Наставникъ

14 сентября 1994 года.

— Вы мне ответите, что это такое? — решительно спрашивал я. – Значит американцы выиграли войну, а мы сражались только благодаря американской промышленности и ленд-лизу?

Испорченные листы бумаги в переплёте — ибо я это книгой назвать не могу, уж тем более учебником, — с глухим звуком упали на стол директора.

Начальство отложило ручку с золотым пером. Илья Константинович медленно поднял на меня глаза. Смотрел исподлобья.

— Василий Осипович, а вы, может, какие таблетки принимаете? Озверина выпили вместо валерьянки? — Илья Константинович вальяжно раскинулся в своём кресле, поигрывая пальцами. – Ну выиграли они войну... Чем это мешает вам жить? Или помогает? Холодильник, небось, не пустует? Зарплата всяко больше, чем ранее.

Илья Константинович Пальчиков обвел руками вокруг, словно демонстрируя победу разума и золотого тельца над душой и честью.

Всё было красиво в кабинете. Такого роскошества я не встречал нигде — даже когда четыре года тому назад отмечал поступление сына Первого секретаря обкома в МГУ прямо в его начальственном кабинете. Это я тогда готовил парня. Отец, видимо, сильно перестраховывался, посчитал, что его связей будет недостаточно. Всё-таки он был царьком региональным, а тут — Москва.

— Я не буду по этому… с позволения сказать, учебнику преподавать историю, — сказал я. – Кого же мы вырастим?

Никогда в своей жизни я ещё не проявлял раболепия перед начальством. А времена были ещё те… Не стану и сейчас.

— А вы зарплату вчера получали? Ну, ту, что была вместе с премией от наших шефов и спонсоров? — ехидно спросил директор русско-американского лицея. – И не забыли, что мы перепрофилировались?

— Зарплату я получил. Но разве же после этого я должен перестать быть человеком? Забыть память наших предков, их героическое прошлое? — говорил я, беря преступный учебник в руки. — Вот… как я могу рассказывать нашему подрастающему поколению о том, что Советский Союз собирался напасть на Германию? Как можно рассказывать про битву при Мидуэе, при этом только в одном абзаце упомянув о Сталинградском сражении? И ведь это только пример. Что здесь пишут про Ивана IV Великого — вы сами посмотрите! А Сталин...

— Вы вчера зарплату получили? — являя грозный вид, директор опёрся двумя руками на дорогой стол из ценных пород дерева. — Вы вообще понимаете, почему вас взяли в наш лицей?

Конечно же, я это понимал. Нужно же было партнёрам и шефам, ещё недавно бывшим врагами моей Родины, американцам, пыль в глаза пустить. Я — заслуженный учитель Советского Союза. И это лишь один из моих титулов. А ещё я являюсь новатором, и последняя моя статья была опубликована всего месяц назад.

Так что я прекрасно понимал, что американцам рассказывают, какой собрали в этом лицее педагогический состав, — чтобы только дали побольше денег. И не буду скромничать, но эта школа – это я. Потому тут и собраны многие отпрыски еще старой элиты, а теперь и новой. Потому как школа новаторская, лучшая в области. Так она таковой и была. А теперь... Русско-американский лицей.

— Василий Осипович, если мы не будем преподавать по той программе, которую давали на утверждение нашим шефам, то мы так и останемся в этом убогом здании без ремонта, — видимо, поняв, что со мной в подобном состоянии спорить бесполезно, Илья Константинович перешёл на нормальный человеческий язык.

— Вопрос только в деньгах? Я отдал этой школе всю свою жизнь. И о нашей школе знали во всём Союзе. А теперь вы называете это учебное заведение русско-американским лицеем, гнёте спину перед вчерашними нашими врагами и считаете, что так и должно быть? — говорил я, почувствовав уколы в сердце и стараясь не показать болезненного вида.

— Деньги на ремонт… вы мне дадите? — усмехнулся Пальчиков. – В области нет денег даже на хороший ремонт в лучшей школе. Времена сложные.

— После войну не легче было, точно. Но тогда люди были, а сейчас – потребители, – сказал я.

— Я спорить не стану. Деньги, Василий Осипович, или я больше не слышу от вас возмущений, – тоном хозяина жизни, говорил Пальчиков.

Вот как так получается, что этот деятель умудрился стать директором? Я его ещё в седьмом классе помню, пока его семья не переехала в другой город. Он тогда был посредственностью, а сейчас вдруг, при демократах, стал эффективным… этим… менеджером.

Приехал в наш город буквально полгода назад, как раз перед Новым, 1994 годом. С кем и как он договаривался — я даже не знаю. При Советском Союзе власть была, конечно, не сказать чтобы абсолютно честной. А сейчас и вовсе всё можно за деньги. Да я не против денег. Но я — за правду.

— Будут вам деньги, — решительно сказал я и указал на телефон. — Я позвоню?

Улыбаясь, Пальчиков кивнул. Думает, что я блефую?

Я достал свой блокнот, нашёл нужную страницу с буквой «Б». Тут был записан телефон тех, кого я окрестил бандитами. Взял трубку, набрал нужный номер.

— Да… Это Василий Осипович Куницын… Передайте товарищу… господину Старому… Старченко, что я согласен продать дом и участок, но сумма должна быть больше на десять процентов, — сказал я и повесил трубку.

— Вы серьёзно? Сталинградская битва для вас важнее, чем дача вашего же отца? Вы же её продаёте? — Пальчиков проявлял неожиданную осведомлённость. – Почему мне не сказали? Может быть и я купил... Хотя... Старый... Нет, пожалуй, с ним встречаться желания нет.

Я вышел из кабинета директора — на данный момент единственного здания в школе, где был действительно качественный ремонт. Причём, как мне казалось, на ту стоимость, в которую обошёлся ремонт кабинета директора, можно было отремонтировать не меньше трёх классов.

— Я Рембо! – услышал я мальчишечий крик.

— Нет, я! Или я командос! – отвечал другой мальчишка.

— А-ну! Идите сюда! – с улыбкой позвал я к себе парней.

Они переглянулись, с опаской, но подошли.

— Запомните, ребята, что лучше и круче русского десантника нет в мире бойца, – сказал я и потрепал мальчишек за волосы.

Готов ли я продать дом моего отца, именитого писателя, который некогда решил уехать из Москвы, чтобы черпать вдохновение? Да, готов. И не потому, что если я не продам и дом, и участок, который, как оказалось, находится в очень дорогом элитном месте, то меня убьют. Мне бояться нечего. Так уж получилось, что я остался один.

Жена умерла ещё четыре года назад. Рак... Долго, бедная, мучалась. Сын выбрал службу, решил пойти по моим стопам. Ведь я до того, как окончательно выбрать педагогическую деятельность, тоже хлебнул окопных запахов.

И нет сейчас сына… Погиб он, защищая интересы умирающей Родины, окраины которой полыхали в огне и утопали в крови. Погиб и даже не оставил после себя хоть бы внуков. А невестка… так она уже замужем. Так чего меня, старого человека, пугать?

Я зашёл в свой кабинет. Большую часть своей жизни я преподавал историю и географию. Хотя приходилось даже заменять физику и математику.

Право еще преподавал как-то в университете. Но высшие учебные заведения мне не нравились. Я наслаждался учить малышей и подростков, наблюдать за взрослением людей.

Взглянул в окно. К школе подъехали две машины: новомодный Meрседес и ещё одна иномарка. Не успеваю их изучать. С жигулями было проще.

— Быстро вы, — сказал я, направляясь на выход.

Остановившись перед покосившейся дверью, я взглянул на свой кабинет. Вся школа или не вся, но свой кабинет я отремонтирую за свои деньги. И тогда буду преподавать историю так, как сочту нужным. И правоведение тоже, которое тут, в лицее, ввели с этого года.

— И хрен вы меня выгоните, потому как вам нужен заслуженный учитель. Иначе как вы будете сюда привлекать детей? Брать на этот... на понт и стричь американцев? — сказал я, усмехаясь.

— Господин Старченко передал вам деньги, — сказал молодой парень с широкими плечами и со сломанными ушами, явно борец.

— А как документы подписать? — удивился я. — Вы вот так отдаёте мне деньги?

Явно бандитского вида молодые люди рассмеялись. Да я всё прекрасно понимал сам. Кто же будет спорить с господином Старченко. Однако документы мне тут же вручили.

Я внимательно посмотрел на деньги — мало ли, вдруг подсунули простые бумажки, как это называлось – “куклу”. Пару стодолларовых купюр достал и проверил на водяные знаки.

— Старый за базар отвечает! — сказал один из бандитов.

Я ничего не ответил, вернулся в школу и тут же направился к кабинету директора.

— Вот! Тут пятьдесят пять тысяч долларов, — сказал я, доставая деньги из пакета и демонстрируя их директору. — Хватит, чтобы сделать ремонт пятнадцати или даже больше кабинетов.

Глаза Пальчикова загорелись. Мне даже показалось, что он в таком состоянии способен на преступление. Обезумевший взгляд.

— Я сам займусь поиском строителей. За хорошие деньги и за две недели сделают ремонт. Будем закрывать по одному классу по очереди, — сказал я, пряча долларовые пачки в пакет. — Но преподавать историю я буду так, как посчитаю нужным. И не волнуйтесь, буду придерживаться рекомендаций Министерства образования.

— Вы безумец. И что, действительно готовы потратить свои кровные? — Пальчиков не верил.

Я ему ничего больше не объяснял. Разве примет такой поступок? Это нужно быть мной, чтобы понять, какую эйфорию я сейчас ощущаю. Ведь я явно утёр нос этим нуворишам, которые сами себя называют новыми русскими.

Пошёл домой. Валидол под язык не сильно помогает. Сердце продолжает стучать избыточно часто и покалывать.

Эта школа была для меня всем. Я не представлял себя без преподавания. И пусть мой золотой век учителя уже в прошлом — я пенсионер, — но прекрасно осознаю, что как только закончу работать, тут же костлявая придёт за мной.

А деньги? Так, в отличие от большинства бывших граждан Советского Союза, я вовремя сориентировался в происходящих событиях. Настоящий историк должен знать и понимать, куда катится общество.

Так что все деньги, которые у меня лежали на сберкнижке — а там было немало, — я вовремя перевёл в золото. И теперь даже немного в плюсе, так как этот металл растёт в цене. Да и зарплата у меня действительно хорошая. Тратить бы нашлось куда. Если я довольствуюсь малым.

ВАЖНО: это ознаком

Пойдет ли книга в реализацию зависит от твоей реакции: дочитывание, лайк, комментарий.

Дочитай до конца, напиши коммент под всеми 3-мя тестами и поставь лайк — и получи медалька в ленту качестве благодарности! А еще — промокод на любую из наших книг

Спасибо всем, кто участвует!