Наследники огненных путей

1.

[Весна 1891 года]

Один. Он снова был один.

Зачем он вернулся сюда? Что он делает в этих землях, которые перестали быть ему домом? Но он здесь, он продолжает жить, продолжает искать... а что именно, он и сам не знал.

Стоя под дождём в этом городе, построенном из кирпичей и страданий, он глядел на круги, расплывавшиеся по лужам. Капли стремительно стекали вниз по капюшону плаща и кожаному клюву на лице. Люди, проходящие мимо, косо озирались. Он к этому привык. Кто-то спешно обходил его, побаиваясь, словно был он был злодеем из древних сказаний, а кто-то, наоборот, подходил ближе, выдёргивал его из дум и спрашивал:

— Вы ведь Вестник? О Вас много говорят.

Все обращали на него внимание. Любой, живущий в этом городе, нуждался в переменах, каждый здесь страдал. И приходил Вестник — тот, что скрывал лицо под маской чумного доктора — призрак прошлого среди людей настоящих, приносящий либо долгожданное облегчение, либо новые мучения, но никогда не приходящий беспричинно. Не он выбирал сие прозвище, но так привык к нему, что и сам стал просить других называть его так.

Лондон не был ему родным. Но он прожил здесь одну из многих коротких жизней, которые со старостью переставали казаться собственными. Он точно так же бродил в подобной маске туда-сюда в поисках страждущих. Кто-то корчился, раненный, на земле — и он оказывался поблизости. Кто-то стонал, забившись в углу — и он склонялся к нему, брал за руку, вытягивал их боль, запирая в своём же теле. Неважно, что после этого он сам мог забиться в углу, скуля от украденных ран. Зато другим было легче. Хотя бы ненадолго, если не получалось исцелить или забрать скверну целиком.

Он едва узнал Лондон, когда пришёл сюда спустя столько времени. Его звали. Его много кто звал. Сердца сотен отзывались в его собственном, едва он расслаблялся и поддавался случайным видениям. Чужая боль и чужие чувства проплывали мимо и насквозь, неся за собой печальные образы, избавиться от которых он не мог и не смел. Что не поменялось в этой точке планеты, так это они.

Они вели его вперёд, даря надежду, что кому-то он точно сумеет помочь. Что он всегда и делал.

И, очнувшись от мыслей, он отправился дальше по грязным улицам. Дождь ослаб, что слегка радовало, так как он вместо шляпы он носил капюшон, который часто срывало ветром. Однако маленькое подозрение заскреблось в груди, предвещая нечто мрачное.

Оно не обмануло: за углом какой-то бородатый мужчина гонялся за женщинами, то за одной, то за другой, грозясь бросить в них странной с виду бутылочкой. Бросил раз – промазал. Бутылочка разбилась о камни мощёной дороги, но возмутитель спокойствия вынул из кармана пиджака новую. Он кричал что-то про то, что все беды от женщин, что они заслуживают кары за его сломленную судьбу. Одной из дам, увы, не повезло увернуться, не успела она сбежать. Она замешкалась перед лужей, и этот мерзавец вылил на неё зеленоватую жидкость.

Кислота. Кипящим пятном она разлилось по лицу девушки. Скалясь от дикой радости, мерзавец запрыгал на месте, наблюдая, как она кричала, корчилась, закрывая лицо руками.

Но эта радость была недолгой. Подойдя к нему со спины, Вестник ударил его по голове саквояжем, который часто носил с собой. Удар сбил мужчину с ног, но не смирил его гнев.

— Да кто ты такой! – гаркнул он и, пошарив во внутреннем кармане пиджака, выставил кинжал. Сейчас нападёт. На него или на девушку?

Вестник оставил саквояж на земле и встал прямо перед негодяем, заслоняя собой девушку. Прохожие пустились в панику, кто-то звал полицию, и никто не осмеливался подходить ни к ним двоим, ни к несчастной. Короткая схватка, и Вестник ловко выбил оружие. Негодяй отступил, Вестник почти расслабился.

Рано. Рано ослабил внимание.

Взмах – и полетела третья по счёту бутылка с кислотой, брошенная озверевшим незнакомцем. Сколько же их у него там припасено? Жжётся, жжётся!

…забудь про боль, не показывай её, главное не это…

Будто не замечая расползавшейся по шее жижи, бурлящей, краснеющей с каждой секундой, он набросился на мерзавца головой вперёд, вперившись ему в живот. Оба повалились наземь. Негодяй ударился затылком о каменную кладь и застонал, перестав сопротивляться. Вестник проверил его карманы. Нашлась последняя неиспользованная склянка.

…более она тебе не понадобится…

И Вестник убрал её к себе в саквояж.

На его счастье, нашлись джентльмены, согласившиеся посторожить негодяя до прихода полиции. Ударился он не слишком сильно, жить будет, вдруг задумает убежать. Пусть этот случай вправит ему мозги, съехавшие по той или иной причине.

Что касалось девушки, надо было поспешить. Она перестала кричать, охваченная шоком, но кровь неумолимо текла со лба по щекам, скатываясь по подбородку. Заливаясь кашлем, с хрипом выдавливая каждое слово, Вестник отвёл её руки от лица. Его горлу было не лучше, но он не замечал своей боли – только её. Кожу разъедало, в глазах щипало так, что хотелось разодрать то, что оставалось. Вестник прикрыл её лицо своими ладонями и прищурился.

…иди, иди сюда — как по старинке…

Сердце затрепетало. Светлая сила с золотым отливом прильнула к рукам. Ладони нагрелись, засветились изнутри, но то был свет, зримый одному ему.

…мы снова едины, ты и я…

Никто, слава Богу, не вмешивался. Люди наблюдали в страхе и восхищении за тем, что делал Вестник. Он видел, как его сила передавалась девушке, как растерзанная кислотой кожа жадно впитывала её, разглаживаясь, белея.

…я и позабыл, ты ли часть меня, или я часть тебя…

Веки девушки, отращённые заново, задёргались, едва она попыталась заморгать.

…но путь наш один…

Благоговейный шёпот проносился слева и справа. Для него это рутинный процесс, но для всех вокруг — настоящее чудо, свидетелями которого они являлись, которое они запомнят на всю жизнь, которое они будут пересказывать своим друзьям, семьям и детям. Он и не заметил, как долго длилось это исцеление, но результат удовлетворил его — и свет юркнул обратно в сердце.

Девушка ощупала лицо, вдохнула полной грудью. Кроме крови на её платье, ничто не говорило о случившемся. Её лицо вернулось к первоначальному облику... почти что, если не считать тонких полосок, появившихся от растяжения кожного покрова.

Вестник покачнулся от изнеможения и вновь зажмурился. Жжение удвоилось, пульсирующая боль раскинулась по его собственному лицу. К ней присоединилась новая, острая, щетинясь в груди — откуда она? Ах да... этот безумец успел вонзить в него кинжал, когда поднимался с земли. Как он упустил этот момент?

— Сэр... — с трепетом заговорила девушка. — Вы Вестник, верно?.. Благодарю Вас от всей души! Я не знаю, как мне... — она осеклась, явно заметив, что горло его по-прежнему краснело. — Вы тоже ранены?

— В него всадили кинжал! А ему нипочём! Как он вообще жив? — доносилось из толпы.

— Сэр, давайте я отплачу Вам. Чем угодно! Как Вам помочь? — положила она руку на сердце.

Но Вестник отмахнулся и, захватив с собой саквояж, удалился с места происшествия. Дальше они разберутся сами. Всё, что он хотел, это спрятаться. Переждать. Перетерпеть. Эта боль тоже уйдёт, как и всякая другая. И явится в мир снова тот, кого зовут непобедимым Вестником.

«Как он вообще жив» — хороший вопрос, на который, впрочем, и он сам не осмеливался ответить. Но что он знал наверняка, так это то, что предназначение, которое он выбрал для себя, и было корнем этой проблемы. А иначе почему ещё врата смерти для него закрыты? Почему он по-прежнему здесь, призрачная тень среди живых?

Почему не умирает?

***

Элеонора дождалась, когда Эверард покинет дом на очередную встречу со старыми знакомыми. Присев за стол в кабинете, она достала лист бумаги и начала писать небольшую записку. Эверард не должен знать, что у неё на уме. Это и к лучшему, что она сегодня дома. Она перестала удивляться тому, что он давно не зовёт её с собой на разные мероприятия, салоны и иные встречи. Близких друзей у неё там не было, посему она ничего не теряла. Если же он нашёл себе очередную женщину, чтобы повеселиться в краткий срок, на это ей тоже было безразлично.

Сегодня он в первый раз ударил Мейбл. Она долго терпела издевательства над собой, готова была бы терпеть и дальше, но он посягнул на Мейбл! Второго раза она ему не предоставит.

Когда мимо кабинета проходил её покорный слуга, она робко позвала его, и он, развернувшись, зашёл за порог.

— Рой. Постой. Ты мне нужен.

— Да, миссис Грин, — поклонился он.

Рой был единственным, кому она доверяла в этом доме, как себе. Когда умер отец, а семья обанкротилась, ей пришлось уволить всех слуг, кроме Роя. А после того, как она вышла замуж и продала свое родное имение, ей пришлось долго уговаривать и Роя, чтобы тот нашёл другую работу, и Эверарда, чтобы тот принял его к себе. Муж не часто шёл на уступки, но это её желание он исполнил. Рой не был требовательным и всегда умел подстраиваться.

— Скажи мне, ты любишь Мейбл? — спросила она, чтобы оттянуть главное.

— Если бы я был дедушкой, то Мейбл была бы мне как внучка, миссис Грин. Она очаровательная звёздочка в нашем тёмном мире.

Преданность Роя не знала пределов, и Элеоноре было больно при мыслях, что ей придётся воспользоваться ею с нечистыми помыслами.

— А любишь ли ты меня?

Рой явно растерялся, пусть и делал вид, что сей вопрос его никак не зацепил.

— Я Вас не понимаю, миссис Грин.

— Элеонора. Прошу тебя. Я больше не «мисс Хикс», разумеется, но не называй меня «миссис Грин». Тебе известно, что я вышла за него замуж только потому, что была беременна. Я живу в доме семьи, частью которой я себя не чувствую. Как смею я носить фамилию человека, которого ненавижу?

А тот, кого она по-настоящему любила, уже год не появлялся в Лондоне. Тот, кто помог бы ей спастись, избежать скандала, уберечь от зла, был далеко-далеко вне досягаемости. Всю жизнь она полагалась на себя. Придётся и теперь.

Однако... был один запасной вариант. Даже два.

— Мне очень жаль... — опустил голову седовласый Рой. — Мне больно видеть Вас в печали. Если Вы что-нибудь пожелаете, чтобы я сделал, Ваше желание для меня закон.

Именно такой ответ Элеонора от него и ждала. Несчастный Рой, выполняющий капризы других, чтобы не слушать свои личные убеждения. Разве не мечтал ли он сам избавиться от сей скверны, заразившей этот дом?

Она легонько улыбнулась — это был её шанс.

— Мне нужно, чтобы завтра ты отправился в аптеку Гектора Лейна. Он мой давний друг, настоящая кладезь медицинских знаний. Вот тебе список того, что мне от него требуется, и ты передаешь его ему.

— Будет исполнено, миссис Грин.

Нет, его не отучить от этой манерной учтивости.

— Это первое. Второе... — Элеонора потеребила брошь на высоком вороте платья. — Тебе приходилось слышать про некоего Вестника?

— Только то, что говорят гости, и пишут в газетах. Чумной доктор, сошедший со страниц средневековых книг, помогающий страждущим на улицах. Он всегда появляется там, где либо произошла, либо произойдёт беда. Никто не знает, кто он, и для чего носит маску, но говорят, что он колдун, и что он умеет исцелять раны одним прикосновением. Не могу сказать, что я верю в колдунов, но так говорят.

— А я верю, — с гордостью сказала Элеонора. — Посему вот тебе моя вторая просьба. Рассказывай мне всё, что услышишь или прочитаешь про этого Вестника. Я тоже слышала, что никому не известно, где он живёт, и как его искать. Но я бы хотела его встретить. Возможно, что...

Она не придумала, как закончить эту мысль. Но Рой понял её с полуслова.

Возможно, что Вестник исцеляет и душевные раны, не только телесные. И тогда он подскажет, как ей обрести настоящее счастье — для себя и для Мейбл.

***

[Два месяца спустя]

Прихрамывая на одну ногу, Вестник шагал, куда глаза глядели, погружённый в мысли, глухой к окружающему миру. Только боль оставалась ясной, только сияние силы, что зовёт он «внутренним светом», поддерживало его в бодром состоянии, невзирая на гнетущую усталость.

Краем зрения он заметил маленькую девочку лет четырёх, убегающую от пожилого господина. Он пытался угнаться за ней, но проворная малышка не давала ему догнать себя. Господин, сдавшись, встал и, нагнувшись, опустил руки. Смеясь и улыбаясь, девочка юркнула в тёмную аллею – и вдруг…

Её тонкий крик полоснул по сердцу Вестника. Не дожидаясь реакции господина, упустившего её, он нырнул в темноту навстречу голосу. Ребёнок — в беде? Ни в коем случае! Только не когда он рядом.

Похоже, девочку схватили. Забыв про ногу, Вестник ринулся вглубь подворотен. Бежал он быстро, догнать крик помощи, который то отдалялся, то приближался, труда не должно составить. И вот негодяй совершил ошибку, загнав себя на аллею, откуда выход был загорожен разбитой каретой. Незнакомец в запачканном костюме держал девочку подмышкой и затыкал ей рот, но задержать её визг, очевидно, удавалось не всегда.

— Отпусти девочку!

Незнакомец обернулся, застигнутый врасплох, но он продолжил держать девочку.

— Ой, кто это тут у нас? Неужто сам Вестник? Наслышан про тебя, наслышан, но меня тебе не испугать!

Фальшивая отвага. Он больше успокаивает себя, чем пытается устрашить его. Негодяй попытался обойти Вестника, но тот горой встал на пути. Девочка перестала шуметь, как чувствуя, что этот человек в маске не злой, не монстр, но намеренно пришёл ей на подмогу в трудный час.

Со скоростью молнии Вестник вынул пистолет из кармана пальто. Ловкий взмах дула – и предупредительный выстрел. Пуля поддела поля шляпы-котелка на голове противника.

— Не заставляй меня повторять, я не уйду, пока ты не отпустишь её.

Негодяй скривился, напуганный, жалкий. Чего ради он пытался похитить малышку? Выкуп? Грязные утехи? Не всё ли равно. Напрасно стараясь сохранить невозмутимое лицо, он выдавил из себя:

— Вот как? Убьёшь меня? Последствий не боишься?

— Ничуть, — холодно ответил Вестник.

Пара мгновений, и освобождённая из объятий девочка упала на землю. Беги, беги к своему старшему другу, не смотри, что будет. Схватив за горло, Вестник прижал негодяя к стене. Тот начал задыхаться, дёргаться в ногах, в пустых глазах налился животный ужас.

— Слишком легким было бы наказание, пусти я тебе пулю, — прошипел Вестник. — Не для тебя она.

Внутренний свет свернулся в груди, отступил, и на передний план вышла иная сила, таившаяся в его теле. Чёрная, затхлая, колючая. Она царапала вены изнутри, протекая от центра к рукам, томилась под кожей, желая выбраться из навязанной ей тюрьмы. Когда-то это была великая, мрачная сила, убивавшая всё живое. А ныне она была не более чем рабыней.

Полупрозрачные образы возникали в сознании, пока Вестник вдавливал в шею длинные ногти. Город, который он потерял, другие битвы, другие дети, которых он спасал, много что невольно приходило на ум. Хватит, незачем вспоминать. Между тем, девочка прижалась к стене противоположной, у него за спиной, закрывая лицо ладошками, но подглядывая сквозь пальчики. Почему ты не убегаешь…

Неудавшийся похититель вдруг ухмыльнулся. Внутри проснулось второе дыхание, сопротивляясь наваждению, и ему удалось оттолкнуть от себя Вестника. Пистолет перешёл к нему в дрожащие руки, и парализующий страх сменился истеричным ликованием.

— А сейчас бы ты пустил пулю, а?

Вестник не без труда, но устоял на ногах. А он понадеялся, что похититель образуется под гнётом близкой смерти. Обдумает свои желания, сознается в слабости, попросит милости. Какая наивность. Таких, как он, образуешь только за гранью.

Значит, придётся жертвовать. Подлец ему не дастся. Без лишних раздумий Вестник ринулся на него снова. Тот уже сам прислонился к кирпичной кладке и вскинул дуло нового для себя оружия.

В ушах загудело. Лавина ужаса накатила со стороны выстрела. Предсказуемо. Настолько предсказуемо, что он и не испытал ничего. Вестник крепко вцепился в дуло пистолета, и из-под рукавов потянулись чёрные струйки дыма. Просвистел свежий выстрел, пуля улетела в небо. Болезнь упорно просилась в бой, дёргая его за вены.

— Дерзить мне смеешь? Я пущу в тебя нечто более страшное…

Пускай развлекается.

Змейки тьмы, идущие из-под одежд, перешли с руки Вестника на руку похитителя. Крики, истошные крики заполняли слух как глубокий колодец, из которого никак не бежать. Болезнь захватила тело, разрывала артерии, пускала по коже уродливые брызги. Нет, нельзя увлекаться, иначе целиком выйдет из него вся чернь, иначе пострадают все, кто рядом, иначе…

Вестник заломил подлецу запястье, и дуло нацелилось на него.

Готово. Последний выстрел решил исход короткого противостояния. Дым, навеянный заточённой болезнью, быстро иссяк. Лишь несколько мотыльков, рождённых из остатков злобы, порхали над ними. Жаль, что этот идиот вынудил его пойти на это. Не получилось сдержаться.

Вестник выбросил пистолет и закрыл глаза скользнувшему по стене мертвецу.

…дай Бог, тебя простят – меня прощать не обязательно…

Со спины послышалось тихое всхлипывание. Она всё видела. Бедная девочка. Главное, что не пострадала. Трясясь от холода и паники, она сидела на земле, и даже теперь она отказывалась убегать. Она не тронулась с места даже, когда Вестник склонился над ней и положил руку на её плечико.

— Всё кончено, моё дитя. Он тебя не тронет.

Девочка кивнула и заулыбалась в немой благодарности. Тепло Вестника незаметно смягчало в её памяти ужас пережитого — ты спасена, я усыпил его, всё хорошо, ты вернёшься домой. К ней скоро вернётся радость… так прекрасно.

— Спасибо, — наконец, произнесла девочка, пока по её щёчкам текли тоненькие струйки.

Она была рыжей. Почти как он. У него никогда не было детей. Их и не будет. Все малые дети для него как собственные. Но в этой девочке с первого взгляда он разглядел что-то особенно родное. Взять бы её под руки, донести до дома как принцессу до дворца…

Что это? Странный проблеск. Предупреждение внутреннего света. Вестник отшатнулся от неё, и в его глазах резко потемнело. Зазудели старые раны, раскрывшиеся в схватке. Эта тяжесть в животе, быстро растущая, давящая, это жгучее ощущение в плече…

Ах да. В него же выстрелили. И, похоже, на этот раз долго он не продержится...

Оставаться нельзя, надо уходить. За девочкой скоро придут, тот пожилой господин вот-вот подойдёт сюда. С ней ничего не случится.

— Прости, малыш… Передавай привет своему другу.

Шатаясь, припадая к стенам, к фонарям, к чему угодно, Вестник убежал прочь. Переждать это наваждение. Любой ценой! Быстрее. Спрятаться. Неважно, где. Не имеет значения...

…меня ищут, меня ждут, не сейчас, нельзя…

Его словно силком тянуло вперёд, в чётком направлении вдоль тускнеющих стен. Что-то звало его, и он не смел отказаться. Чем дальше он шёл, тем быстрее искажались звуки, тем сильнее в глазах наворачивалась слепота. Он шагал и шагал, придерживая живот рукой, но сознание утекало.

…а если это последняя…

Как долго его вело по сырым аллеям, он не знал. Он просто шёл, опустив клюв.

…а если это мой черёд…

Перед ним появилась какая-то дверь. Что это за дом, почему она оказалась незапертой, когда он обрушился на неё всем весом, он думать не хотел. Завалившись внутрь, он остановился, подался назад и закрыл дверь, прислонившись к ней спиной.

…не идите сюда, нельзя, нельзя, не смотрите…

В лёгких заскреблась болезнь. Он рухнул на пол и надрывно закашлялся.

…долго ждал, долго искал…

Силы кончались. Сдержать эту тьму не получится. Больше и не нужно сдерживать. Пусть выходит, пусть потухнет в воздухе, пусть разлетятся призрачные мотыльки по всем щелям. Жить им недолго… возможно, и ему тоже.

…если ты здесь, забирай меня…

Он прополз по полу в слепую пустоту – подальше от двери, подальше от мира.

…я весь твой…

И будь, что будет. Он сделал всё, что от него зависело.

Он ни о чём не жалел...

***

Гектор Лейн больше всего на свете любил заведовать своей драгоценной аптекой, которая располагалась на первом этаже его дома. Ему нравилось стоять за стойкой, приветствовать покупателей, обсуждать с ними слухи и последние новости. Но последние несколько месяцев он чаще и чаще уединялся в подвальной лаборатории, где работал над новыми формулами для лекарств своего производства. Он стремился создать нечто новое, на что не смел пойти ни один современный фармацевт.

«Аптека доктора Лейна» прославлена на все уголки города, однако по большому счёту она мало чем отличалась от других. Впрочем, Гектор не унывал и успешно находил новые способы заявить о себе. Он был приглашённым гостем на многих светских встречах, его зазывали к себе самые именитые представители различных сфер. Он часто предлагал обширную коллекцию лекарств, включая и те, что изобретал сам, и в этом плане ни одна другая аптека не смела с ним сравниться. С собой он был честен, болезни города ему только на руку.

И никто не мешал ему пойти и дальше.

В его фантазиях томилась идея. Надежда, переданная в наследство далёким предками, которую ни один из потомков не воплотил в жизнь. Но он готов был стать первым, кому посчастливиться это сделать. Тот древний рецепт на французском языке в коллекции морщинистых от старости документов должен открыть ему путь к новым, неизведанным открытиям в области медицины, стать настоящим разрывом в устоявшихся принципах общества. И тогда о Гекторе Лейне заговорят не как о простом аптекаре, а о человеке, вписавшему своё имя в историю фармакологии. Рецепту определённо не один век, он переходил от поколения к поколению вместе с прочими алхимическими бумагами, которые не служили ничем особенным, кроме как семейной реликвией. Но каждый доктор в семье Лейнов верил, что когда-нибудь их загадка, как и тайна личности их сочинителя, будет раскрыта.

Пролистав исписанные страницы в рабочей тетради, он нашёл копию того загадочный рецепт, который будоражил его сознание. Лунные амаранты, серебристая полынь, ртуть, змеиный яд и прочее, и прочие странные ингредиенты, расположенные одним столбцом.

Этот список был объединён общим названием «Elixir Vitae».

Каким образом данный набор мог даровать душе вечную связь с телом, Гектор не понимал никоим образом. Это средство легко бы послужило ядом, но никак не зельем бессмертия. Впрочем, где как не в ядах пытались искать красоту? Как же легко в этом порочном городе скрыть умышленное отравление, когда на производстве в консервы добавляли мышьяк, рабочие сами травили себя на заводах, а женщины носили платья и шляпы из ядовитых тканей.

Глупые и несчастные в своём незнании люди. Все жители Лондона, все граждане якобы Великой Британии ходят больные, отравленные, убивающие сами себя изнутри, как проклятые души Ада, и сами того не подозревают, насколько близка к ним смерть. Зато они точно знали одно прекрасное место, где они могли облегчить свои страдания и потешить самолюбие.

Гектор захлопнул тетрадь и вновь задумался. Откуда же, чёрт возьми, взялся тот рецепт? Кого он из историков не спрашивал, никто так и не дал ему удовлетворительный ответ на вопрос, кто из алхимиков прошлого мог бы написать его, и существуют ли дополнительные варианты состава этого «Эликсира Жизни». Лунные амаранты, что это такое, как они выглядят? И чем «серебристая полынь» отличается от иной другой?

Возможно, тот самый Вестник ему поможет? Слухи про чумного доктора, лечащего одним касанием и неуязвимого к любому оружию, доходили и до него. Списать бы их за дурацкую болтовню, но очевидцев слишком много. Он настоящий. Как и его сила, в чём бы она ни заключалась.

Сегодня за стойкой в аптеке стоял Харви Колби, молодой человек, недавно закончивший университет, который согласился на сию работу ради лишнего заработка. Он часто подменял «почтенного доктора Лейна», как он его называл, когда тот был занят иными делами. Теперь он подменял его чаще обычного, но он не жаловался. И сегодня у Гектора в действительности было одно важное дело, которому он хотел бы посвятить весь день целиком.

Он жаждал отыскать Вестника любой ценой любыми методами. Ему как говорили в народе, не чужда боль людей, а раз так, то нужно его спровоцировать. Или найти место или людей, кому требуется помощь, и дождаться, когда тот объявится. Так или иначе, он полагался на удачу. Однако удача всегда была на его стороне. Во что он точно верил, так это в неё.

— Удачного Вам дня, Харви! — проходя сквозь зал аптеки, проговорил Гектор и поправил на ходу шляпу в знак прощания.

— Благодарю Вас, почтенный доктор Лейн! И Вам удачного дня! — ответил юноша с заразительной улыбкой.

Сегодня Гектор готовился обойти большую часть южных районов. Если Вестник не покинул город, то, рано или поздно, он его найдёт, даже, если он в итоге окажется на севере. Затея, заведомо обречённая на провал, как ему казалось, однако лишняя долгая прогулка обязательно освежила бы его мысли, а, значит, польза была безоговорочная.

Гектор весь день шагал по улицам, ища себе приключения. Одной рукой он отбивал ритм тростью, в другой держал походный фонарь. Когда он почти перестал верить в успех конечной причины этой прогулки, он свернул на дорогу, идущую вдоль фабрики по производству тканей. И под окнами фабрики он застал любопытное собрание: четверо рабочих собрались вокруг пятого, увлечённо рассказывающего им о чём-то. Его и без того грязная одежда была густо залита чем-то тёмным. Едва Гектор подошёл ближе, его чуткий нос уловил ясный запах крови.

— Что у нас здесь за ведьмин шабаш, джентльмены? — спросил он с долей иронии.

— Доктор Лейн! Сэр! — воскликнул раненый рабочий, встречая его взглядом, полным восхищения. — Вам будет это интересно! Я, эм... Я… я видел его.

— Кого?

— Человека в маске птицы! Того самого, который лечит касаниями, — подыграл некто из толпы.

— Вестника. Сэр, я неудачно выпал из окна, дурачился перед дружками. Я, должно быть, повредил ногу и ещё что-то, — раненый рабочий говорил с придыханием, словно пересказывал древнюю загадку. — Никто не знает, откуда он пришёл, но он подошёл ко мне, взял за руку — и я встал! Мне полегчало вмиг, мне стало хорошо, как прежде!

— Мы сами всё видели, доктор. Это колдовство!

Невероятно. Вот судьба и навела Гектора на след. Вот он, тот самый шанс!

— А когда это произошло?

— Да вот совсем недавно, сэр! Как будто только что. А потом он так же незаметно ушёл и всё!

— Спасибо, господа! — Гектор тотчас сорвался с места и со всех ног помчался дальше по дороге.

Он не должен был далеко уйти!

Ближайшие полчаса не принесли ему абсолютно никаких результатов. Он был готов отчаяться, поражаясь неуловимости этой странной птицы. Тем не менее, ему посчастливилось оказаться именно на той глухой улочке, где Вестник убил обидчика маленькой девочки. Там вовсю рыскали полицейские, эти безмозглые ищейки с вёдрами на голове.Девочка пряталась за спиной седовласого мужчины с гордой осанкой, но добродушным лицом. В нём Гектор узнал Роя, слугу миссис Грин, весьма интересной особы, мягко выражаясь, но её самой поблизости не видать.

— Вам, должно быть, было очень страшно, маленькая леди? — Гектор присел на корточки, дабы разглядеть это смелое детское личико.

— Стлашно, — пролепетала она. — Но, кокта прифёл госпотин ф маске, стало не стлашно. Он спас меня. А его он усыпил.

«Усыпил», значит? Гектор задумчиво скривил ухмылку.

— Она сказала мне, что Вестник «передал мне привет», — добавил Рой. —

— А потом он тозе начал засыпать, — вдруг продолжила девочка.

— Простите? – обмер Гектор.

— У него клаза были заклыты. Он долко стоял и ничаво не телал. А потом он убезал.

Так он, выходит, ранен! Тогда он точно не ушёл далеко.

— Я постараюсь его догнать, мисс Грин. Спасибо Вам огромное! – в шутливой манере Гектор положил руки на сердце и развёл их.

— Не догоните, доктор Лейн, — бросил вслед Рой не то с издёвкой, не то с сочувствием, когда он спешно отправился по новому смутному следу.

Увы, к его горькому сожалению, поиски не привели ни к чему полезному. Дальнейшие блуждания не принесли плодов, и Гектор решил, что пора возвращаться домой.

Когда он добрался до аптеки и потянулся к ручке двери, он заметил, что она приоткрыта. Стояла глубокая ночь, посему сей факт возмутил его. Что-то здесь не чисто. Гектор взялся за ручку, и из-за косяка на свет фонаря выползли маленькие серые мотыльки. Несколько из них подлетели ближе и закружились вокруг него, словно бы настаивали: войди внутрь, посмотри, мы просим.

А внутри — кромешная тьма.

— Стенли? Ты там?.. Сколько раз мне говорить тебе?

Забывчивый старик опять не следит за своими обязанностями. Харви обычно не задерживается на работе. А в нерабочее время дверь должна быть заперта, когда хозяина нет дома. Вот так и доверяй ему после этого! Гектор так и скажет ему: я прощаю тебе твои недостатки лишь из благодарности к твоим родителям, что служили моим собственным, и случись что ужасное по твоей оплошности, я этого простить не сумею.

Поэтому-то самые важные ключи, включая тот, что принадлежит лаборатории, он всегда хранил лично.

Гектор отворил дверь шире и вскрикнул, чуть не выронив фонарь.

Огромное полчище чёрных мотыльков, слившихся в единый поток, пахнуло на него, врезаясь в полёте и улетая прочь. Их пыльные крылья шумели и там, и тут. Назойливые, бездумные, охваченные паникой насекомые разлетались кто куда, бились о стекло фонаря, ползали по одежде и стенам, путались в редких волосах Гектора, заставляя его сдирать их с головы как плоды чертополоха.

И откуда их столько? Откуда они в принципе взялись?

Войдя в пустой зал, пробираясь сквозь назойливых мотыльков, Гектор водил фонарём перед собой, дабы не споткнуться обо что-нибудь. Он отчётливо ощущал запах крови. Душистый аромат, привычный для его аптеки, заслоняли железо и гарь. На кафеле под ногами рисовались незнакомые узоры. Кто-то точно проник сюда! И, похоже, не сумел уйти.

Фонарь выявил из темноты на другом конце зала застывший силуэт, сидящий на полу. Большая часть мотыльков кружила именно здесь, вокруг неподвижного человека, навалившегося спиной к стене. Но это был не простой человек. Стоило Гектору подойти ближе, дабы осветить незнакомца, как он тотчас же ахнул, узнав того, кого так искал.

Маска чумного доктора на его лице соответствовала описаниям из городских россказней. Стёкла отсутствовали, и в пустых отверстиях виднелись закрытые глаза. Незнакомец сидел, поникнув головой, и клюв маски впивался в живот, сминая толстую ткань пальто-крылатки. Длинные рыжие волосы, яркие как сам огонь при свете фонаря, струились по груди.

Гектор осторожно коснулся его руки. Она безвольно соскользнула с живота на пол, холодная как мрамор, грязная от крови. По пальто-крылатке растекалось огромное тёмное пятно. Собравшись с духом, Гектор снова взял его за руку.

Пульса не было. Несчастный. Этой душе ничем не помочь.

Но раз ничего не поделать, то и нужды в своей маске он определённо больше не имел, что бы он под ней ни прятал. Бесстыдное любопытство Гектора не знало предела. Если он жаждал чего-то, то он это получит, и он обязан был узнать истинное лицо того, кто так долго держал город в страхе и восхищении! Поставив фонарь под ноги, Гектор расстегнул тугие ремни маски Вестника, и та неумолимо полетела вниз.

Увиденное под нею шокировало Гектора, ибо это не совпадало ни с одним из всех выдуманных им ожиданий. Лицо Вестника походило на неотёсанную скалу, усеянное шрамами, ранами, язвами и кровоподтёками. Одни казались достаточно старыми, подсохшими, но другие были свежи, и тёмная субстанция с удушающим запахом сочилась из них как из горных источников. На его лиловых, обветренных губах также блестела кровь. В этом лице трудно угадать его возраст и основные черты, присущие ему в здравии.

Он определённо не жилец. И всё же...

Вдруг Вестник резко вздохнул, и мотыльки, порхавшие над головой, встрепенулись и отлетели прочь. Как ветром их сдуло от его вздоха. Или же от той энергии жизни, которая продолжала бороться внутри него за существование.

Вестник вновь поник головой, но теперь он дышал, тяжело и прерывисто — но дышал. Это больше не труп, он живой! Слухи о его бессмертии не выдумка!

Какая воля к жизни!

Но… как давно он здесь просидел? И почему никто в доме не спохватился на шум?

Со стороны лестницы прибежала Бесси с зажжённым канделябром. Наконец-то.

— Доктор Лейн, это Вы? Меня разбудил какой-то шум! – и, застав неприятную картину, она охнула и прислонилась плечом к одному из шкафов с лекарствами.

Получается, Вестник совсем недавно сюда пришёл. Ему же на руку.

— Кто это… Что с ним, доктор? – дрожащим голосом спросила Бесси.

— Это, милочка, легендарный Вестник, — как ни в чём не бывало, ответил Гектор. – Буди старика Стенли, у нас есть работа. Я и хотел бы отругать его за то, что он в который раз забыл запереть аптеку, но, учитывая обстоятельства, я должен быть ему благодарен за это.

— Доктор, скажите мне, он жив? – настаивала она.

Гектор хитро ухмыльнулся:

— Я заставлю его жить. Я излечу его, и он будет бодрым как огурчик. А тебе и Стенли приказываю до последней капли устранить следы сего неловкого инцидента.

— Опять? – расстроилась Бесси.

— Опять, дорогуша, а что ты хочешь? Никто из завтрашних посетителей не должен ничего заподозрить. Иначе ты знаешь, чем нам это грозит.

Она прекрасно понимала, что он имел в виду. Она перевела дыхание и успокоилась, готовая приниматься за дело.

— То-то же. Зажги пока свет везде. Потом подойди ко мне, мне его одному не поднять. Возьмёшь его за ноги.

Это чудо природы заговорит с ним. Он вытащит его, подлатает. Новые лечебные микстуры, над которыми как раз работал Гектор, будут очень кстати. А там... а там будет видно, как с ним поступать, да заодно выведать у него секрет такой живучести. И чем дольше Гектор предвкушал грядущие планы, тем заметнее он впадал в экстаз.

Никогда ещё он не был так близок к заветным свершениям.

2.

Вдох.

Одного достаточно. Он почти вернулся.

Ох, это сладостное чувство пробуждения... Освобождение от боли, от сомнений, от прошлых жизней. Они растворялись в бесцветном сне, где не существовало красок и эмоций. Душа его и разум застывали как во льду.

Вестник занежился в тёплой постели, не задумываясь о том, где он находился. А стоило бы... Да, стоило бы, но так не хотелось думать, так было лень, так хорошо под мягким одеялом, на мягкой подушке. Когда в последний раз он отдыхал на настоящей кровати? Одной ногой во сне, другою в реальности, Вестник наслаждался частичным исцелением, свободный от груза одежд и маски, зная, что потом его душевные и телесные раны вновь заноют, раскроются, загноятся. Не сейчас, однако, сейчас он был спокоен. Он в целости и сохранности. Всё хорошо...

Нет. Нет, не в целости. Что-то не так. Почему сразу, зачем столь резко? Боль стремительно возвращалась, иглами впиваясь в раненый живот. Обидно заливать кровью это мягкое бельё. Слишком быстро мир яви забирал его обратно.

Куда судьба привела его на этот раз?

Тяжело задышав, Вестник лениво открыл глаза — и внезапно осознал, что, где бы он сейчас ни находился, он не был один. Какой-то силуэт вдали. Чужая энергия. Мужская. Мутная. Не он ли спас его? Зрение размыто, не разглядеть, не прочувствовать. Мысли путались в голове...

— Доброе утро! Я уж боялся, что не сумею пообщаться с вами.

Голос незнакомый. Наверное. Слишком много голосов он слышал. Но этот явно принадлежал тому, кто сравнительно долго находился подле его постели.

— Сколько... — речь давалась с трудом, Вестник лишь хрипел от бессилия.

— Полагаю, что сутки, если Вы об этом, — ответил неизвестный. — Вы почти не дышали, я и не надеялся, что Вы, так сказать... оживёте.

…а я надеялся умереть, старый дурак, брал на себя каждый рубец…

Мыльный силуэт приблизился и проявился в виде гладковыбритого джентльмена средних лет в опрятном костюме серых тонов.

— Ах да, забыл представиться. Доктор Гектор Лейн, я заведую аптекой на Кленовой аллее, Вы должны знать это место. В конечном счёте, именно в моих стенах Вы оказались, когда я Вас нашёл.

Вот это совпадение. Место, давно интересовавшее его, само пустило внутрь. Его часто тянуло сюда в последнее время, но он не решался зайти. Вернее, его отвлекали иные события. Эх, стоило бы раньше сюда наведаться. Ему так не доставало дополнительных средств…

— Так Вы, правда, Вестник? Тот самый, о ком ходят слухи, что его невозможно убить? Почему, собственно, «Вестник»?

Снова эти вопросы, снова и снова, из года в год, из декады в декаду.

…зачем я ещё здесь, разве я недостаточно послужил?..

Вестник зашипел от боли. Только сейчас он отметил, что его туго обмотали бинтами. Как же он жалок, когда обессилен, обезличен, когда балансирует на грани. Грань всегда держала его подле себя и никогда не пускала за порог.

…конечно, я знаю, почему...

— Я вестник перемен… знамение больших событий, — забормотал он в полуобмороке. — Так меня однажды прозвали. Очень и очень давно. Когда я появляюсь в чьей-то жизни, она непременно меняется... И Ваша тоже.

Тут-то он, наконец, понял: судьба поставила перед ним очередную задачу. Не по простому стечению обязательств он очутился у этого аптекаря. Сквозь сумрак слабости улавливалась улыбка Гектора — он тоже это понял.

…пока я нужен кому-нибудь, я не умру...

— Мне бы перемены не помешали, — признался Гектор. — Топчусь на одном месте и шагу не ступить. И я верю, что люди правы. Вы моё настоящее знамение, Вестник!

И рад бы он был посмеяться, поддаться на его лесть, да настрой не тот.

…лучше бы я никому не был нужен...

Куда делась маска?.. Вряд ли она здесь, разумеется. А беспокойные руки сами собой ощупывали подушку, стремились дотянуться до Гектора или хотя бы до прикроватной тумбочки, на которой проглядывались вытянутые формы. Барахтанья утопающего. Бессмысленно.

— Если Вам интересно, то никому на свете, кроме моей прислуги, не известно, что Вы здесь. И я не собираюсь никому выдавать Ваше присутствие в моём особняке.

А затем Вестник ощупал своё лицо. Рытвины на месте. Болезнь на месте... Какой позор.

Саквояж. Он спрятал свой саквояж! Он на севере, в месте старой памяти, и там его драгоценное Жидкое Серебро... Немудрено, что он не сумел хоть немного исцелиться во сне. Он не принимал его больше месяца – намеренно не принимал, надеялся забыться, надеялся, что его заберут из мира живых. Напрасно. Спонтанная слабость. Навязчивая печаль. Теперь же, когда Жидкое Серебро остро необходимо ему, оно вне досягаемости. Может, и не сохранилось оно там, может, кто нашёл тайник и присвоил саквояж себе. Рассчитывать на чудо не приходится.

Какой тогда смысл бороться с грядущими испытаниями, если он, желая помочь другим, не может помочь себе?

— Делайте со мной всё, что хотите, терять мне нечего...

— Что же Вы так! — Гектор всплеснул руками. — Вам, позвольте спросить, жить надоело? Или же Вы настолько уверены в своей неуязвимой природе?

Вестник равнодушно ответил:

— И да, и нет. Потому я бы с радостью проверил, насколько прочно моё многострадальное тело.

А помимо этого он собирался проверить и этого господина, бросить вызов его растущим стремлениям, убедиться в его чистоте. Хоть и небольшой, но ещё оставался смысл его презренной, лишённый цели жизни. Сдаваться нельзя, столь много осталось позади.

Дыша так же тяжело, Вестник продолжил:

— Я могу быть кем угодно. Слугой. Помощником. Собеседником. Или подопытным, чего уж греха таить. Я обязан Вас как-то отблагодарить за приют.

— Подопытным! —воскликнул Гектор, искренне удивлённый таким предложением.

Нависла неловкая пауза. Вестник заморгал в ожидании, и чёткость зрения постепенно возвращалась к нему, помогая распознать комнату, где он очутился.

Комната была небольшой, тускло освещённой свечой в дальнем углу и дневным светом, пробивающимся из-за задёрнутых занавесок. На прикроватной тумбочке поблёскивала ванночка, наполненная водой, с разбухшей на дне тканью. Также соседство с ванночкой делила пара флаконов с чем-то неопределённым.

— Так что Вы скажете? Ах да, — вспомнил Вестник, дабы разбить тишину. — Я как-то должен отплатить и за пол, который я Вам испортил, — и он усмехнулся сам над собой. Он не следил за тем, сколько крови проливал, да и мелочи это.

— Вы, надо признать, уже сумели мне помочь в одном дельце. Вот эти средства, — Гектор указал на те самые флаконы, едва сдерживая в себе восторг, — я использовал именно на Вас. Одно не оказало никакого действия, однако второе сработало! Если судить по Вашему, эм... Вашему самочувствию.

Так вот, почему он очнулся столь быстро, подумал Вестник, и не заметил, как долго он смотрел на Гектора в упор.

— Ваши глаза, — проронил аптекарь.

— Они белые, да? Это нормально, они всегда такие.

Он доподлинно не знал, когда именно проявилась эта метаморфоза, одна из многих, отличавших его от обычных людей. Свой внутренний свет он представлял себе золотой субстанцией, второй душой, управляющей его сердцем, когда его собственной душе не удаётся его поддерживать. И когда душа света расцветала, проявляла себя, наполняла его силой и волей, его глаза, обычно серые как пасмурное небо, сверкали двумя серебряными звёздами. Кого-то это пугало, кого-то восхищало, тем не менее, он не умел скрывать их сияние, чувствуя, что свет его на пике торжества. Он и не хотел его прятать. Пусть видят.

Теперь и Гектор тоже видел. Подозрительное молчание с его стороны начинало угнетать. Наглядевшись, он отвёл взгляд и пожал плечами. Вестник всем видом давал знать, что он готов к любым его просьбам, но он продолжал тянуть.

Но не прошло и минуты, как Гектор решился:

— Как насчёт того, что Вы поможете мне создавать и испытывать некоторые лекарственные средства, над которыми я работаю? И не только лекарственные. Если, конечно, Вы согласитесь. Понимаете, они направлены именно на людей, но я не намерен подвергать опасности себя или наивных добровольцев, которые не готовы положить саму жизнь на плаху науки.

Неплохая идея. Ему-то не привыкать жертвовать собой. Важно лишь одно:

— Если Ваши исследования пойдут на пользу другим людям, то да. Я готов на такое пойти.

С ликующей улыбкой Вестник приподнялся с подушек и сел на краю постели. Это чистая правда, он никогда особо не заботился о собственном здоровье и с радостью жертвовал им, если от этого становилось лучше другим — разумеется, не считая тех моментов, когда он максимально близок к грани.

— Превосходно! Поможете мне и людям, поможете и себе. А потом Вы с чистой совестью вернётесь домой. Вам есть, куда идти, верно?

…не заговаривайте об этом…

Вестник поник головой.

— Нет... идти мне некуда.

— Вот как? Потому Вы заговорили про приют?

Вестник молча кивнул в знак согласия.

— Я так и думал. Тогда я предлагаю собственную крышу над Вашей головой, господин Вестник. А раз, как я погляжу, Вы согласны, то, в таком случае, я имею право спросить с Вас Ваше настоящее имя. Признайтесь, когда один человек на долгое время остаётся в доме другого, они оба становятся практически... семьёй.

Вестник сморщился, столько в этих словах Гектора притворства и фальши, как он из кожи вон лез, дабы ему понравиться. Свет тускнел за мраком души. В нём жила какая-то тьма, источник которой ему предстояло разгадать. Однако Гектор был прав — теперь они повязаны всем, чем только можно.

— Так как же мне Вас звать?

Назвать имя — отдать истинную часть себя. Согласится ли он на такое?

Как насчёт ультиматума?

— Я Вам нужен больше, чем Вы нужны мне. Я готов считать Ваш дом своим, но, если в течение месяца между нами не останется никаких секретов, я открою Вам своё имя.

Гектор заметно помрачнел, эти слова явно задели его за живое.

— Месяц?.. Хм, Вы мне даёте месяц… А Вы догадаетесь, что я от Вас таю что-нибудь?

Вестник тихо посмеялся, закинув свесившиеся пряди за плечо:

— Догадаюсь, рано или поздно. Вы требуете честности от меня, отчего бы и мне не просить того же у Вас?

Гектор поразмыслил над этим контрпредложением. Растерянность очевидного разочарования от того, что не всё ему дастся лёгким путём, впрочем, сменилась азартом предстоящего сотрудничества.

— А Вы коварны, господин Вестник! Коварны, но справедливы! Я принимаю условия! – и он протянул ему сильную руку.

— А я принимаю Ваши, — на что Вестник пожал её крепко, как мог.

Это было негласное состязание по обоюдному согласию. Каждый из них стремился проверить друг друга на прочность, каждый рисковал проиграть под натиском другого, но никто не отменял вопрос принципа. Лишь принципы у них, что было очевидно, не совпадали.

Если это грозит новой битвой, думал Вестник, то он с радостью примет этот бой.

Так прошло две недели.

Вестник жил в доме на Кленовой аллее свободно, практически на правах постоянного жильца. Что жилая часть, что аптека находились в педантично ухоженном виде, оправдывая состояние семьи. Разве что помимо лаборатории, в которой царил хаос из вещей, бумаг и неприятных запахов.

Было лишь несколько мест, куда Гектор не разрешал Вестнику заходить, и тот чтил его наказ — во всяком случае, на первых парах. По обыкновению, смущаясь искажённой внешности, он ходил по дому в маске, однако, чем дольше он находился в его стенах, привыкая к окружению и слугам, тем реже он её надевал. Да и сами слуги медленно привыкали к его больному облику.

Гектор просил его нечасто и не о многом, порой получая удовольствие от одного его присутствия и различных бесед. Вестник в основном помогал ему с ингредиентами, что-то смешивал или же следил за реакцией зелий в его отсутствие. А когда приходило время, Гектор давал Вестнику приготовленное снадобье, и тот либо выпивал его, либо вкалывал под прокажённую кожу, на которой время от времени сами прорывались забытые раны. Когда-то то или иное лекарство срабатывало, заживляя нарыв. Когда-то становилось только хуже, и противный гной растекался по пальцам или щекам.

Но они продолжали вопреки всему, балансируя на краю здравого смысла.

— Вы точно не боитесь его проверять? — спросил как-то Гектор, сомневаясь в очередной попытке.

— А что мне будет? — усмехался Вестник. — Я всё равно не умру.

Они договорились не спрашивать ничего личного друг о друге и остановились на том, что их отношения сведутся исключительно к взаимной выгоде. Гектор получал обновлённые рецепты для новых лекарств к продаже. Вестник получал моральное удовлетворение от оказания помощи. Ему весьма пригодилось рабочее место Гектора, ведь так он имел возможность варить и собственные зелья. Гектору он запрещал их принимать – как внутрь, так и в продажный оборот. Все эксперименты только на себе, как и уславливались, ибо не всё, что он готовил, отражалось на других так же, как на нём.

…что уж говорить про Жидкое Серебро…

Нехватка эликсира сказывалась на нём печально. Он мечтал, нуждался в нём как пьяные в опиуме. Ни одно иное лекарство не исцеляло его сильнее, чем оно. Он бы с радостью изготовил новое, будь у Гектора в запасах подходящие ингредиенты — но их не было. Хотя бы были васильки, чтобы использовать их отвар для «Curateipsum», единственной годной для него альтернативы, но лечило это средство лишь поверхностные раны, но никак не то, что таилось у него внутри.

Он оставался стареющим калекой.

Ему удалось вывести версию, которая была бы безопасной для обычных людей, ибо ему пришлось притвориться, что истинная версия лекарства вводит его в судороги. Пока рано раскрываться.

Однако с каждым днём что Вестнику, что Гектору Лейну становилось труднее сдерживать гложущее их любопытство.

Они оба хотели знать секреты друг друга, и оба не хотели выдавать свои.

В тьме ночи чиркнула спичка. Огонёк превратился в пламя, пламя превратилось в костёр. Непонятные силуэты метались вокруг него, швыряя в огонь предметы, которые заставляли его свет пылать ярче и страшней. Это напоминало дикий в своей радости ритуал изгнания чумы, но радовался ему лишь один из двух участников действия. Его движения походили на шаманский танец. В какой-то миг он споткнулся обо что-то и чуть сам не попадает в костёр, второй удачно удержал его на месте. Оказалось, это рука. Чужая рука. Человек пнул её в отместку, и она отлетела обратно в жгучую красноту…

Вестник резко очнулся от тяжёлого жара. Его, как выяснилось, уложили на кровать после того, как он принял очередную дозу экспериментального лекарства Гектора. Он ожидал, что за ним будет присматривать сам Гектор, но на этот раз над ним стояли маленькая Бесси, которой едва исполнилось двадцать, и утончённой внешности Харви, заместитель Гектора на месте аптекаря.

— Господин Вестник, Вы снова с нами! Вы в порядке? – спросил Харви.

По привычке Вестник одёрнулся, когда тот потянулся рукой к его лицу, но затем вспомнил – да, он уже знает, как он выглядит, к чему стыдиться. Как так вышло, что одно дурацкое варево настолько подкосило его? Что он туда намешал… Или же Гектор решил таким образом проверить его исподтишка, насколько силён его организм?

— Осторожно, доктор Колби, не тревожьте его и не тревожьтесь сами, — Бесси слегка отстранила Харви от кровати. Эта фраза прозвучала заученной мантрой.

— Постойте… — Вестник втянул в себя воздух и протёр лицо ладонями. – Вы видели, что было со мной?.. Что я делал? – он не мог вспомнить наверняка, память затянуло туманом.

— Вы много бредили, — заговорил Харви. – Говорили что-то про огонь и смерть, про крики.

— В Вас словно чёрт вселился! – добавила Бесси.

Видения. Они выдали его. Он ни разу не упоминал, что чувствует прошлое, что предугадывает будущее. Второе происходит в разы реже, чем первое, но, когда прошлое молит о переменах, будущее неумолимо подчиняется ему.

Что же он видел? Что ему показывали, чья боль просила о спасении?.. Нет, не вспомнить. Надо сосредоточиться, открыться миру, игра в прятки не поможет ему более. Рано или поздно, он бы проговорился.

— Раз так, — сказал Вестник, — воспринимайте мои припадки как должное. Я не слишком здоров, как понимаете. Но я не сумасшедший. Я не тот, кого Вам нужно бояться.

Вечером этого же дня Гектор позвал Бесси и старого Стенли к себе в лабораторию на разговор. Это происшествие с Вестником встревожило его не на шутку. В том бреду, который овладел им после эксперимента, Гектор услышал много неприятных вещей. Что ему известно? Известно ли в принципе что-либо?

— Вестник спрашивал кого-либо из вас про дверь?

— Нет, сэр, — хором ответили они.

— Но я видел, как он заглядывался на неё, — добавил сутулый Стенли.

— Так-так... — пробубнил про себя Гектор.

Стенли и Бесси были единственными, но верными его слугами. Пусть на них и возлагались классические бытовые обязанности, но порой Гектор предпочитал следить за домом лично. Временами он даже сам готовил, освобождая от этого Бесси. Предыдущая горничная вечно ворчала, что нечего господину слишком часто лезть в домашние дела. Что ж, сейчас ей и не нужно понимать. Маленькая Бесси послушна и покорна как овечка. То, что нужно. А Стенли всю жизнь был ему как преданный пёс, готовый на любые поручения.

Что касалось молодого Харви Колби, он не был в курсе самого главного предприятия. Его перемещения по дому ограничивались залом аптеки и лабораторией, в другие комнаты Гектор его не пускал. Сегодня стало исключением, когда он наряду с Бесси переносил Вестника на второй этаж. Как бы и он ничего не заметил…

— Бесси, мне нужно, чтобы ты кое-что сделала.

Присутствие Вестника становилось опасным. Наслышанный про то, что он не постоит не перед чем, дабы добиться того, что он считает справедливостью, Гектор ломал голову над тем, как обезопасить свои тайны.

— Здесь пищевая добавка для Вестника. А здесь для Колби, — передал он Бесси две банки, в одной мутная серая жидкость, в другой тёмно-красная. — Будешь добавлять их в еду. Пока не начинай, не сегодня или завтра, но тогда, когда я тебе прикажу.

— Новые эксперименты? — боязливо уточнила она.

— Почему тебя это стало волновать? Делай, что я тебе говорю, и не думай ни о чём. Всё очень просто.

Не заставляй меня использовать их на тебе, нехотя подумал он. Она славная девушка, но впечатлительность её всегда подводила. Именно впечатлительность, однако, также играла ему на руку.

— А ты, Стенли, следи за тем, когда Вестник будет покидать дом. Следи, куда он идёт, что делает, с кем общается. Мне нужно быть уверенным, что он не уйдёт от нас.

Договор, навязанный Вестником, не более чем уловка. Гектор не держал его в доме силой, а, значит, сумей он раскусить его, он может покинуть дом навсегда в любой удобный момент.

С этого дня, едва Вестник отлучался, как Стенли следовал за ним тенью. Их таинственный знакомый, впрочем, не занимался ничем особенным, кроме блуждания по городу, любуясь его суетой, и общения с теми из горожан, кто узнавал его по былым подвигам. Обычно это кончалось простым разговором или просьбой о небольшой помощи. Иногда Вестник брал за руку то встревоженную даму, то неказистого джентльмена, то любопытного мальчугана-оборванца, затем отпускал, пошатываясь, и те, счастливые, покидали его.

Что бы ни происходило в течении таких прогулок, Вестник возвращался в аптеку, а Стенли докладывал, что на горизонте их благополучия штиль и покой.

Но дверь! Чёрт возьми, дверь... Паранойя не покидала Гектора. Особенно после того случая...

— Поверьте, я и помыслить не смел, что Вы настоящий доктор, а не какой-нибудь ряженный безумец. Но я чрезвычайно рад, что мы нашли общие интересы.

— Не думаю, что в современном мире меня можно назвать квалифицированным доктором. Я привык к традиционной медицине и не успеваю за новыми открытиями. Посему я надеюсь наверстать упущенное с Вашей помощью.

Проходя однажды вместе по коридору второго этажа, Вестник в очередной раз обратил внимание на самую дальнюю дверь. С виду ничем не примечательная, она была постоянно заперта на массивный висячий замок.

— А я рассчитываю узнать от Вас то, что другие успели позабыть, — заискивающе отметил Гектор, словно не замечая, куда он смотрел.

Без лишних слов Вестник подскочил к ней, провоцируя Гектора пойти следом, и на короткий миг ему стало дурно от того, как на него оттуда нахлынула энергия.

Тёмная, мрачная энергия.

...остановка в ночи, из кэба вываливается человек...

Он давно заинтересовался этой дверью, но сегодня подозрительная сила впервые отозвалась на его присутствие.

...двое ведут его в поле, один берёт за шиворот и пинает вперёд...

Обрывки образов неразборчиво зашелестели шёпотом и треском огня.

...пламя, снова пламя, рука, торчащая из костра...

Не понять, что это, как связано, и что делать в результате ему? Долго приступ помутнения не проходил, приковав его к этому месту. Сердце подскочило, когда Гектор выдернул его из окутавшей его дымки, положив ладонь на плечо.

— Всё хорошо с Вами?

Вестник тряхнул головой, и видения отпустили его целиком.

...смерть, явная смерть, как я не почувствовал раньше, почему...

— Прошу прощения, а могу ли я поинтересоваться, что там находится?

Гектор мог сказать, что угодно. Например, что он держит там забальзамированный труп для опытов иного рода, что он хранит на память черепа своих животных или просто коллекционирует чужие — всё, что угодно. Но вместо этого он произнёс:

— Господин Вестник, насколько верно я припоминаю, мы договорились не спрашивать друг друга о нашем прошлом. В противном случае, мне придётся многое спросить и с Вас, а Вы определённо не стремитесь этого делать.

Вестник скривил лицо, так и стоя к нему спиной. Такой ответ не удивил его.

Это лишь вопрос времени, кто сломается раньше.

***

В эти дни он часто вспоминал Вулписа, одного из тех алхимиков минувших веков, кому он позволял издеваться над своим организмом. Семнадцатое столетие истории оказалось богатым на любопытные знакомства, но, кроме этого, оно выдалось и весьма утомительным. Ни единого года хоть какого-то покоя.

Вулпис, он же Самюэль Восс, один из многих учёных своего времени, которые были больше известны под своими прозвищами, а не под настоящими именами. Вестник со своим титулом неплохо вписывался в подобную компанию. Заработав неплохую репутацию на родине в Гамбурге, Вулпис отправился странствовать по Европе в поиске новых знаний и удачно оказался в Лондоне спустя три месяца после Великого пожара 66-ого года. Услышав от горожан о его приезде, Вестник поспешил к нему, дабы предложить свои услуги взамен на новый опыт.

Он ненавидел своё тело, потому не любил обнажать его, особенно когда на нём раскидана целое полчище рытвин и волдырей. Разумеется, в крайних случаях это было необходимо как для науки, так и для собственного облегчения. Поэтому, когда Вулпис, рассматривая его худую фигуру, опустился взглядом ниже живота, последовавшая реакция вывела его из апатии на безудержный смех.

— Это же… Позвольте… Там ничего нет?

Иной другой мужчина вмиг бы покрылся испариной от стыда и неловкости, но Вестник понимал, что у него и без того хватало отличий от обычных людей.

Опытов над его телом проводилось немало. Сначала выяснилось то, о чём он догадывался и до Вулписа: его кости невозможно разрубить. Ни пальцы, ни руку целиком не получилось ни сломать, ни отделить от всего тела. Даже малую часть костной материи Вулпис не смог отделить ни скальпелем, ни долотом.

Потом выяснилось следующее: в крови Вестника содержится немалое количество разнообразных металлов, но их было так много, и каждого из них в частности так мало, что определить, чего больше, а чего меньше, не удалось. Вестнику пришлось немало пустить крови, дабы её вскипятить и тем самым проверить некоторые теории Вулписа. После этого он пару дней приходил в себя, ослабленный, замотанный полосками ткани по рукам и ногам как потревоженная мумия.

Как светятся серебром глаза, и как работает те силы, что Вестник называет «внутренним светом» и «своей болезнью», выяснить и подавно не удалось. И Вулпис в итоге нашёл для себя единственное оправдание этой необычной природе.

— Вестник! Ты и не представляешь. Твоё тело — это ходячий философский камень! Ты состоишь из частиц всех стихий, всех сокровенных элементов, внутри тебя как мужское, так и женское начало!

— Это как понимать?

— В тебе сила мужчины и нежность женщины. Мужская мощь и женское сочувствие. Это и делает тебя «камнем» — твёрдым как камень.

Такие слова больше расстроили Вестника, чем обрадовали. Для него бессмертие не что иное, как эта самая болезнь, что была хуже чумы. И как любую болезнь её не выбирают, но, как и любая болезнь — это испытание на прочность. Человек победит, если переживёт её. Или же если уйдёт достойно, не потеряв рассудок. Да только когда же он уйдёт...

— Я не знаю, как тебе помочь, но что не подвластно мне, подвластно Всевышнему. Или же кому-то, кто поможет тебе больше, чем я... – Вулпис опустил руки с унылым видом уличного пса. — Прости, что подвёл твои ожидания.

— Не извиняйся. Попытаться стоило. В конечном счёте, я только больше уверился в мою главную теорию, почему я не умираю.

— И что же это за теория?

Ему нравилось выдерживать паузу. Усмехнувшись, он выдержал её и теперь.

— Пока живёт в мире Великая война, буду жить и я.

***

— Вестник! Что с Вами, сэр?

Он не знал, сколько простоял столбом в коридоре. Бесси звала его с другого конца и стеснялась подойти близко. Проклятые видения. Чаще и чаще он предавался им, но столь же часто забывал их смысл. Из-за них он старался не спать по ночам, повсюду он видел кровь и насилие. Он перестал разбираться в них, что это было за время — недавнее прошлое, давнее прошлое, где оно происходило, в доме, в городе, в стране, а вдруг за её пределами? Обычно он чётко видел, что происходит в тех картинах, которые посещали его разум без разрешения. Он никогда не противился им.

Но в эти дни он хотел бы, чтобы они его не трогали. Толщей воды мирового океана они давили на него, травили мысли, перетирали волю, которая с трудом держала его на плаву. Они не помогали ему в поиске правды или душ, которым нужна помощь...

— Вестник! – топнула ножкой чернявая Бесси.

— А. Прости. Я… задумался, — Вестник устало прислонился к стене, положив ладонь на горячий лоб. — Такое иногда случается...

— Иногда? Я чаще и чаще застаю Вас таким, сэр.

— Что поделать... я как медиум. И я кое-что видел.

— Медиум? – озадачилась она. – Выходит, Ваш припадок на той неделе... Ах! Вы умеете общаться с мертвецами? И без волшебной доски?

— Иногда умею, если они сами захотят, — слегка улыбнулся он. – Но я им не нужен. Я бы даже сказал… это они нужны мне.

— Почему? Разве Вы не... — хотела что-то спросить Бесси, но решила промолчать. Вместо этого она странно оглянулась на запретную дверь с подозрительной энергией.

Она знает. Гектор наказал хранить тайну. Стенли тоже должен знать.

— Наш уговор с доктором Лейном в силе, я не стану упрашивать тебя, что за той дверью. Но я вижу, что тебе точно известно, что там. А что насчёт Харви?

Прямо в цель. Он догадывался, что она неравнодушна к нему.

— Нет! Он ничего не знает! Что бы мертвецы Вам ни говорили, он не виноват. Я виновата! Я… – и она, выпучив глаза, поспешно закрыла себе рот руками. Она почти зашла дальше положенного.

...она не убийца, но видела смерть...

Увы, мертвецы пока хранили молчание. Или же, скорее, это он слишком ослаб, чтобы воспринимать их зов. Основные силы уходили на сдерживание болезни.

— Ты поранилась, — сказал Вестник, дабы смягчить обстановку.

Бесси убрала руки ото рта и посмотрела на порезы на пальцах.

— Я резала овощи для рагу. Это пустяки.

— Пустяки... — тихо повторил Вестник и аккуратно подошёл к ней, словно к пугливому лесному зверьку.

Она позволила взять её за руку. Раны запеклись, но явно мешали зудом. Дыхание её дрожало, руки задрожали вслед. Бедняжка. Она в этом доме как в клетке. Душевная боль затеняла физическую.

...она тщательно вытирала кровь на полу, задыхаясь от вони, задыхаясь от слёз...

Мир затянуло тучами обморока, когда он забрал её раны, но он упорно стоял, всматриваясь в её круглые глаза.

...за что ей это, сколько ещё ей предстоит этим заниматься, сколько ещё ей наблюдать за этим злом?..

Вестник смахнул с себя образы, идущие от Бесси, и отпустил её.

— Доктор Лейн не Господь Бог, не перед ним тебе выслуживаться. Скажи Харви, чтобы бежал отсюда. Так будет правильно. Ты же не хочешь, чтобы что-то случилось с ним, верно?

Он не мог объяснить, почему, но точно чувствовал, что должен был так сказать. Дом пропитан опасностью, трусливо прячущейся за стеной молчания. Но он доберётся и до неё, и до Гектора, до всей правды... когда будет готов.

Бесси, переполняемая слезами, кивнула и едва слышно прошептала:

— Я помогу Вам, когда кончится срок. Спасибо.

Она развернулась и быстро убежала, делая вид, что ничего сейчас не происходило между ними. Но бояться ей было незачем, ибо Гектор заседал в подвальной лаборатории. Он ни за что бы их не услышал.

Изнурённый, Вестник спустился вниз по стене и уселся на полу.

Отсутствие драгоценного саквояжа с тайными запасами постепенно истощало не только душу, но и тело. Вестник тщательно пытался выкроить день, когда он мог бы улизнуть за пределы излишнего внимания и отправиться на север. Никто не должен знать про Жидкое Серебро. Нет, не так – никто не должен знать, насколько он зависим от него.

Заветное время подходило к концу. Подступала не только пора откровений, но и третий месяц после того, как он принимал Жидкое Серебро в последний раз. Если он не найдёт его как можно скорее… Нет, конечно, он не умрёт, но впадёт на долгую летаргию, подобный мертвецу, а там…

Вестник не желал додумывать. Ничем хорошим это не кончалось. А время шло, незаметно и неумолимо, и каждый новый рассвет приносил новые пытки.

К его счастью, подходящий день для операции, наконец, подвернулся. Харви впервые не явился в аптеку, когда Гектор ожидал его на очередную замену вместо себя. На Стенли и Бесси тоже взвалились заботы. Послушалась ли она его? Если да, послушался ли он её? Он бы всё отдал, чтобы узнать. Ему не давали.

Не завтракая, он спешно ушёл из аптеки — разумеется, в маске — и поймал кэб, попросив кэбмена довести его до Финсбери. Тогда это считалось самым краем города, нынче это часть центральных районов. Гектор давно выделил ему средства на такие одиночные вылазки, посему он, привыкший жить без гроша в кармане, на сей раз мог позволить себе не прогулку пешком, а быструю поездку с одного конца города в другой.

Каждый раз, рассматривая улицы, он удивлялся, каким другим стал Лондон спустя два столетия с тех пор, как он покинул его после полного искоренения эпидемии. Что-то он узнавал, что-то не узнавал вовсе. Южные районы и вовсе не существовали. Но то место, которое он выбрал конечной целью, он точно знал.

Банхилл Филдс, небольшое старое кладбище. Он лично наблюдал за тем, как оно зарождалось, как люди, закрываясь рукавами и платками, приносили сюда умерших. Огороженный маленький парк, заставленный могильными плитами. Как же здесь стало… «людно» со времён чумы. Никто сейчас и не вспоминает о ней.

Вестник слонялся меж могил, обгладываемый хворью. Накрапывала морось, из-за чего он ощущал себя особенно гадко. Непокрытая голова постепенно намокала, а под слоями бинтов и одежды даже сейчас он ощущал, как липкая кровь сочилась из-под кожи. Васильковое зелье перестало спасать его и быстро кончалось, а на добавки не хотелось тратить ингредиенты из запасов Гектора, не то он начнёт подозревать. Однако ни одно из средств сочинения Гектора не помогало ему так, как оно, а старые нарывы, еле зажившие, кровоточили без остановки.

Свет облегчённо затрепетал в груди, когда он нашёл, что искал. Неприкаянный прямоугольный камень высотой по щиколотки, который служил не надгробием, но тайником. Вестник осмотрел его по краям. Непохоже, что его трогали. Он опасался, что мародёры и расхитители могил додумаются, доберутся до того, что он спрятал…

Спокойно. Сдвинуть его будет непросто, но это его бремя.

Вестник нагнулся, схватился за рёбра камня и потянул его на себя. Болезнь сдавила горло, в глазах потемнело, сиплый протяжный звук пронзил насквозь уши. Вестник продолжал тянуть камень, почти оглохший и ослепший от прилагаемых усилий. Сердце, казалось, билось в каждой частице тела. Ещё одно усилие, и он сорвался, повалившись спиной наземь.

…вставай, не залёживайся, рано…

Нельзя расслабляться. Если он заснёт здесь, его найдут, посчитают мёртвым, рассуют по карманам склянки, не ведая последствий, а его закопают, и – спокойно, спокойно, он справится, бывало и хуже. Пальцы схватились за пучки травы, словно бы он вытягивал за них своё сознание обратно в явь. Мелкий дождь попадал в глазницы маски, оседая на веках и бровях, пока ему мерещилось, что он врастал в землю, которая с равнодушием хищника поглощала его целиком.

Завидовал он тем, кто здесь лежал. Не их смерти, но тому, где их души находились теперь, сбросив с себя оковы земной оболочки, перейти из одной формы бытия в другую, как это делают бабочки и мотыльки, рождаясь гусеницами. Сколько ещё ему молить Господа, сколько ещё деяний ему предначертано совершить, прежде чем Небеса откроют перед ним свои врата? Что ж, а если его заберёт к себе Ад, такой исход казался ему лучшим вариантом, чем тюрьма в виде вечно умирающего тела.

Спокойно… Не всё пропало.

Вестник сделал вдох и заставил себя приподняться. Навалившись на камень, он частично заполз на него и посмотрел за край. И там в неглубокой яме посреди влажной грязи покоился заветный саквояж.

Вестник обошёл яму, затем склонился и выудил саквояж, который с характерным дребезжанием плюхнулся на камень сверху – влажные ручки ускользнули из хватки. Он поспешил проверить содержимое. Расстегнув ремни, он раздвинул стенки отделения.

Все здесь. Все склянки до единой! Спасены.

Вестник испустил вопль облегчения. Сведя стенки обратно, он обнял саквояж и некоторое время так и стоял на коленях, следя за тем, как бы его не заметили случайные посетители кладбища. Но, на его счастье, вокруг ни одной живой души. Оставаться в любом случае нельзя. Дождь усиливался, а болезнь прожигала его сознание.

Куда ему идти? Обратно в аптеку? По большому счёту, его ничто не связывало с Гектором, он не обязан был оставаться у него навсегда, несмотря на условную договорённость. Но поведение его он хотя бы мог предугадать. Гектор точно не станет закапывать его в землю, если он «умрёт». Да и та дверь с мёртвой энергией не отпускала его мысли... Если его догадки верны, то каждый, переступивший порог аптеки, в потенциальной опасности. Тем более, Бесси и Харви. Он бы почувствовал, если бы они были с ним заодно.

Он обязан завершить начатое.

Ступая по лужам и грязи, Вестник поспешно покинул Банхилл Филдс и побрёл по улице, выискивая глазами какой-нибудь кэб. Люди расступались перед ним, пугаясь маски и неровной походки. Быстрая ходьба поддерживала его волю, но он был уверен, что такое расстояние пешком на сей раз он не преодолеет. Не нужно было себя так истощать, знал же, чем это грозило. Себе бы сначала помочь, потом браться за других. Очень часто Вестник пренебрегал этим. И теперь по-настоящему адская боль, бушевавшая по всей груди, в голове и конечностях, мешала ему думать о чём-либо ином.

Только спасаясь самому, спасёшь других.

Cura te ipsum, как говорится.

Вестник почти выпал из кэба, когда тот довёз его до аптеки. Стремглав ворвавшись внутрь, он побрёл сквозь зал в жилую часть дома. За стойкой на удивление стояла Бесси, которая что-то крикнула вслед, но нет, быстрее, быстрее, бегом с глаз долой, пока не сломался! Ступени, второй этаж, дверь спальни — он на месте.

...не заходи ко мне, не зови никого, это моя битва, никто не поможет...

Уронив саквояж на кровать, Вестник скинул пальто и жилетку, сбросил маску и сам рухнул поверх одеяла. С трудом раскрыв содержимое, он вынул пухлую бутылочку с мерцающей внутри настойкой. Жидкое Серебро. Настолько густое, что и впрямь можно принять за жидкий металл.

...долой самобичевание, никто от этого не выиграл, выставляешь себя глупцом...

Из тайного отделения саквояжа Вестник извлёк шприц. Открыв лекарство, он вобрал его в шприц и, спрятав бутылочку среди прочих зелий, морально приготовился к уколу. Наконец-то. Одна инъекция — и он смело продержится ещё пару месяцев. А, может, и дольше, если ему не придётся разбрасываться силой направо и налево. Давным-давно он легко продерживался без подобных доз. Мёртвый сон смывал все невзгоды. Но на это не было времени.

...и без того убил кучу времени, оно отказалось убивать меня...

Вестник задержал дыхание и воткнул иглу в ляжку.

...не кричи, не позорься...

Процесс пошёл. Стиснув зубы, он зарычал и зажмурился. Его затрясло в лихорадке. Болезнь царапалась когтями, визжа под напором света, воспрянувшего под действием эликсира. Словно в бушующем океане они схлестнулись в единую круговерть внутри него, но болезнь неумолимо таяла под напором спасительного средства.

...никто не пострадает за меня...

Старое сердце забилось с новой мощью. Болезнь не выйдет наружу, не выстрелит тьмой. Боль, собранная за столько месяцев, украденная у незнакомцев, ставшая своей, отступала, оставляя за собой пустоту.

...пострадаю один я...

Перекинув руку на подушку, Вестники созерцал, как раны и язвы, прочерченные на его коже, привычно сглаживались и исчезали в никуда, словно их и не было никогда. Тело расслаблялось, свет успокаивался...

Веки тяжело опустились, и он ненадолго исчез из жизни мира.

Услышав торопливый шум на втором этаже, Гектор вмиг догадался, что Вестник вернулся домой. Его слегка насторожило, что он не услышал ни единого звука из комнаты Вестника после того, как тот пришёл, но он не стал его беспокоить. У него своих дел хватало.

Перебирая груду бумаг, дабы убрать их в ящик стола, Гектор случайно выронил аккуратно сложенную газету. Это был мартовский выпуск Daily Gazette, который он специально сохранил ради нескольких любопытных статей. Но помимо них там была опубликована и эта заметка, которая и попалась на глаза Гектору, когда он поднимал её с пола.

«Внезапная смерть!

14 марта в 7 часов утра сэр Эверард Грин был найден мёртвым в родовом особняке в Хэмпстеде. Смерть предположительно наступила ночью во сне. Точную причину на данный момент определить не удалось, но есть основания полагать, что это могла быть асфиксия. Скончавшийся страдал лёгочной недостаточностью. У него остались жена Элеонора и четырёхлетняя дочь Мейбл».

Гектор довольно улыбнулся. Чистая работа.

Помириться бы с ней после того поспешного предложения.

Подступал вечер, приходило время ужинать. Позвать бы Вестника, тогда они вместе спустятся в столовую. Закончив с сортировкой бумаг, Гектор вышел из кабинета и прошёл к двери спальни своего безымянного гостя, которая оказалась слегка приоткрытой. Гектор осторожно толкнул её, готовый заговорить — и застыл на пороге, потеряв дар речи.

Поначалу Гектор не сразу узнал его, лишь огненно-рыжие волосы давали понять, что это по-прежнему Вестник. Но лицо! И тело! Они преобразились. Набравшись смелости, он аккуратно перевернул Вестника и расстегнул его рубашку. Кровоподтёки и прочие бесчисленные увечья стёрлись как с листа бумаги, впалые щёки окрасились в румянец. Это уже не калека, а вполне здоровый человек, если не считать тощую до костей фигуру. Этому «старику» на вид было не больше тридцати.

Невероятно!

Очень долго Гектор разглядывал спящего Вестника, переполняемый восхищением. Что же он такое выпил или принял? Он принёс с собой целый саквояж различных склянок. Которая из них — то самое средство, которое он сам, доктор Гектор Лейн, так долго стремился изобрести? Лекарство от всех болезней, воспалений и ссадин, дарующее молодость, лишние годы жизни! И всё это время подобное лекарство хранилось у этого странника!

А если он и придумал его, чтобы продлевать свою бессмертную жизнь?

А если тот рецепт, что веками хранился в семье Лейнов — сочинение Вестника?

Его нужно сдержать в доме как можно дольше, пока он ни о чём не догадался. Переходить на силу ужасно не хотелось. Но если придётся, то придётся. Любые средства хороши.

Пока он медленно просыпался, громко стоная, ворочаясь на кровати, Гектор подставил к ней стул и терпеливо выждал подходящий момент для разговора. На его счастье, ждать пришлось недолго, ибо Вестник почувствовал его присутствие.

— А... это Вы, мистер Лейн? — сонно спросил он, захлопав ресницами. — Не ожидали, правда?

Мягко сказано, подумал Гектор, но не издал ни звука. Он будто дотронулся до затерянного артефакта, несущего в себе запретные знания, несмотря на то, что перед ним лежал простой человек из плоти и крови.

Да только человек этот не простой...

— Что ж, я снова здоров, так сказать, — продолжил Вестник, тяжело дыша, — посему мы с лёгкостью можем начать сначала всё то, что не получалось раньше. Видите? — он махнул на маску с клювом. — Хочу отметить, что моя маска не просто укрытие моей болезни, но и дань прошлому. Я тоже доктор, в конце концов. И неважно, что доктор я весьма... устаревший.

Не намекает ли он на что-либо большее? Гектор не спешил судить. Его слишком глубоко потрясла эта непредвиденная перемена во внешнем виде Вестника.

— В таком случае, я Вас оставлю. Как только Вам станет лучше, спускайтесь вниз к ужину. Я буду ждать.

И в знак показного почтения Гектор кивнул и вышел из комнаты.

Долго он оттягивал свои главные вопросы, боясь спугнуть, опасаясь, что выдаст себя. Теперь пора. Нужно, наконец, спросить его про рецепт.

Однако Вестник припас иной план на этот вечер.Он видел достаточно. Он молчал достаточно. Хватит. Пора раскрыть тайники этого дома.

Застегнув рубашку и накинув на себя жилет, подобранный с пола, Вестник вынул из саквояжа знакомую склянку с кислотой. Подумать только, что этот давний трофей окажет ему большую услугу. Вестник скользнул в коридор и направился к запертой на замок двери. Вылив струйку зелёной жидкости на дужку, Вестник подождал, когда железо достаточно раскрошится, а после он осторожно снял тяжёлый замок и положил на пол вместе со склянкой.

Вот он, главный секрет Гектора, за этой дверью. Вестник смело шагнул за порог, забыв все сомнения.

На первый взгляд это самая обыкновенная кладовая со шкафами, заполненными коробками, ящичками и бутылками, как полными, так и пустыми. В воздухе летала пыль, забиваясь в нос. Вестник ступил дальше, и поток загробной энергии донёсся на него холодным ветром.

Она исходила из самого большого шкафа в комнате, чьи резные деревянные дверцы тихо мерцали от тусклого света, проникающего с коридора. Рука сама к ним потянулась, и чувство усилилось, покалывая кожу. Тонкие пальцы обернули шарообразную ручку — так долго он терпел, отступать некуда — и тонкий женский голосок эхом задрожал над головой:

«Ты нашёл нас...»

Вестник согнулся в коленях, схватившись за висок. Призрачные голоса градом осыпались на него, прорывая под одеждой раны. Рука дёрнула шкаф, и Вестник отшатнулся от хлынувшей на него волны горя и отчаяния.

Смерти, заключённые под крышку. Запертые души, утратившие покой.

Внутри шкафа в три ряда расположены похоронные урны. Все они были полными.

«Гореть тебе в Аду, Гектор Лейн!»

Молодую женщину силой вдавливали в медицинское кресло и вливали что-то в рот. Обстановка похожа на подвальную лабораторию. Женщина барахталась, посыпала его проклятиями, но жизнь постепенно утекала из неё. Слова вязли в слабости. Увядая, она хваталась за его рубашку в попытке разорвать её так, как рвалось от злости её сердце…

Истерзанные гранью души томились здесь, слабые, привязанные к тому, что от них осталось. Грудь спирало от эмоций, что несли их крики. Женские, мужские, даже детские. Они горели ненавистью, распирали неутолённой жаждой, передавая Вестнику пережитую ими предсмертную боль. Одной её доли хватило, чтобы он схватился за горло.

Кого-то вывозили за город ещё живыми, чтобы извозчики не заметили, что затевалось неладное. Сжигали на костре заживо. Кому-то становилось плохо в аптеке. Тех увозили в ночи, завёрнутыми в ковёр. Кого-то же приходилось забивать как скот в лаборатории. Пролилось немало крови. Но Гектор не стремился избавляться от них как от мусора. Кто знает, вдруг они мёртвыми будут ему полезней…

Задыхаясь, Вестник просматривал мыльные образы, которые подавали ему призраки. Моргая и озираясь, он надеялся, что разглядит их, поймёт, как они выглядели, кому принадлежали голоса. Но призраки растаяли в ожидании свободы. Они кружились вокруг Вестника сверкающими шариками, лунами вокруг планеты.

Гектор долго думал, использовать ли прах для новых лекарств. Возможно, была доля правды в вере древних шаманов, считавших, что, отведав кровь или плоть врага, унаследуешь их силу. Он долго не решался. Не решался и тогда, когда Вестник поселился в его доме. Уж чего он не желал, так это того, чтобы Вестник становился сильным…

Он ловил видение за видением. Насыщенный Жидким Серебром организм вбирал в себя каждое воспоминание. Что-то ускользало, а что-то прочно впивалось и в сознание, и в плоть. Крики, споры, несогласия. Болезнью на болезнь. Кресло, ремни, отрава, тьма, их изнутри убивало пламя яда, и пламя внешнее предавало их тела небытию.

«Этот человек достоин наказания!»

«Мы перестанем страдать, когда начнёт страдать он!»

«Жизнь за жизнь, смерть за смерть!»

«Отомсти за нас...»

Голоса держали его в тисках, не отпуская. Он узнал то, что хотел. Прийти бы в себя, но судорога сковала его, настолько ярко представлял он страдания призраков. Они перестали юлить лишь тогда, когда на шкаф упала чужая тень. И колкие образы послушно растворились, освободив Вестника от тяжкой ноши.

— Ну как Вам здесь? Нравится?

Дышать тотчас стало легче. Вестник выпрямился, встряхнув лохматыми волосами, и мысли вмиг очистились перед лицом хозяина этого дома, по вине которого погибло немалое количество людей.

Гектор стоял в проходе со скрещенными руками, разочарованный, хмурый, однако за стеной досады явно таилось маленькое облегчение. Они оба лишились масок и пут обязательств.

— Можете промолчать, господин Вестник. Это риторический вопрос. Не ищите оправдания своему любопытству. Я знал, что этот день, наконец, настанет.

С этим нельзя не согласиться, Вестник сам ждал его. Они шагнули навстречу, и Вестник скривился от презрения к этому человеку, который так ловко укрывался под титулом доктора. Он словно смотрелся в разбитое зеркало, чьё отражение коверкало саму суть, само предназначение врача и спасителя.

— Значит, так, доктор Лейн, — заговорил Вестник с издёвкой. — Я разрываю наш уговор. Мы ничего друг другу не должны, и каждый из нас останется при своём, как только я покину Вас.

Он обошёл Гектора и хотел было удалиться, однако…

— И ещё. Пожалели бы старика, доктор! Думаете, я не замечал, как Вы посылали за мной Стенли? Я часами способен кружить по улицам, а ему подобные прогулки далеко не на пользу.

— Это кто же здесь старик? — подытожил Гектор.

Вестник надменно усмехнулся, уловив намёк.

— Возраст зачастую не имеет значения. Похож ли я на человека, который прожил несколько столетий? А теперь позвольте откланяться. Нам более не по пути.

И, круто развернувшись, он направился к двери.

— Я пока не прощался с Вами! — ударил по ушам голос Гектора, вслед чего что-то очень острое с большой силой вонзилось ему сзади в шею.

Шприц. Не иначе как шприц. Разумеется.

Вестник покачнулся и схватился за полку ближайшего шкафа.

Напрасно расслабился. Поверить, что он так легко уйдёт? Столь глупо попасться в ловушку… И неважно, что смерть не последует. Силы утекали как реки, осушая разверзавшуюся перед ним чёрную пропасть. Ноги подкосились, когда пальцы онемели и отлипли от полки. Внутри холодело, и свет ускользал от него, как и весь внешний мир.

— Стенли! — гаркнул Гектор, когда Вестник, почти ослепнув, выбежал в коридор.

Ноги пока подчинялись, значит, инициатива под контролем. Наугад он бежал вперёд, добрался до лестницы вниз — и потерял равновесие. Не то его столкнули, не то подставили подножку. Видно, сухарь Стенли постарался.

Вестник приземлился на спину, и где-то громко хрустнуло от падения. Он упорно держал глаза открытыми, но отрава действовала вовсю. Звуки блекли, и еле слышались спускающиеся к нему шаги.

— Простите меня за такую грубость, но мне нужно, чтобы Вы остались. Мне... очень нужно.

Сопротивление излишне.

Вестник закатил глаза, и морок забрал его в пустоту.

3.

И снова тьма. Не пошевелиться, не вздохнуть, не вскрикнуть.

И снова размытые видения, лишённые красок, далёкие голоса, зовущие на помощь, призывающие к действию. Они не уходили, но тянули вверх, заставляли карабкаться за жизнь и рассудок.

«Он жив, он внутри. Как его разбудить?»

«Ты можешь войти в него?»

«Не вздумай, мы уже пытались захватить Лейна!»

«Я рискну… Эх, нет, не получается. Либо я слаба, либо он заколдован».

«Это же Вестник, Сесиль. Он определённо не прост!»

«Проклятый костёр…»

«Он спас мою сестру, я прочитал это в нитях мира. Он должен жить!»

«Мне кажется, он слышит нас. Ты сможешь, Вестник, ты одолеешь его! Давай!»

Вестник громко ахнул — и очнулся ото сна.

Изголодавшись по воздуху, он начал жадно вдыхать его, глотая как воду, пока внутри, смятые в гигантский ком, разворачивались привычные чувства настоящего.

«Отомсти за нас...»

Вестник заморгал глазами. Где он? Что с ним собрались делать? Где призраки? Голова опухшая, и звон стекла лишь сильнее давил на мысли...

Стекло. Флаконы. Лаборатория! Всё встало на свои места. Вестник помотал головой и предпринял попытку встать.

Его не пустили.

Он сидел, привязанный к изношенному медицинскому креслу. Кожаные ремни туго стягивали руки и живот. Пальцы хоть и онемели, зато другие ощущения постепенно обострялись. Узнаваемые запахи закружили перед носом, сопровождаемые звонким постукиванием. И знакомая мужская энергия теплела впереди.

Так и есть, он здесь не один. Перед ним в полумраке свечей возвышалась здоровая фигура Гектора. Рукава рубашки засучены, а расстёгнутый жилет барахтался позади. Стоя спиной, Гектор, не глядя, отозвался на поданные им признаки жизни.

— О! Вы проснулись? Добрый вечер.

Вечер добрый, проговорил про себя Вестник, когда вместо слов с его уст слетело жалкое хрипение, сменившееся кашлем. Проклятье. Не пошевелиться. Тело обмякло после тщетной попытки вырваться из пут.

Хорошо, торопиться не нужно. Подождём. Пусть свет распустится в его сердце, разогнав ядовитый мрак. Спешить пока некуда.

— Интересная вещь... мой дорогой чумной доктор. Полагаю, Вы даже не поняли, что Вас медленно травили каждый день. Я приказал Бесси подливать Вам на обед то средство, от которого у Вас начался бред во время первого его испытания. Удивительно, что Ваш организм быстро привык к нему и перестал реагировать, поэтому вчера мне пришлось смешать его, с чем только можно, чтобы, так сказать, отправить Вас к Морфею. Более того, и пистолет пришлось задействовать.

Пистолет? Вестник прищурился, сфокусировав внимание на своих ранах. И правда, справа пульсировала проходящая насквозь тонкая бороздка. То, значит, было вчера. А сегодня есть сегодня. Ещё один потерянный день.

Гектор отставил на край стола склянки, с которыми возился, и, наконец, повернулся, скрестив руки.

— Увы, я нарушил своё обещание не лезть в Ваши дела, но, судите сами, Вы первыми нарушили своё. Отныне я считаю себя вправе прикоснуться к Вашей тайне.

Он похлопал по саквояжу, покоящемуся на столе, в котором отозвались спрятанные бутылочки и пробирки. Рядом с саквояжем лежала и забытая маска, словно добыча, собранная на охоте, этакий повод для гордости.

— Я изучил Ваши припасы, пока Вы спали. Они... великолепны! Я не удержался, проверил некоторые на Вас, чтобы понять, за что они отвечают. Одна случайно разбилась и вызвала небольшой пожар – как хорошо, что я не использовал её. Никогда я не встречал подобных формул! Особенно эта...

Гектор вынул бутылочку с серебристо-белой жидкостью, переливающейся на свету перламутром.

Неужели догадался?

— Это и есть Ваше особое лекарство? Поэтому-то Вы оздоровились столь внезапно?

Тысячи эмоций заколотились внутри Вестника, одна противоречивей другой, от отчаяния разоблачения до страха за душу, которую он с радостью бы изгнал из мира живых. Скорее всего, Гектор и не примет его первым, сначала испробует его на ком-либо другом. И тогда тому несчастному несдобровать… Никому несдобровать!

Гектор откупорил бутылочку и вдохнул аромат эликсира. Тогда Вестник дёрнулся вперёд, насколько ему позволяли ремни, и вскричал:

— Не делайте этого! Оно убьёт Вас, оно действует лишь на мне, я подстраивал его состав только под себя!

Гектор обмер от удивления, аккуратно вставляя пробку обратно в горлышко.

— Но оно действует, не так ли? А не пробовали ли Вы создать точно такое же лекарство, но для других людей?

Вестник поник головой.

— А Вы думаете, я не пытался. Мои опыты провалились. С тех пор я оставил надежду. Что выдержу я, другому — мука.

Удовлетворённо кивнув, Гектор отставил Жидкое Серебро к кипе различных бумаг. Перебрав их, откладывая страницу за страницей, он показал пожелтевший листок, покрытый пятнами и пылью.

— Вот это, случаем, не Вам принадлежит?

...откуда?..

Вестник раскрыл рот, узнав на бумаге собственный почерк. Этому тексту пятьсот с лишним лет. Он затерялся в вихре времён и судеб. И кто-то нашёл его, сохранил, донёс до нового времени. Голова шла кругом...

— Но я в жизни никогда не видел лунные амаранты! Где же мне их раздобыть? — помнится, задавался вопросом Вулпис, когда он поведал ему сей секрет своего исцеления. Ему тоже не понравился состав, но вовсе не из-за ртути или иных примесей, зато ему нравилось завораживающее мерцание за стеклянными стенками.

— Для этого Вам нужно почаще гулять по ночам, дорогой друг. Они появляются случайно в местах, где есть смерть: на кладбищах, на полях битв, в местах убийств. Их семена прорастают в призрачном мире, а зародыши прорезаются в мир живых. Выглядят они как скрещение, пожалуй, всех существующих цветов, но Вы, так или иначе, опознаете их по холодному сиянию. Они сами выделяют свой свет. Тот, что и восполняет свой собственный. Из-за них-то эликсир и сияет сам собой. Но я согласен, найти амаранты не так просто.

— А серебристую полынь? Вы упоминали, что Вы примешивали её отвар когда-то.

— А про неё и вовсе забудьте. Она встречалась мне только на берегах Бискайского залива. Не удивлюсь, если это была очередная разновидность лунных амарантов.

Вулпису пришлось смириться, что он не заработает себе вечную молодость и здоровье, основываясь на одних лишь трудах и опытах Вестника. Так или иначе, именно его первоначальный иммунитет к ядам и заболеваниям мешал понять, что излечит людей обычных, а что быстрее отправит их в могилу...

— Это старый рецепт, очень старый. Лекарство, которым я пользуюсь, имеет совершенно иной состав... Но что нынешний состав, что этот, обычному человеку они принесут один вред!

Что верно, то верно, там написано «Elixir Vitae» — настоящее название его личного Жидкого Серебра. «Эликсир Жизни». Его жизни, но не иной другой.

Гектор недоверчиво повёл глазами.

— Почему я должен верить Вам? Поведайте мне, в чём его состав, чего Вам стоит. А вдруг он спасёт не только Вашу жизнь, а Вы и не знаете?

— А смысл? — равнодушно ответил Вестник. — Вы опять отравите меня. Через несколько минут я умру и не получу ничего взамен.

— Но Вы не умрёте. Вы потом очнётесь!

— Когда я очнусь, тогда и поговорим.

Одно удовольствие наблюдать за теряющими терпение людьми, когда их изводит его неколебимое упрямство. Гектор отбросил старый рецепт и резко склонился над Вестником.

— Что ж, знаете ли!.. — голос его подскочил от напряжения. — Я совершал немало глупостей, но я готов совершить ещё одну. Я прямо перед Вами приму эту жидкость, и мы поглядим, как Вам будет страшно, когда я стану подобным Вам.

Как будто он понимает, что означает «быть подобным ему». Да как он смеет! Это слишком. В таком тоне говорить о вещах, в которых не разбираешься по-настоящему!

Поставить бы его на место за такую низость.

От интенсивных движений левый кожаный ремень начал болтаться, он перестал стягивать руку так сильно, как раньше. Это и было нужно. Ловко высвободив её, Вестник схватил Гектора за запястье и впился в его кожу крепкими, кривыми ногтями.

— Страшно? — зашипел он. — Это мне будет страшно?

Невежественного самомнения и след простыл. Глаза Гектора выкатились из орбит, а лицо краснело теперь не от раздражения.

— Э-это В-вы мне… у-угрожаете? — залепетал он. — Ч-что Вы с-собрались сделать?

Вестник сжал руку крепче, и колючие волны всколыхнулись под его кожей. Болезнь, напитавшись ядом, ёршилась, глухо рычала в жажде проявить себя.

— А-а! Отпустите меня! Ладно, ладно, не буду я вкалывать Вашу жидкость, раз Вы настаиваете, только пустите! Но, если бы я от неё и умер, то какая Вам разница?

— Разница колоссальная, ибо я буду спать спокойно, зная, что Ваша будущая гибель будет следствием моего прямого вмешательства, а не косвенного. А теперь послушайте меня внимательно. Все Ваши стремления к открытиям и изобретениям жидкостей сводятся не к любопытству, а к элементарному тщеславию. Нет, я не прав, любопытство было, но затем его вытеснила алчность. Вы желаете быть везде первыми, везде лучшими, всегда вовремя и к месту, дабы оправдать родословную. Чепуха. Всё, что бы Вы ни делали, это только для себя.

Маленькие полупрозрачные сферы уселись на плечах Вестника. Он не понимал, как ему хватало сил говорить столь долго, столь пылко. Он говорил от их имени, от имени этих душ, потерявших себя в той запертой комнате. И вместе с болезнью на этих словах вздымалось и нечто иное, постороннее – скрытое зло, вросшее в душу Гектора, питавшееся вдоволь безнаказанностью, а ныне петляющее вокруг сердца, радостное от того, что ему незачем более прятаться – уж точно не от Вестника.

— Вам рассказать о том, как ненавидела Вас жена, особенно после того, как ваш ребёнок случайно отравился одним из Ваших зелий? Вы всего-навсего не углядели за ним, а в итоге это стоило ему жизни. Другого малыша Вы пытались лечить новыми средствами, что усугубило его состояние, и он тоже умер. В конце концов, Ваша жена решилась на отчаянный поступок — бежать с любовником во Францию. А Вы не отпустили. Вы держали её здесь точно так же, как когда-то несчастных слуг и ненужных «друзей», как и меня сейчас. Вы оправдывайтесь тем, что они все больны, и каждый отдельный житель города болен по-своему... А насколько здоровы Вы, доктор Лейн?

А доктор теперь уж не так горд собой. Слегка подёргиваясь, прикусив нижнюю губу, он вилял взглядом, стараясь уйти от необходимости давать ответ.

— Я знаю, что Вы давно искали меня, но и я присматривал за Вами. Не Вы пытались убить меня в ту ночь, но именно к Вам я пришёл с риском для жизни, чтобы навести порядок.

Тщетно пряча свою дрожь, Гектор прошипел:

— Вы не умрёте. С риском какой жизни?

— Не моей, это верно. За себя мне не страшно. Потому я и здесь. Но я уже спас тех, кого Вы могли бы убить.

Женщина с уложенными медными волосами возмущённо подмяла бока.

— Ты смеёшься надо мной! Сначала ты помогаешь мне избавиться от старого мужа, потом спрашиваешь у меня разрешения стать новым! Мы знакомы всего год, Гектор, откуда мне знать, что ты не отравишь меня так же, как Эверарда? Про меня и без этого говорят, что я убила его из-за наследства.

Гектор растерялся от такого прямого заявления.

— Элеонора, прошу тебя! – взмолился он. — Неужели ты считаешь меня настолько коварным и бессердечным?

— Определённо считаю, иначе бы Сесиль от тебя не ушла. Кстати, куда она подевалась? Может, её ты тоже отравил?..

Речи Вестника звучали зловеще, как если бы он говорил от лица всего призрачного мира. Лунно-белые глаза светились, и этот свет сливался с цветом белков. Каждое слово хлестало по больному месту.

— Так это её звали Сесиль... — вдруг прошептал он.

Нет! Невозможно! Откуда ему это известно? Ни единого промаха. Где он берёт эти глупые бредовые видения?

Довольно.

Прогнав оцепенение, Гектор вырвал руку из его хватки и потёр мелкие впадинки, промятые его ногтями. Сам Вестник, меж тем, устало обмяк, как если бы он вложил в этот порыв нечеловеческие усилия. Впрочем, должно быть, так и было.

— А она смотрит на Вас сейчас... — прохрипел Вестник. — Она не одна...

Гектор оскалился от навязчивого ощущения, что проигравшим в этом противостоянии был он, а не человек, прикованный к креслу. Отравленный, изнурённый, но не сломленный изнутри, этот скиталец из иных времён казался сильнее самого Гектора, физически крепкого мужчины в самом расцвете сил и карьеры.

Пришлось признаться самому себе: он ненавидел Вестника столь же сильно, сколь и восхищался им. Сломать его волю и разум будет задачей такой же занимательной, как и поиск доказательств, что ElixirVitae может стать доступным каждому. За определённую плату, разумеется. Но, о чём бы Гектор ни думал, ничто не решало другую задачу — как заставить его молчать? Вестник ни от чего не умирает, а Гектор умереть ещё как рискует. Прожить до конца века с мыслью, что в лаборатории заперто бессмертное существо, которое нельзя ни выдавать никому, ни элементарно выбросить на улицу, гложило и без того нечистую совесть.

— Мы изначально бессмертны, все до единого. От жизни нет ни яда, ни противоядия. Она продолжится и после смерти, но чуть иначе, — забормотал Вестник. — Одному мне не сбросить моё тело… Но я благодарен Вам за Ваши упорные попытки.

А это мысль... Решение подвернулось само собой. Предыдущие подопытные свинки жаловались на частичную потерю памяти от средства №31. Изначально оно было направлено на устранение головной боли, однако практическим путём выяснилось, что устраняло оно и многое другое. Самое время смешать эту жидкость заново. Ингредиенты как раз под рукой.А позднее сварить побольше доз №47, чтобы парализовать волю. Раз ему не убить тело, тогда он убьёт рассудок.

Гектор смешал часть базовых настоек, краем глаза поглядывая за Вестником, который недвижно сидел в кресле, и собирался перейти к финальным деталям. Как вдруг...

Что это? Гектор замер в движении и напряг слух.

В дверь барабанили женские кулачки. Гектор отставил приготовления и метнулся навстречу звукам.

— Что такое? — выглянул он сквозь образовавшуюся щель, в которой дрожала маленькая Бесси.

— Доктор, Вас спрашивает... слуга миссис Грин, — залепетала она.

И без этого бед хватает. Что Элеоноре понадобилось на сей раз? Он продал ей яд, чтобы она отравила тирана-мужа, и никто не заподозрил? Продал. Она отвергла все его дальнейшие ухаживания, чтобы про них не заговорили плохо в обществе? Отвергла. Ему ей больше нечего дать. Получается, раскаялась? Передумала?

— Так спроси его сначала, ради чего они отвлекают меня от дел, — процедил Гектор, с трудом сдерживая гнев.

— Доктор, но... — Бесси нервно перебирала край фартука. — Он спрашивает прогосподина Вестника, доктор. Он говорит, что Вас считают его другом, а, значит, знаете, где его искать.

Дьявол. Видать, Вестник слишком часто мелькал возле аптеки. Известно ли им, что их он здесь? Гектор надеялся, что нет.

— Передай ему, что я занят, и чтобы он зашёл позднее.

Вернее, чтобы он поворачивал к чёрту и никогда более не возвращался, подумал он.

Бесси покорно кивнула и удалилась. Гектор спешно захлопнул дверь и, возвратившись к Вестнику, отвесил хлёсткую пощёчину.

— О, прошу прощения, это мера предосторожности, — надменно сказал он, заметив на себе укоризненный взгляд Вестника. — Вы ещё не спите?

— «Ещё»... — устало передразнил тот. — Куда мне деться? Убивайте меня и дальше, я весь Ваш.

Гектор обиженно щёлкнул языком, привязывая обратно освободившуюся руку Вестника. Лунные глаза перестали светиться. Выходит, он действительно растратил себя. До поры, до времени.

— Я не люблю решать вопросы смертью, уверяю Вас. Но я и не считаю себя убийцей! Как Вы сами и сказали, смерти как таковой нет. Я всего лишь отправил тех несчастных в Рай, где они бы неминуемо очутились. Или в Ад. Люди постоянно от чего-то умирают! Какая тогда разница, отчего? Но! Видите ли, в чём дело? — Гектор развернулся к столу и приступил к перемешиванию основных отваров в глубокой миске. — После смерти ты обязан быть всецело на чей-то стороне. На стороне Небес, если ты в Раю. Или на стороне Дьявола, если ты в Аду. А на земле ты можешь выбрать любую сторону, а потом переменно переходить с одной на другую и обратно! После смерти подобной игры не получится придерживаться.

Славно. Они в расчёте. Судя по гримасе, которую состроил Вестник, он затронул и его больную тему.

Закончив с размешиванием, Гектор разлил готовое средство по склянкам, затем вобрал то, что осталось на дне миски, в свой верный шприц.

— А когда-то придётся выбирать эту сторону... — выдавил Вестник.

— А Вы уже выбрали? — ухмыльнулся Гектор ему в лицо, закатывая правый рукав для укола.

— Во всяком случае, я пытаюсь быть на Свету, а не во Тьме...

И на этом игла смело вошла в предплечье.

Вестник заныл, закорчился. Такой же жалкий калека, не лучше прочих. Призрачные сферы сбежали, разлетелись испуганными светлячками. Кощунство. Не Гектору определять, кто куда отправится. Те, кого он убил, почему-то пока не оказались на Небесах...

Водоворот бешеных картинок неумолимо затягивал его на сумрачное дно. Но его не волновало, что с ним станется вследствие его же глупых ошибок. Пусть этот сумасшедший развлекается, лишь бы других не трогал. Когда ещё твой порог перешагнёт идеальный подопытный, которого можно лечить и убивать снова, и снова, и снова.

После той инъекции Вестник смутно помнил, что происходило в дальнейшем. Те единственные картинки, что задерживались в памяти, сводились к одному — Гектор постоянно вводил ему какие-то жидкости, эликсиры, яды и прочую гниль, дурманящую рассудок.Сознание оплетало паутиной как после Микстуры Амнезии.

Туман, тьма, темнота. Затхлость и вечная болезнь, не подвластная исцелению.

Впрочем, было кое-что ещё. Ему ломали пальцы. Гектору ужасно не нравилось, когда ему перечили. После очередного забытья, однако, Вестник свободно шевелил ими, как ни в чём ни бывало. И оба продолжали терпеть друг друга.

Кто же сдастся раньше на этот раз?..

Прошлое смешивалось с настоящим как ртуть и сера. Он перестал понимать, что ему снилось, а что происходило наяву. Старый дурак, сам напросился. А помимо тебя будут платить и другие. Откуда такая уверенность, что будет доставаться лишь тебе?

Над ним из тумана повисло круглое личико Бесси, горестное, красное от слёз. Он не помнил, чтобы отвечал ей что-либо, помнил только то, что она шептала сдавленным голосом:

— Я опоила чем-то Харви и он... он всё забыл... думает, что Вы кукла, а не человек... стал другим, словно чёрт в него вселился... Хозяин заставил меня, я не хотела... Я не хочу умереть так же, как они...

Так ему снилось или нет?

— Простите меня... я должна была вмешаться...

Что же он ответил? Её раскаяние медленно разрезало его на куски.

— Прошу Вас, проснитесь. Спасите меня, спасите Харви, пока доктор не решил убить его... Прошу Вас...

Он поможет ей. Но спасёт ли? Если это сон, то почему ему так больно?

— А, Вы проснулись!

Скоро начнёт тошнить от его присутствия. Во всех смыслах сразу.

Какой это по счёту день?

— А Вы были весьма послушны на этой неделе. Ваша реакция на мои новые средства оправдала все мои ожидания. Кроме, разве что, одного.

Неделя точно прошла. В горле сухо, не спросить, да и не хочется особо. Память о прошедших днях вязла во мгле.

Значит, Гектор по-прежнему жив — послушался, не стал принимать эликсир. Совесть заговорила? Здравомыслие? Или же страх перед неопределённостью?

— И не надейтесь, мой дорогой коллега, это далеко не конец! — с издёвкой заговорил Гектор, застав его за немощной попыткой ослабить кожаные ремни. — Я так и не получил от Вас главного... Как же Вы, чёрт возьми, выживаете после такого количества яда?! Если секрет не в этом Вашем сером зелье, то в чём?

Его резко возникшее лицо, которое портили морщины гнева, отводило всякое желание давать ответы. Но Вестник, однако, предоставил ему один. Издёвка на издёвку:

— В моей личности, Гектор. Кто-то из Преисподней или же на Небесах сильно не хочет, чтобы я умирал.

Очередная пощёчина. Разговаривать бессмысленно.

Гектор обернулся к столу, когда в дверь застучали знакомые кулачки. Казалось бы, ещё мгновенье, и Гектор разнесёт всю лабораторию на своём пути, насколько он был зол.

Ах, несчастная Бесси, маленький кролик, идущий в логово волка. Но она жива... слава Богу.

— Кто там ещё?!

— Доктор... это снова слуга миссис Грин, доктор.

— Шли его к чёрту! Если же он за лекарствами, то продай, что нужно, и тоже шли его к чёрту.

— Но, доктор... Сэр... Он не один, он вместе с мадам.

Гектор замер. Он некоторое время молчал и, как только Бесси его окликнула, заговорил с очевидно притянутым спокойствием:

— Задержи их как можно дольше. Я скоро приду, — и спешно закрыл дверь.

Вестник в который раз закрыл глаза, надеясь отыскать в темноте новые видения и слуховые образы. Сейчас Гектор доварит очередную порцию забвения, и он вновь засохшим цветком поникнет в этом кресле. Без изменений, без отклонений, как по книге писано.

«Не сдавайся...»

Вестник содрогнулся. Призраки вернулись. Как же давно он их не слышал. Их печальные голоса, мужские и женские, тяжко отзывались в сердце, заставляя его биться чаще.

«Твои страдания не стоят и гроша. Никому ты этим не поможешь».

«Ты наш угасающий свет. Отомсти ему за тех, кто страдал по его вине. Отомсти за себя!»

Горькое осознание обрушилось на Вестника.

Невидимые голоса, доступные ему одному. Души, жаждавшие мщения. Жертвы Гектора. Свидетели его падения.

«Бедняга Харви, такими темпами он точно скоро будет с нами...»

«А Бесси, совсем он её запугал! Она и сама уйдёт раньше, чем надоест ему...»

Накопили ли они достаточно мощи, чтобы заново обрести родной облик, или же по-прежнему сидели светлячками на его плечах — не понять. Он едва что видел сквозь полуобморочную дымку. Однако голоса слышны ясно, чётко, как будто говорили ему прямо в уши, как будто... они в его голове.

«Отправь его к нам, и мы преподадим ему урок!»

«Доктор Лейн обязан ответить по заслугам!»

«Ответь ему за нас. Ты можешь, ты сильный, ты живой. Но мы мертвы...»

Что верно, то верно. Если продолжать сидеть здесь безвольным телом, это никогда не кончится. Надо действовать, надо сражаться.

Внутренний свет, дремавший в жилах Вестника, засверкал и прилил к охладевшим рукам, наполняя утраченной силой. Ядовитая тьма отступала прочь, и с каждой призрачной мольбой воля Вестника крепчала, а вместе с ней крепчало тело.

«Нам ты не поможешь, но спасёшь других. Кто знает, кого он ещё убьёт!»

«Кто, как не ты, остановишь его безумие, о, бессмертная душа!»

«Чего ты ждёшь? Твой час пробил, великий Вестник».

Пора!

Едва кончик иглы коснулся кожи, как он ударил Гектора головой и вырвал одну руку из кожаных ремней — ту самую, что он освобождал днями ранее. Шприц сорвался и полетел в угол под стол. От удара Гектор сложился на четвереньки. Он заполз под стол и долго щупал пол, дабы дотянуться до утерянного оружия.

Сферы душ скопились вокруг Вестника. Их свет, тусклый по одиночке и ослепительный в общем скоплении, насыщал и его свет. Призраки помогали ему, отдавая себя. Они не собирались бежать. Они не разлетелись и тогда, когда Гектор вскочил и открыто напал на Вестника.

Он остановил его руку перед самым сердцем. Шприц упал на колени, пока он сдерживал порыв Гектора. Свет поднялся вверх по жилам, пробрался сквозь кожу и прошёл напрямую к коже Гектора. Короткий миг, и тот замер под золотым влиянием прежде, чем он забрал бы шприц. Ниточка протянута. Огонь, горящий в душе Вестника, отражался и в душе Гектора, опаляя его жаром. Пока эта ниточка крепка, он не шевельнётся.

Сначала он вытянет эту дрянь, дабы исчезли из разума злые умыслы. Затем по надобности вновь пустит по венам весь внутренний свет, чтобы унять боль потери. В Вестнике теплилась первая и последняя надежда на то, что насилие не придётся применять. К нему можно перейти в любой другой момент.

...отдай свою тьму, начни сначала, у всех есть шанс, прими свет!..

Гектор закорчился как грешник на обряде экзорцизма. Часть его существа уплывала, сменяясь пустотой, которая наливалась паникой. Не выйдет. Жажда власти, гордыня, прочие дурные привычки слишком плотно укоренились, чтобы их изгнать.

Один спонтанный взмах кулаком — и нить оборвалась. В носу, резко занывшем, появился запах крови. Гектор отшатнулся к столу и размял запястье.

— Не смей... не смей! Не напоминай мне. Я не готов, я не хочу ничего менять! Ты не изменишь меня! Лишь так я живу!

Правильно. Все эти разговоры про то, что смерти нет, лишь прикрытие, дабы навсегда задушить чувство вины. Что ж, это ему удалось.

...а когда-то ты просил у меня перемен...

Вестник шмыгнул носом, втягивая кровь обратно, и на Гектора исподлобья вперились два белых глаза, засверкавших в полумраке.

Надежда иссякла. Излечить не удастся. Придётся добивать.

— Тогда зачем тебе жить, если не хочешь меняться?.. Паразит.

Выдох. Вдох. Из груди Вестника прорвался оглушающий крик, и он рывком оторвал вторую руку от кресла. Ремни хлестнули по обивке и ногам. По сердцу полоснул свежий страх — не его, но Гектора, которого этот самый страх поглотил без остатка.

— На помощь!

Вот-вот его зверь вырвется на свободу, именно так он наверняка и думал в этот миг, и тогда его аптеке, карьере, жизни придёт настоящий конец! А Вестник не повременит поведать городу о его делах! Единственной преградой служил третий ремень, стягивающий талию Вестника к спинке кресла.

— Бесси! Коули! Помогите! — но, тем не менее, спасение жизни оказалось важнее спасения подорванной репутации. Так пускай же их слышат. Пускай узнают.

Вестник подался вперёд, но Гектор удачно увернулся и припал к полу. Скатившийся на пол шприц заново оказался в его владении. Перевес отныне на его стороне, и теперь он в ответном порыве бросился на Вестника.

Болезнь закружилась под сердцем, задымилась между струнами вен. Вестник закричал, но то кричала она, не он. Гектор наносил удар за ударом, впивая иглу ему в грудь, и замер лишь однажды для того, чтобы отдышаться. Пока над головой поблёскивала тонкая полоска, боль переполнялась тьмой и новых, и давно забытых ран.

...я не уйду спокойно...

Вестник рычал, сдерживался, нельзя её выпускать, рано! Но Гектор доиграется... Нужно бороться, нужно жить, и он хотел жить!

...никогда не ухожу спокойно!..

В один миг их руки сомкнулись в сражении за владение шприцом. Ремень, опоясывавший Вестника, мешал действовать во всю полноту. Удар за ударом, игла впивалась в кожу, тонкая и жалящая, только в целом-то ничего не меняющая. Вестник ёрзал в кресле, отталкивая Гектора ногами, цепляясь за его рукава, пока Гектор вдавливал его глубже всевозможными способами.

Одна случайность решала всё, спасительная для одного и роковая для другого.

Ею стал лопнувший ремень.

И призраки сбежали, разлетевшись голубыми искрами — учуяли, что проснувшийся вулкан вот-вот разверзнется. Не хватит теперь их света. Струи дыма вырвались из россыпи колотых ранок. В скрежете болезни затрепыхались пыльные крылья.

Поднявшись, Вестник вырвал шприц и вонзил его туда, куда резко повела рука — в левый глаз Гектора. Часть теней проникла в него в момент атаки, и, отшатнувшись, Гектор завопил, закрывая лицо ладонями.

За дверью раздались взволнованные голоса. Она распахнулась со скоростью пинка, и в лабораторию ворвался преображённый Харви, взъерошенный, буйный. Былое изящество сгинуло, сменившись неопрятным костюмом и запущенной щетиной.

...уйди отсюда, не вмешивайся, прошу!..

Вестник не успел сказать это вслух. Харви, не мешкая, устремился к нему с кулаками. Новая боль пришлась на висок. Спусковой крючок. Болезнь взвизгнула, поджидая новую добычу. Яд, введённый Гектором, подзадоривал её. Не сдержать её более, не загнать обратно в клетку.

Она выбралась. Рубашка намокла от свежей крови. Словно гарпуны, пущенные из ружей, чёрные наконечники вылетели из-под тканей и прошли внутрь Харви. Его тело изогнулось, его вертело, его рвало. Кожа моментально покрывалась сыпью, и вскоре из него самого стал выходить чёрные испарения. Тщетно пытался он снова бороться с Вестником. Он стремительно умирал, даже не сознавая этого.

Гектор рухнул ниц и ужом завился на полу, кашляя кровью. Над ним запорхали фантомные мотыльки. Маленькие иллюзии, собиратели зла, побочный эффект. Рядом с ним рухнул и Харви. И более он не двигался...

Финальный штрих. Вестник навалился на рабочий стол. Болезнь утихла, едкие испарения перестали исходить и от него, и от павших от её стрел жертв. Он втянул один из готовых ядов, после этого разбив склянку у самых ног, и ввёл его Гектору на прощание. Скоро и он покинет этот мир, ждать недолго.

Мотыльки растворились в воздухе, обратившись в пыль. Швырнув шприц в сторону, Вестник убрал руки с лица Гектора дабы проследить за его уходом, сидя на корточках, будто попугай на жёрдочке.

— Я давал тебе шанс. Много раз давал. А ты им не воспользовался.

Гектор Лейн изобразил корявое подобие улыбки, признавая поражение:

— Я не жалею... — прохрипел он, и лопнули ниточки.

Душа бессознательно готовилась отходить от тела. Через несколько минут безжалостный аптекарь воссоединится с призрачным миром, которого так страшился, и который предал.Вестник опустил ему веки, затем повторил это с Харви и через силу поднялся в полный рост.

...я тоже не жалею...

На столе покоилась его родная птичья маска. Вестник смахнул с её клюва грязь и повертел перед собой. На душе стало особенно гадостно. Не то от отравы, не то от навязчивых мыслей, не то от болезни, которая довольно юркнула обратно и затихла в недрах его тела.

И всё-таки он жалел... Сколько сотен лет он корит себя за это... Сколько десятков, сотен людей, будь то взрослые, старики и дети, погибло по его вине? Чем же он сам, ведомый эмоциями, отличается от Гектора, отнимая жизни у тех, кто, по его мнению, её не достоин?

Бог рассудит. Он не ангел и не демон, он повторял это неустанно и себе, и другим. Он всего-навсего чума, что закаляет сильных и забирает слабых. Что сделано, то сделано, всё кончено.

Всё было кончено...

…за что мне это всё…

Тяжко вздохнув, Вестник выронил маску и упал обратно в кресло. Свет угасал, угасала и боль. Не потому, что раны на руках и груди решили затянуться, о нет, они пока кровоточат. Он перестал ощущать их. Отрава забирало его дыхание, замедляя сердце. Лёгкие спирало. И снова он прикован, не в силах встать…

Мысли тонули в растущем за стенами гуле из шагов и голосов. Еле различные слова прокрадывались сквозь подступающий сон, рисуя картинки, которые растекались в черноте как краска по мокрой бумаге.

— ...нет, не пущу.

— Пустите немедленно!

— Не пущу, хозяин наказал!..

— Пропустите, милочка, мы знаем, что он здесь! Он спас мою дочь!..

А сон медленно затягивал. Всё меньше Вестник вдавался в смысл слов и в смысл происходящего. С минуты на минуту он провалится в пустоту, оставив миру тело, которому найдут новое место, но точно не забудут здесь. Как долго он будет спать — неизвестно. Возможно, несколько дней. А, может, он уснёт навсегда. Было бы счастьем прервать полёт. Уж в чём, а в этом не было повода для сожалений…

— Прошу вас, мадам, не входите!.. А-а-а! Харви! Харви, нет! Что с тобой!.. Доктор!

— Это он, мадам! Сэр! Сэр, очнитесь!..

— Боже всемилостивый. Господин Вестник!..

Его звали. Он был нужен здесь. Две благодарные души, молящие его остаться. Две энергии, – знакомы ли они ему? — мужская и женская, склонились над ним, пытаясь привести в чувства. Мягкая женская рука хлопала по его щеке, в то время как мужские щупали запястье.

Нет, ему не дадут уйти. Не умрёт чумная птица.

Вестник слабо улыбнулся и позволил темноте забрать истощённый рассудок.

Он ещё вернётся. Это всего лишь вопрос времени. Только времени...