранимого особенных эмоций — и, возможно, именно поэтому стал Регентом. Фигура компромиссная. И, пожалуй, наименее опасная.
Его не боялись, но опасались — зная, что род Брухо мстителен, хотя и не черезчур. С ними всегда можно договориться.
Это… и ещё, пожалуй, богатое поместье для Ин да Орс, два корабля в подарок Пилларам и несколько других подарков — от души, но с условием правильного голосования… Ничего не предвещало беды.

За прошедшие два года многое изменилось. Родер сменил красные одеяния Хранителя на белое платье Регента. В отличие от своего предшественника, он любил роскошь — и символы Императора, отлитые из золота, висели на золотых же цепях, опоясывали его и свисали с ткани густо, будто он боялся, что если оставит хоть один золотой слиток в сокровищнице — его тут же украдут.

Родер оказался хуже, чем просто плохим Регентом. Он оказался хорошим Регентом. Благодаря его уму и красноречию всё больше городов вокруг Таэна склонялись к Культу Императора, превращая храмы местных богов в храмы Императора.
Конечно, не всегда получалось сделать это лишь добрыми уговорами. Тут на помощь приходила армия Регента, выставляемая благородными домами Таэна и подконтрольными ему обширными окрестностями, с Ревнителями впереди и ведомая «племянником» — Койраносом Брухо.

Так было первое время.
Вот только вскоре благородные Семьи Таэна с удивлением стали замечать, что всё чаще земли и городки присоединяются не столько к Культу, или даже к Таэну, сколько становятся частными владениями семьи Брухо.

Подобная наглость, разумеется, не осталась без ответа. Великие Семьи отозвали свои войска. К несчастью, остались те, кто был готов рисковать жизнью за деньги и добычу. И таких оказалось немало.
А потом на трёх кораблях прибыли всадники из Королевства Фрей. Когда и как Койранос успел съездить в Иль-де-Фрей и испросить помощи у Короля — никто не понял. Но он не только сделал это, он ещё и получил её.

Пока Родер удерживал власть в Таэне, ловко, как горшечник, не давая Хранителям развалиться на фракции, то создавая свои, то усиливая Ин да Орс, то Пилларов, — пока Таэн погрязал в интригах и алчности, Койранос собирал себе…
Герцогство?
Родер был умнее многих. Но даже он не придавал этому особого значения. Принять титул и завоевать земли на юге от имени Короля, как его герцог, — условие, которое поставил Король Фрей. Иначе он не давал войска и деньги.
Что ж, почему бы и не сказать «да»? Пусть называет хоть сапогом — лишь бы на ногу натягивал.

Однако, как это обычно бывает с большими делами, удачное начало лишь означало, что просто не все нюансы были учтены.

Родер сидел в своём имении и слушал главу своей сети шпионов. Одного из них. За спинкой его высокого резного кресла стоял Койранос — в чёрном бархате, с оружием, украшенным лишь сдержанным серебром.

— А прошлой неделей в борделе, что под Расколотым мостом, шлюхи похвалялись, что не дадут никому, кто хоть раз служил Брухо. И все присутствующие горячо это поддержали…

— Я должен слушать этот бред? — прошипел Койранос.

Он был недоволен. Его ждали дела. Война на юге, даже с рыцарями Короля, шла трудно. Многие городки и древние рода с замками пытались сопротивляться. Объединиться и дать отпор у них пока не получалось, но пять портовых городов юга Регентства, чувствуя угрозу, нехотя и скупо оказывали помощь оружием и деньгами тем, кто сражался с Койраносом. И щедро сыпали обещаниями её. Городки, что раньше открывали ворота, вдруг восставали и грабили купцов Таэна, уже заплативших отступные Брухо. Замки, чьи сеньоры принесли присягу верности Койраносу, внезапно оказывались враждебны, и их ворота — заперты. Приходилось оставлять гарнизоны. Но и это не гарантировало от бунтов: капо-наёмники вдруг решили, что могут сами стать сеньорами.

Впрочем, с этим Койранос справился мастерски. Сделав вид, что согласен и хочет лишь уточнить детали и вытребовать уступки, он собрал их в одном месте — и убил всех.

Родер гордился сыном. Но сейчас поморщился. Терпения Койраносу действительно не хватало.

— А потом благородный всадник, которого некоторые назвали Гаэрн, встал и сказал, что недолго уже Брухо осталось сидеть у Трона. И что скоро с ними поквитаются за всё. И поклялся в том именем Императора. Проследив за ним, мы узнали, что этот человек обретается в одном из замков Ин да Орс — и покинул его той ночью тайно, чтобы повстречаться с женщинами…

— Достаточно, — махнул рукой Родер. — Иди.

Они остались одни.

Если не считать двух благородных рыцарей, нанятых в Железной Империи, у одного входа, и двух — из Королевства Фрей — у другого.

Когда-то зиявшее провалами окно было забрано радужно-переливчатым отвинским стеклом. Маленькие, размером чуть больше блюда окошки в широких резных рамах, сложенные как пчелиные соты. И хоть это стоило бочонок золота и выглядело красиво — света через такие окна проникало мало.

Поэтому рядом с креслом Родера стояли огромные канделябры на двадцать пять свечей каждый. А перед ним — треножник, в котором тлели угли: хоть зима в этом году была мягкой, огромное помещение с высокими потолками оставалось холодным даже в жаркое лето.

— Великие Семьи тайно собирают убийц и неудачников, чтобы те умирали за них, — сказал Койранос. — Как обычно.

— Да. Только вот в этот раз они говорят этим людям, для чего именно их собирают, — ответил Родер.

Оба Брухо замолчали. Это была лишь ещё одна строка в длинном свитке — свитке, где рассказывалось о зреющем заговоре. Брухо не успели. Дали врагам время опомниться. И скоро с ними поступят так, как в Таэне поступают с выскочками. Выдёрнут как сорняк.

— Что мы будем делать, отец? — наконец сказал Койранос. — Ты ведь уже придумал, иначе не призвал бы меня.

— Я думал, Ин да Орс и Пиллар никогда не смогут объединиться. Я забыл, что у них просто не было общего врага. Теперь этот враг — мы. Что бы ты сделал на моём месте, Койранос?

— Ты хочешь, чтобы я отправился за помощью к Королю? — Койранос хмыкнул. — Не думаю, что…

— Нет, — резко ответил Родер. Мальчику ещё слишком многому надо научиться. Впрочем, урок можно дать прямо сейчас. Время терпит. — Именно потому они и объединились. С поддержкой Короля они чуют в нас силу. К тому же, я хочу долго мира. Баланса. На поколения. Стать частью Таэна.

Родер помолчал, бросив взгляд на телохранителей. Те стояли достаточно далеко, чтобы не слышать, но он всё же поманил сына и понизил голос почти до шёпота.

— Нам всем нужен общий враг.

Койранос понимающе кивнул:

— Магн Итвис? Хоть он и принял шапку Хранителя, но вопиюще пренебрегает своими обязанностями… К тому же он, как говорят, готовит вторжение в Луминаре.

Родер хмыкнул. Магн Итвис посадил своего человека в замок Мерц, и это действительно ранило Пилларов, а Ин да Орс давно поддерживали Инобал и он рушил им планы. Но это было не то.

— Слишком мелкий враг. Недостаточный. Нам нужен кто-то, кто бы действительно пугал, — покачал головой Родер.

— Золотой Император? — с недоумением спросил Койранос.

— Слишком долго мы пугали всех им. Теперь это почти детская страшилка. К тому же, как я слышал, со смертью последнего они до сих пор не могут определиться с новым.

Койранос кивнул. Он всегда интересовался Золотой Империей. Не удержавшись, он блеснул знаниями:

— Кровопийцы живут слишком долго. Для них десятилетия междуцарствия — как для нас пара дней. Правда, за это время они истребляют друг друга с завидной скоростью. Предыдущий Золотой Император был в очереди на наследование сотым. Все остальные претенденты убиты, не всегда им. Некоторые даже успели поправить несколько лет…

Родер поднял руку, прерывая. Койранос мог говорить о Золотой Империи долго, и Родер даже иногда с удовольствием слушал, но сейчас ему нужно было не это.

— Значит, не он. Тогда… В Железной Империи уже сто лет нет Императора… Остается лишь Король Королевства Фрей, — Койранос на секунду задумался. — Я не понимаю, отец.

Да, Король — страшный враг. Но все привыкли, что он далеко. И это проблемы Варры или, в худшем случае, Караэна. Слишком далеко.

— Герцог, — сказал Родер. — Король наградил тебя титулом герцога. Знаешь ли ты, что это значит?

Койранос поморщился.

— Я принёс ему клятву. Как рыцарь — сеньору.

— Да. Но ты ведь не исполняешь её, не так ли? — Родер ухмыльнулся. — Не говоришь от имени Короля, не отсылаешь ему часть добычи.

— Как ты и просил, — тихо ответил Койранос, покосившись на рыцарей Иль-де-Фрей.

— Последнее время я опасаюсь за свою жизнь, — сказал Родер. — И потому всё чаще остаюсь в этом имении. Вот уже месяц, как Хранитель Джуллар Ровейр исполняет за меня ежеутреннюю молитву Императору на Площади Благодати.

— Почему? — поразился Койранос.

Джуллар Ровейр был старым врагом Родера Брухо. Когда-то он был с женщиной, что стала матерью Койраноса. Увы, такие обстоятельства знакомства не забываются — и потому, само собой, получалось, что Джуллар Ровейр всегда был в оппозиции к Брухо.

— Он ведь… — Койранос запнулся. Но потом вывернулся: — Напыщенный идиот.

— Нет. Он не дурак. Но самовлюблён, почти как ты. И оттого управляем. Я знал, что древняя магия Площади Благодати вскружит ему голову. Он решит, что он больше, чем есть на самом деле. И он так решил. Он уже оскорбил прилюдно меня, твоего брата, тебя, твою сестру. Напугай его. Можешь напасть на его людей. Только не убивай его самого.

— Ему благоволят Пиллар. Или сейчас уже Ин да Орс? — с сомнением произнёс Койранос.

— И те, и те. Но сейчас они не вступятся. Они не готовы. Они просто запишут это в наш счёт.

— Тогда зачем? — Койранос спросил прямо. Общение с солдатами делает людей прямолинейнее. И глупее.

Родер вдохнул.

— Мои люди в его окружении уже давно и долго объясняют ему, что в Королевстве очень трепетно относятся к клятвам. И Король Иль-де-Фрей — само воплощение чести. Достаточно лишь пары слов, и он отвернётся от тебя, Койранос. И даже решит покарать. Представляешь, как это заманчиво — выбить из-под нас единственную опору?

Койранос задумался.

— Ты хочешь заставить его бежать в Иль-де-Фрей, чтобы… чтобы он поливал там грязью нас?

— О, после стольких лет практики он делает это блестяще. Ты бы слышал, как он убедительно рассказывает, что я сплю с твоей сестрой — моей дочерью, — а ты убил своего старшего брата. Королю понравится, — Родер не удержал короткого смешка.

— Он будет в ярости, — Койранос побледнел. Будто испугался. Даже перебил отца, забывшись от волнения. — Отец, ты не видел это существо. Он… он не человек. Он в самом деле скорее воплощение идеи…

— Чести и благородства. И оттого он легко предсказуем, — закончил Родер.

Койранос всё же вырос. Он замолчал, задумавшись.

— И он вторгнется в Регентство, — наконец сказал Койранос. — Но вряд ли только затем, чтобы покарать меня. Слишком мелко. Сместить Регента? Захватить земли? Привести местных сеньоров к присяге?

— И провозгласить себя Императором, сделав Регентство частью Королевства. Ты ведь и сам слышал такие разговоры при королевском дворе, — кивнул Родер.

— И тогда у нас будет страшный враг. У всех нас, — Койранос задумался. — Не пытаемся ли мы спастись от паводка, копая яму, отец?

Родер задумался. Койранос прав. Игра была очень опасна. Он ещё раз взвесил все «за» и «против».

— Пока я не вижу другого выхода, сын. Главное — его приведём не мы. Мы же станем теми, вокруг кого естественным образом сплотятся остальные. Когда ты последняя надежда, люди забывают что хотели тебя убить.

Караэн

Караэн встретил их привычным шумом канала — скрип телег, ругань бурлаков, запах гари, мокрой ткани и надежды. Так пахнет каждый город, куда приезжают нищие, полуголодные семьи в поисках нового начала.

Они приехали всемером: отец, трое сыновей и три дочери. Мать умерла в дороге — жар, плохая вода, несчастливый год. Скотину и почти все добро владелец земли забрал за долги. Пришлось уходить с тем, что есть в руках и на себе. Поэтому остановились они у стен Костяного Города, куда обычно заходят те, кому некуда идти.

Костяной Город мрачно портил вид, споря белизной со стенами Караэна. Всё в нём вызывало страх — гигантские пустоты, своды, арки и огромные опоры толщиной в дом, выгнутые будто когда-то были рёбрами. Материал был не камнем — на ощупь казался чуть шероховатым, словно свежая кость.

Говорили, что это остатки Ужаса, павшего здесь от руки Магна Итвиса. Дети не верили. Взрослые делали вид, что тоже не верят.

Ночью, когда ветер гулял по пустым полостям, Костяной Город стонал так, что все вспоминали сразу всех своих богов. А многие набивались в самодельные внутри храмы, больше похожие на чуланы с грубыми рисунками и без жрецов.

Они поселились в глубокой нише между двумя рёбрами, где можно было устроить лежанку, натянуть дырявое полотно, чтобы отгородиться от чужих взглядов, развести крошечный очаг и поставить сундук. Их встречал Ламбер — жилистый старик с культёй правой руки, шрамом, как трещина на льду, через все лицо, и огромным тесаком за поясом.

Говорили, что он потерял руку в битве у Канала, когда на него разом прыгнули трое пиратов и один из них успел откусить ему кисть. Сам Ламбер, если его напоить, говорил иначе:

— Не хрен совать член в кого попало и руку под тележное колесо.

Он был чем-то вроде местного шерифа. Не то чтобы официально — просто когда Ламбер смотрел на кого-то одним своим глазом (второй затянуло бельмом), вопросы как-то сразу заканчивались. А если нет — можно было с удивлением узнать, что тесаком он орудует так же ловко, как долгобород киркой. Но это случалось редко, и с чужаками. Община у них была небольшая, зато дружная.

— Значит так, — произнёс он, окинув взглядом семью. — Девок завтра отвезём к портнихам. Как раз Одноухий нанялся возничим, телега туда пустая пойдёт. Работа лёгкая… ну, лёгкая, пока пальцы целы. С чентями плохо, но кормят, а если руку набьют — мастерица будет жить лучше бурлака.

Он ткнул культёй в сторону отца и старшего из сыновей:

— В бурлаки?

Отец кивнул.

— Верно. Сильные, спины широкие. Канал таких любит.

Про младших он сказал:

— Вон к тем. Пока на болотах ямы роют — будут чёрную землю в мешки брать и по полям носить. Платят мало, работа трудная, ходить далеко теперь надо. Но им серебро не нужно. Главное — чтобы солнце грело, а так хоть живот набьют: миску похлёбки за мешок чёрной болотной земли всегда найдут.

Жизнь в Костяном Городе была странной. Днём тут всё бурлило: кто-то, кому повезло, кидал мешки с зерном или тканью на причалах караэнского канала, кто-то вил там же тросы, кто-то ходил далеко к горам, пропадая по нескольку дней, чтобы добыть дрова, кто-то нанимался в мастерские на подхват. Однажды, как рассказывали, один человек сходил к Дубу, помолился Великой Матери — и его приняли слугой в богатый дом. В это никто не верил, но к Дубу ходили почти все каждую неделю. Кроме тех, кто оставался и варил в огромном глиняном горшке похлёбку для всей общины. Так уж в Караэне принято, раз в неделю праздник. Бои и гуляния у Чудесного Дуба.

Караэн сам по себе был городом больших амбиций и маленьких секретов, но внутри Костяного Города люди жили почти как в деревне. Каждый знал, кто где спит. Каждый знал, чья дочь вот-вот станет мастером у портных. И кто скоро от кого понесёт. Каждый знал, кто уйдёт в бурлаки и вернётся с серебряной монетой… или не вернётся вовсе.

Ночью же Костяной Город превращался в сказку. Плохую сказку. Сильный ветер гулял в пустых полостях, и они отзывались мрачным гулом и шорохами от носимого ветром мусора, будто внутри кто-то крадется. Кто-то клялся, что видел светящиеся точки глубоко в костяных каналах — глаза. Над такими всегда смеялись. Ведь если над страхом достаточно хорошо смеяться, то он уже не может больше испугать.

Иногда на их «территории» появлялись студенты Университета. Наверное, искали новые проходы или путь вниз: все знали, что внизу есть большие древние пустоты. Обычно им просто рассказывали, куда они попали. Так, на словах, хотя студиозы и тыкали пальцами в свои странные, непонятно разрисованные листки. Студенты понимали, что заблудились, разворачивались и уходили. Костяной Город был слишком велик — даже с их картами, магическими лампами и глупой самоуверенностью.

А в остальное время семья просто жила, как живут все, кто пришёл в Караэн без гроша: работали, ели, слушали стон ветра по ночам и мечтали, что однажды у них будет дом, где стены прямые, а пол не похож на гигантский позвонок.

Но главное — у всех, кто селился в Костяном Городе, были планы. Не мечты — мечты здесь быстро выцветали. А планы, твёрдые, как лезвие тесака Ламбера.

Дочери начинали у портных. Работёнка скучная: нитки, узлы, бесконечно снующие челноки в станка, пальцы в мозолях. Но старшая уже прикидывала — если её возьмут к раскройщицам, будут платить не два ченти, а целых пять. Пять ченти — это уже копить можно, это уже шаг из Костяного Города в настоящий дом.

Она даже, когда никто не видел, говорила рисунку на стене, который решила принять за Великую Мать, ну, или кого-то из своих предков: «Я сниму себе место в настоящем доме. С окном».

Это было не желание, а просто озвучивание факта. Вроде: «завтра светило снова зальёт Караэн своими золотыми лучами и наступит день».

Средняя девочка мечтала о другом: она всё время смотрела на ярко одетых девушек у мастерских. Им платили больше. Особенно тем, кто умел улыбаться и спорить с заказчиком за цену так, чтобы тот тоже улыбался. Она сказала однажды женщине, стиравшей одежду каменщикам:

— Я стану мастером по украшениям. Меня в Караэне все узнают.

Над ней посмеялись. Но она только расправила плечи — так делают те, кто не отказывается от своего.

Младшая же просто хотела новую пару обуви. Потому что старая была уже мала, и спасало только то, что дерево всё время было влажное и разбухало. Но даже это было планом.

В Костяном Городе умели ставить цели в правильном масштабе.

Отец и старший сын, став бурлаками, тоже вели свои расчёты.

— Вот сходим рейсов пять, наберём пару сольдо… — Отец говорил это так, как будто уже видел перед собой монеты из серебра. — Купим угол в большом доме. Я ходил, смотрел — в большом доме, в Таэнском квартале. Этаж пятый. За ограду глянул, высота, ух! Как в дырку Великой Матери заглянул. Нормально. Очаг зато недалеко. И воду возят.

Сын кивал, хотя прекрасно знал: бурлаки редко держатся на ногах, чтобы дойти до мечты. Но в Костяном Городе надежда — это тоже валюта, и в ней нуждались не меньше, чем в еде и ченти.

Младшие братцы, которые копали землю возле будущих осушительных каналов, представляли, как однажды будут мастеровыми. На таких смотрят с уважением, таким дают хлеб и защиту.

Один мечтал стать плотником:

— Буду строить дома. И наш тоже.

Другой — что станет каменщиком. Как те, что работали с долгобородами:

— А я построю стену Караэна. Такую же, только больше.