Наставник для путешественницы

Песок.

Первое, что ощутила Люмин, придя в себя на морском берегу, — это песок. Он был повсюду: колкий, навязчивый, под пальцами, на губах, в ресницах. Глухой шум прибоя медленно возвращал ее к реальности, вынуждая сделать первый короткий, прерывистый вздох. Тело одеревенело и почти не слушалось, протестуя против каждой попытки пошевелиться. Блондинка попыталась приподняться, но тут же рухнула обратно, ударившись лицом о песок.

Несколько секунд она лежала без движения, а затем, собрав остатки сил, перевернулась на спину, уставившись в голубое небо, по которому плыли облака.

Небо.

Воспоминания последних дней нахлынули лавиной. Встреча с богом, перешедшая в яростную схватку. Пламенеющее небо, раскалывающаяся платформами под ногами и крик брата, утонувший в грохоте катастрофы. Они сражались, отчаянно и яростно. Но они с братом проигрывали, отчаянно отбиваясь, пока какие-то черные кубы не поглотили ее, погрузив в беспробудный мрак.

Брат.

— Итэр! — вырвалось у Люмин хриплым, не своим голосом. Найдя в себе силы, она с трудом перекатилась и села, песок осыпался с ее волос и плеч. Паника, холодная и тошная, заставила ее широко раскрыть глаза. Взгляд метнулся по берегу, выискивая в пустынном пейзаже знакомые черты. — Итэр!

Она поднялась на ноги, пошатываясь, инстинктивно прижимая руку к груди, под которой бешено колотилось сердце. — Итэр!

Но в ответ — лишь шум волн. Паника, густея, перерастала в леденящий страх. Глаза сузились, вглядываясь в пустоту.

Люмин падает на колени. Ее руки бессильно обвили собственные плечи, сжавшись в тщетной попытке остановить дрожь. Слезы, горячие и соленые, хлынули ручьем, смешиваясь с морской солью на губах. Мысль о возможной гибели брата была невыносима, непредставима — она отгоняла от себя саму мысли о потери.

Резким движением тыльной стороны ладони она вытерла слезы, оставив на щеке влажную полосу. Глубокий, неровный вдох, и взгляд ее закалился решимостью. Она отказывалась верить в худшее. Она верила, что брат жив, что он спасся.

Собрав волю в кулак, Люмин поднялась на ноги и принялась отряхивать свое белое платье. Песок осыпался с ткани упрямыми крупинками. С новым, пусть и хрупким, спокойствием она окинула взглядом окружение. Небольшой берег, затерянный среди водной глади, был населен скромной, непритязательной жизнью: несколько чахлых деревьев, кусты, да полуразрушенные каменные колонны, немые свидетели былых времен. Со всех сторон его теснило море, а с суши путь преграждала каменистая возвышенность, формируя природную баррикаду.

Люмин закинула голову, мысленно призывая к жизни знакомую энергию, ту самую, что рождала за ее спиной три пары сияющих крыльев. Но в ответ — лишь пустота. Ни вспышки света, ни привычного ощущения могущества, наполнявшего каждую клеточку.

— Что? — вырвалось у нее недоуменное шепотом.

Она снова сосредоточилась, сжав кулаки до побеления костяшек, напрягая волю в тщетной попытке пробить эту глухую стену. Вместо силы все, что она ощутила, — это напряжение в мышцах и нарастающая слабость, разливающаяся по телу тяжелой волной. С тревогой глядя на свои ладони, Люмин сжала и разжала пальцы, ловя это новое, непривычное ощущение хрупкости.

Тогда она быстро, почти отрывисто, проверила себя: несколько резких шагов, пробежка на месте, а затем, сгоряча, удар кулаком по ближайшему стволу. Боль, острая и живая, пронзила костяшки, заставив ее вздохнуть и пожалеть о порыве. Стало окончательно ясно — что-то изменилось, и изменилось кардинально.

Она стала слабее.

От этой горечи перехватило дыхание. Люмин в отчаянии прислонилась спиной к шершавой каменной стене, сжимая виски ладонями. Без своих сил она была просто мишенью. Она не имела права умереть. Не сейчас. Не пока не найдет Итэра.

Стиснув зубы, она отшвырнула прочь накатившую было слабость, заставив разум сфокусироваться на настоящем. Нужен план. Первым делом — укрытие, затем припасы. Кивнув самой себе, Люмин оттолкнулась от стены и снова окинула взглядом пляж. На сей раз зрение выхватило новые детали: справа склон постепенно переходил в каменистую возвышенность, а там, выше, виднелась тропа, теряющаяся в чаще густого леса.

По старой привычке она мысленно потянулась к мечу, но вместо привычной тяжести в ладони ощутила лишь пустоту. Еще одно напоминание о потере. Сжав губы, она подобрала с земли увесистую суковатую палку, напоминавшую дубинку. Правой рукой она сжала ее так, что побелели костяшки пальцев, и, преодолевая трепет, осторожно двинулась в сторону лесной тени.

Люмин заставила себя вспомнить. Не годы — целые эпохи своей вечной жизни, проведенные в странствиях по чужим мирам. Те давние навыки выживания: как отличать съедобные коренья от ядовитых, как собирать грибы и ягоды, как выслеживать мелкую дичь.

И у нее… получалось. С трудом. Целый день прошел в изнурительной борьбе с собственным ослабевшим телом. В итоге — лишь пара тощих кроликов и пригоршня кислых ягод, которые она автоматически отправила в единственное, что осталось от ее магии — внутренний карман, крошечное измерение, все еще послушное ее воле.

С наступлением вечера она вернулась на место своего пробуждения. Долгие часы ушли на безуспешные попытки высечь искру, яростно ударяя один камень о другой над аккуратной кучкой хвороста. Искра не появлялась.

— Да как у него это получалось? — вырвалось у нее с досадой и горькой завистью, когда она вспомнила, с какой легкостью ее брат справлялся с подобными задачами.

И вот — удача. Одна из искр, рожденных яростным ударом камней, наконец упала на сухой трут и не погасла. Затаив дыхание, Люмин тут же прикрыла ладонями этот драгоценный, крошечный источник тепла, ограждая его от капризного ветра. Она наблюдала, как огонек начинает пожирать тонкую веточку, и вот уже уверенное пламя перекидывается на хворост, разгораясь в небольшой костер.

Люмин медленно протянула руки к теплу, и теплота, ласково обжигающая ладони, стала ее единственным утешением в надвигающейся ночи.

***

Люмин лежала у костра, ее взгляд утопал в танцующих языках пламени. В их переливах ей померещилось, будто рядом сидит Итэр и, как бывало, утешает ее забавной историей, от которой на душе становится светло и спокойно. Она почти физически ощутила призрачное тепло его плеча и ту несокрушимую защиту, что всегда чувствовала рядом с ним. Глаза ее становились все тяжелее, пока веки окончательно не сомкнулись.

Ей снилась тьма. Абсолютное, всепоглощающая Бездна. Ничто. И в центре этого ничто — она одна. Беспомощно осмотревшись, она неловко шагнула вперед. Громкое цоканье ее сапог по незримой поверхности эхом раскатывалось в пустоте, пока она наконец не замерла.

Она была одинока посреди бездны. И тогда во тьме зажглись фиолетовые глаза. Сначала десятки, потом сотни, а затем и тысячи. Они смотрели на нее, и из этой тьмы пополз молитвенный шепот. Тихий вначале, он нарастал, гудел, обволакивал со всех сторон, пока не превратился в оглушительный гул. Люмин вжала ладони в уши, пытаясь заглушить этот кошмарный хор.

«Проснись, почему ты дрожишь? Ты в порядке? Проснись!»

Хриплый, старческий мужской голос прорвался сквозь шепот. Он звучал тихо, но был отчетливее и яснее любого другого звука. Она подняла взгляд и увидела впереди смутный силуэт, стоявший и наблюдавший за ней.

Люмин открыла глаза, и первое, что она увидела, было мужское лицо с кожей цвета пепла, кроваво-красными глазами и длинными заостренными ушами. Незнакомец оскалился в веселой ухмылке.

«Ну ты и соня! Как тебя зовут?»

И Люмин ответила.

«АААА!»