Наследство

Питерская осень наступает не столько по календарю, сколько по внезапной смене погоды с бабьего лета на пронизывающую стужу, которая гонит людей с продуваемых всеми ветрами улиц. Она не приносит золотых красок осени, за этим вам следовало бы поехать в Пушкин или Петергоф, в осеннем Петербурге царят лишь тусклые, влажные оттенки серого, сливающиеся с вечно свинцовым небом. От моросящего дождя и запаха сырости некуда деться, даже зонтик не спасает. Дожди в Петербурге особенные: мелкие брызги, которые летят одновременно и с неба, и из-под колёс проезжающих машин, и будто бы сам воздух сочится влагой. Каждая улочка, каждый двор-колодец хранит по осени специфический, прогорклый запах гниения листвы и вечной сырости, который, кажется, проникает не только под одежду, но и в лёгкие, напоминая о том, что исторически здесь болели туберкулёзом. Одним словом, осень в Петербурге Пашка не любил. Он бы предпочёл жить в солнечной Москве, но переехать из Омска сразу в столицу не позволяли ни финансовые средства, ни образование.

Работал Паша охранником на частной парковке и работу свою люто ненавидел. Денег у людей хоть и немного, но благодаря автокредитам почти у каждого тачка. Купят в долг, а потом не знают, как бы эту свою значимость и статус другим показать, вот и сигналят, когда шлагбаум слишком медленно ползёт вверх. "Что, сам открыть не можешь?" — думал в такие моменты Паша, сплёвывая на асфальт. Он бы им показал, если бы мог. Купил бы себе тоже такую тачку, давил бы газ в пол и поплёвывал бы на таких, как он сам. Но Паша знал, что никогда он себе такую не купит. Зарплата сторожа — это не зарплата, это подачка, а кредит ему не дадут. Всего-то навсего по молодости не фортануло. Тогда Пашка регулярно захаживал в "Вулкан", чтобы поднять бабла, увеличивая свои ставки за каждый заход. Сначала тратил понемногу, потом играл на всю зарплату, а потом, когда коллеги перестали давать в долг, пришлось взять кредит. Он бы его вернул, да в тот день свезло не ему, а мужику за игровым автоматом рядом. Пашка на подъёме был, фортило ему знатно, осталось трёх семёрок на последнем заходе дождаться и вся сумма кредита окупилась бы, и проценты по нему, ещё б и на тачку отложить можно было. Но семёрки выпали соседу, и вся удача упорхнула к нему, а весь Пашкин капитал превратился в нули. Он конечно тому везунчику ебало-то набил, за дело было, но персонал позвонил в ментовку и Пашу забрали за хулиганство. С работы в итоге вылетел, кредит закрыть не смог и долго через знакомых прятался от приставов. Теперь все банки и мелкие конторки его знали, и кредит ему не светил, как солнце питерской осенью.

Один был плюс, что жила у Пашки в Питере бабка — Зинаида Ильинична. Он когда только переехал из Омска, она ему комнатку отдала, которую сдавала, чтобы иметь какую-никакую прибавку к пенсии. "Пусть Павлик учится спокойно" — твердила она, — "а я как-нибудь сдюжу". Комната в коммуналке с погаными соседями — отличный подарок, то коридор общий мыть иди, то кастрюли свои с кухни забирай. А может ему нравится, когда кастрюля стоит на плите, чтобы только газ зажечь и через пять минут у тебя горячее. В этом вшивом клоповнике он жил уже пять лет, учёбу давным-давно бросил, но бабке не говорил. А то выгонит ещё из хаты, а съём в Питере сумасшедших денег стоит.

И вот этой осенью Пашке снова фортануло, потому что Зинаида Ильинична отдала богу душу. Он шёл по унылым сырым улицам с улыбкой до ушей и настроение у него было замечательное. Ещё бы, сами рассудите, жила Зинаида Ильинична на Садовой в двухкомнатной квартире с видом на Фонтанку. Такое наследство стоило того, чтобы за него побороться, а шансы были преотличные, потому что бабка сама отдала ключи Пашке. На всякий случай, чтоб проведывать её когда она заболеет, продуктов там привезти и прочие старушачьи капризы. Даже напутствовала Пашку где похоронные деньги хранит, чтобы случись чего, внучек позаботился о достойных проводах. Сколько б не накопила, всё хорошо, что самому тратиться не придётся.

Первые подозрения у Пашки закрались, когда он подошёл к самому дому. Он, конечно, пару раз наведывался, когда баба Зина очень уж просила заехать в гости и сулила хорошие гостинцы, но последний раз то было год назад и летом. Дом выглядел сносно, старый фонд конечно, зато какая лепнина. Даже парочка атлантов была, поддерживающих колонны у арки, которая вела в двор-колодец. Летом это выглядело старомодно, но изыскано, сейчас же, в серых осенних красках, дом выглядел настоящей развалиной. На головы атлантов налипли жухлые листья и голубиный помёт, на грязно-жёлтых стенах виднелись потоки мутной воды, бегущей мимо засорившегося водостока с крыши. Даже дверь в парадную из массивного дуба уныло хрустела, когда Пашка её открывал. В нос тут же ударил запах кислой капусты: так пахли все подъезды, которые целый год не просыхали. Лестницу украшали красивые кованные перила, но с полуразрушенными ступеньками это как-то не ладилось.

Морщась, Пашка дошёл до третьего этажа и остановился перед дверью, обитой красным кожзамом. Ключи не понадобились, замок был вырезан службами, которые вскрывали дверь, чтобы достать покойницу. Достаточно было легко толкнуть рукой, чтобы лицезреть долгожданное наследство.

Улыбка у Пашки пропала сразу. В коридоре было натоптано так, что ботинки липли к полу, а единственный крючок для одежды висел на одном гвозде. Даже до конца в стенку не загнали, да и кто кроме полоумной бабки будет использовать гвоздь для такого нехитрого дела. Больше винт подошёл бы, ну или двусторонний скотч. На полу валялось пальто, всё в каких-то жирных пятнах. Пашка отодвинул его ногой в сторону и воздух наполнил знакомый запах тухлой капусты.

Он прошёл на кухню. Жирные потёки на стене, раковина в ржавчине, засохшие крошки на столе, которые, казалось, превратились в часть поверхности. Всё это великолепие бабка Зина пыталась спасти пёстрой клеёнкой с подсолнухами, которой были застелены все предметы мебели. Пашка рискнул поднять одну такую со стола, увидел там плесень и скис окончательно.

В ванной он нашёл грибок, отвалившуюся плитку и унитаз, который, казалось, последний раз чистили при царе Горохе. Паша побрёл в комнату. Обои давно выцвели, местами отклеились и висели лохмотьями. Старое деревянное окно пропускало все ветра, поэтому на подоконник было наброшено тряпьё. Пашка потрогал батарею, но как и ожидалось, та была холодна как лёд. Более менее сносно выглядела только кровать, на которой лежал объёмный пуховый матрас, две большие подушки и совсем новое одеяло.

— Да тут всё под капремонт, не меньше, — пробормотал Паша, чувствуя, как его мечты о быстрой наживе рассыпаются в пыль. — Это ж надо деньги вкладывать, время тратить, чтобы эту помойку хоть кто-то купил.

А он-то думал, просто выставит объявление, и толпа богачей тут же выстроится в очередь. И что теперь с этим делать? Продавать так? Да никто ж не купит, кроме тех, кто сам с помойки. Вот тебе и наследство — одна головная боль.

Оставалась ещё кладовка, и Пашка вознадеялся найти там какие-нибудь дорогостоящие запасы, чтобы как-то компенсировать всё остальное. В передачах по телеку неоднократно были репортажи про старушек, которые ухитрялись скопить миллионы, которые потом находили в каком-нибудь обоссаном матрасе. Что если и Зинаида Ильинична была из таких? Всю квартиру засрала, но богатство припрятала в каморку?

Пашка рванул дверь кладовки на себя, а на него оттуда выпрыгнул кот. Следом и хлам посыпался: старые газеты, полотенца для кухни с вышитыми на них щенками, рулон сменных обоев, да стоптанные тапочки, пары три, не меньше. Кот оправился от шока и испуга первым, истошно мяукнул и принялся тереться о Пашкины брюки.

— Пшёл, — Пашка поддал ему ногой.

Кот мявкнул и пулей сбежал куда-то в коридор. "Этого ещё не хватало" — подумал Пашка. — "Квартирка-то с иждивенцем".

Первой мыслью было выставить кота в подъезд, но мерзавец будто чуял и где-то спрятался. Пашка плюнул на поиски и уехал по делам. Ремонт был ему не по карману, но придумал он хорошую мысль. Толик, его сосед по коммуналке, как раз ремонтником работал. Помогать он не станет, ему всегда платить надо было за любую мелочь, но вот инструменты на денёк одолжить — это уже пробовали. Толик не возражал. Так вот, весь хлам можно вынести за день, потом надо очистить стены, оторвать линолеум и плинтусы, и останется почистить плиту, да унитаз с ванной. И будет уже не старушачья халупа, а квартирка на Садовой с черновой отделкой. Пашка в журналах читал, что это сейчас модно, чтобы сам жилец с дизайнером красоту наводил. Маркетинг это, во! Красиво подашь, дорого продашь.

И Пашка взялся за дело.

За день перетащил всю мебель на помойку, кроме кровати. Пытался ещё и кота высмотреть и прогнать, но тот прятался. В коридор отложил пару вещей, которые можно было попробовать продать: радиоприёмник, крохотный телевизор и тонометр. После шести вечера принялся за обои в комнате, безжалостно обрывая их и сбрасывая на пол. Накопилась огромная гора, так что когда Пашка перетаскивал её на кухню в огромный мешок для мусора, то ничего перед собой не видел, и надо было именно в этот момент появиться этому проклятому коту. Он выскочил неведомо откуда и бросился прямо под ноги, Пашка оступился и так смачно вписался головой в косяк, что моментально отрубился.

Открыл глаза в полной темноте. Сначала, грешным делом, подумал, что ослеп, но потом оказалось, что наступила ночь. Слабые очертания предметов видел, но поскольку квартиру не знал, пришлось ползать на карачках в попытках отыскать выключатель.

— Мау-у-у-у! — протяжно провыл кот откуда-то из спальни.

— Прибью, суку меховую! — пообещал Пашка.

Руки, шарящие по стене, попали в что-то живое. Под ладонью ощутилась пульсация, а потом по запястьям защекоталось и нечто начало гудеть. Пашка испуганно отпрянул и прислушался, гудение только нарастало, и что-то падало на пол. Мелкое и небольшое, будто бы зерно просыпалось из рваного мешка. Паша прижался спиной к противоположной стене и начал пятиться по памяти в коридор. Шаг, второй, всё было спокойно, а потом его рука случайно попала на выключатель и на кухне загорелся свет. Закричать Пашка почему-то не смог, а только засипел на одной ноте, раскрыв рот. Перед ним стояло на двух конечностях жуткое нечто, собранное из огромной тьмы тараканов. Насекомые ползали друг по другу и вся эта масса, лишь смутно напоминающая очертаниями человека, перемешивалась. Некоторые тараканы не могли удержаться и падали на пол, но тут же вновь устремлялись к ногам существа, чтобы слиться в единое целое.

— Мама! — наконец заорал Пашка и бросился в коридор.

Существо бросилось за ним, но Паша захлопнул дверь и подпёр её спиной. Несколько раз с силой ударило, а потом зашуршало так, что заложило уши. Из-под двери массой повалили тараканы, а Пашка начал их давить, пританцовывая на месте. Спиной держать дверь уже не получалось, так что Паша упирался в неё рукой и молился, чтобы существо не решилось на новый абордаж. Тараканы несли огромные потери, но не сдавались, облепив Пашкины брюки почти до колена. Тогда он сдался, отпустил дверь и наклонившись, принялся хлопать ладонями по икрам. Все руки покрылись склизкими выделениями, но тараканов стало значительно меньше. Большая часть расползлась по помещению, часть скрылась на кухне, множество лежало раздавленными на полу. Ещё местами можно было разглядеть шевелящийся усик или лапку. Рассматривать это было противно, но в то же время было не оторваться, только это и помогало осознать реальность происходящего.

Пашка добрёл до ванной и попытался отмыть руки. Кожу щипало и жгло, хотя он не использовал мыло. Ладони все покраснели и покрылись маленькими, но очень болезненными волдырями. Паша себя осмотрел и обнаружил пару таких же на правой ноге. Чесалось сильно, выглядело скверно.

Прихрамывая Пашка дошёл до спальни и только там вспомнил, что аптечку уже отнёс на свалку. Из пригодного там всё равно был только тонометр, но сейчас он бы согласился и на просроченную мазь от аллергии, уж больно сильно зудело.

— Мау-у-у-у, — сочувственно проорал откуда-то кот.

— Изыди, отродье! — не оценил это Паша.

Кому сказать, что произошло, так и не поверят. Не наследство, а настоящий гадюшник. Это как же надо было жить, чтобы расплодить такое количество тараканов? Такое ощущение, что Зинаида Ильинична их специально подкармливала. Ещё как назло и ночь на дворе, домой ехать только на такси, а это дорого. Паша осмотрелся и поёжился. Ночевать здесь совсем не хотелось, но деньги на такси транжирить — это не для него. Спальня вроде не самое ужасное место, особенно на одну ночь, кровать так та вообще приличная, даже одеяло совсем новое. Но то чудище на кухне…

Паша сам себя отругал за слабохарактерность и трусость. Приложился головой из-за треклятого кота, вот и привиделось. Да, такая туча тараканов — это редкостная мерзость, но голем из тараканов — ну это же бред. Он даже смог посмеяться над собственной глупостью и ушёл в ванную, чтобы смыть остатки переживаний перед сном.

Свет горел тускло, лампочка была самой дешёвой, попросту вкрученной в плафон без всякого колпака. Пашка ёжился от холода, когда залезал под душ и задёргивал шторку. Он покрутил вентиль, тот провернулся со скрипом пару раз, отвалился и громыхая улетел на дно ванны. "Собака", — выругался Паша, наклонился, чтобы его поднять, и в этот момент из душа всё же полилось. Мужчина сначала обрадовался, что вода тёплая, а не ледяная, но когда распрямился, то понял, что его поливает чем-то коричневым и пахучим. "Это что такое?" — возмутился Паша. Он набрал полные ладони и осторожно понюхал, несло грязными носками и горечью. Чтобы пролить всю грязь, пришлось прикручивать вентиль на место, а потом отодвигаться в сторонку и ждать чистой воды. Напрасно. Тёмно-коричневый цвет лишь сменился на светло-жёлтый, как у мочи, а запах стал слабее, но не пропал совсем. Чертыхаясь, Паша залез под душ и принялся наспех растирать себя ладонями, стремясь как можно скорее закончить экзекуцию.

В отвратительном настроении он добрёл до спальни и поскорее залез под одеяло. Его знобило. Он насилу уснул, сколько проспал и сам не знал, но проснулся от жара. По лицу струился пот, ноги и руки мелко дрожали, а зубы перетирали друг друга, словно сведённые судорогой. Паша напугался, сел и включил свет. Руки распухли до такого состояния, что пальцы не гнулись. Все волдыри вскрылись и кое-где уже образовалась корочка. "Да что же это?" — Паша глянул на свою ногу, там всё выглядело ещё хуже. Волдыри налились до размера сливы, вся кожа покраснела и была жутко горячей.

Паша наспех оделся. Ему хоть и было плохо до тошноты, но он решил, что ни минутой больше не останется в этой проклятой квартире. Хромая, он выбежал в коридор, напугав кота, который там спал. Тот зашипел, сверкнул жёлтыми глазами и перебежал в покинутую спальню. Пашка только рукой махнул, не в силах больше гоняться за животным. Он выскочил из квартиры, сделал шаг на лестницу и едва не ухнул вниз. Повезло, что успел схватиться за перила и повиснуть на них, потому что все ступеньки вдруг обвалились и с грохотом осыпались вниз, подняв столб пыли и бетонного крошева. Паша болтал ногами над образовавшейся бездной и зачем-то смотрел вниз. Просто поверить не мог, что всё обрушилось прямо у него под ногами. Всё изначально было ветхим, это было сразу понятно, но чтобы вот так за один шаг разрушиться? Как же так? А если бы люди шли. Если бы он, Пашка, упал. И ведь ещё вполне можно свалиться. Это осознание сильно напугало и полученный адреналин помог залезть обратно на площадку у двери.

Как только опасность миновала, Пашка вновь ощутил всю скверность своего положения. Руки пульсировали, кожа местами потрескалась и кровоточила. Больно было так, что слёзы текли. Паша позорно захныкал и поплёлся в ненавистную квартиру. Проходя мимо кухни, он снова услышал гул, повернул голову и понял, что дверь открыта. Панический ужас промчался по телу, потому что оттуда в его сторону смотрел тараканий голем. Его тело немного немного уменьшилось в размерах, но как и прошлый раз копошилось и перемешивалось. И холодом тянуло по ногам, таким, что мёрзло не тело, а нутро. Нечистый.

Паша немедля рванул в спальню, а существо кинулось за ним. Спасительная дверь сработала и на этот раз, но тараканы, повалившие из щели под ней, опять облепили ноги. На этот раз они ловко миновали штанины, словно уже знали, что там под ними прячется нежная плоть. Сотня маленьких укусов обожгла кожу и Пашка завопил, пытаясь стряхнуть грызущих его заживо насекомых. В этот момент на дверь обрушился такой мощный удар, что Паша завалился на пол, размазав грудью не меньше десятка замешкавшихся тараканов. Нечистый немного помедлил, а потом бросился на него.

Откуда-то с подоконника метнулась серая тень и комнату наполнило протяжное "Мау-у-у". Паша продолжал закрываться руками от страшного существа перед ним, поэтому не увидел, но почувствовал, как по его боку мазнула шелковистая шкурка. Страшно загудело и зашуршало, опять мерзко заорал кот, что-то скребло, билось и чавкало, а потом вдруг умолкло. За своими всхлипываниями Пашка не сразу осознал, что наступила тишина. Он опустил руки и осмотрелся. В мрачной комнате никого не было, только в проходе сидел кот и брезгливо тряс лапами: то одной, то другой. Местами на полу валялись клочки его серой шерсти, а на холке и спине были такие же надувшиеся волдыри, как и у самого Пашки. Кот тоскливо мяукнул и начал вылизываться.

— Котя, — прорыдал Паша, — прости меня, котя.

— Мау? — поинтересовался кот, не решаясь приблизиться.

Паша дохромал до него и взял на руки. Кот поначалу весь напрягся, но потом, когда ладонь пробежала по спинке и почесала за ухом, замурчал. Паша поковылял в постель, предчувствуя, что сейчас упадёт. Перед глазами всё кружилось в бешеном хороводе, он даже не смог толком накрыться одеялом. Кот переполз ему на грудь, свернулся там калачиком и продолжил мурчать. Под это Пашка и заснул.

***

— Ну где ты бродишь, Колян?

Невысокий парень в спортивном костюме заметил своего друга и поспешил к нему навстречу, чтобы помочь с пакетами, в которых гремели бутылки.

— Да в очереди застрял, — оправдался его товарищ. — Сраный кошатник передо мной решил скупить весь магазин. Полную тележку корма набрал, ты прикинь? Тележка такая на колёсиках, — дополнительно пояснил он, — и доверху только кошачьей едой. Я охренел.

— Ты не про него?

Парень в спортивном костюме указал подбородком в сторону улицы. Там нога за ногу шёл ссохшийся старичок, он сильно хромал на правую ногу, но на его морщинистом лице даже издалека была видна улыбка.

— Он самый.

— Так это дядя Паша, — рассмеялся парень, — местный сумасшедший. Соседи с ним уже лет тридцать судятся, чтобы выселить, но никак не могут. Говорят кошек у него сорок штук и он продолжает тащить в дом дворовых.

— А чего не выселят? — удивился Колян. — Там же воняет небось, как в аду. А есть нормы, Санпин там, или как его.

— Да приходили к нему на хату, там конечно всё убогое, но чистое, ни одного таракана нет, только коты. Все сытые, ухоженные, у каждого свой лоток и дядя Паша за ними убирает. Твердит, правда, что коты от нечистых помогают, но это не та шиза, за которую выселяют.

— Вечер добрый, Кирюша!

Дед дошкондыбал до них и поздоровался.

— Здрасьте, дядь Паш! Помочь?

— Ну помоги, — дед расплылся в улыбке, — а то мне и правда тяжело на третий этаж без лифта-то. А я за это с Мурзиком поговорю, чтоб он и твою квартирку от нечести берёг.

Колян прыснул, а Кирилл только неловко улыбнулся и подхватил тележку. Оказалось, она и вправду доверху была набита кормом. Тяжеленная, сука, но надо было помочь, раз уж вызвался. А всё же интересно, в какой момент у людей начинает чердак течь так, что они становятся как дядя Паша? Видно не было на это ответа, и оставалось надеяться, что с тобой такое никогда не случится.