Настоящее волшебство

Третий и самый младший ньонский принц Грэхард с самого начала считал затею с посещением Ладии провальной. Он в жизни раньше не слышал о такой стране, и был уверен, что на отшибе мира не может быть ничего дельного. Но Дерек так суетился с этим идиотским, из ниоткуда возникшим приглашением на Традиционную Зимнюю Выставку Деревянных Артефактов, а старший брат как раз активизировался с попытками придушить соперников за трон, так что…

Пришлось тащиться через море, в отвратительно скучном плаванье, в компании отвратительно глупой команды и отвратительно жизнерадостного ординарца.

Дерек, кажется, был всем совершенно доволен, носился по кораблю, залез в каждый отсек, забрался несколько раз на ванты, посидел в марсе, поприставал буквально к каждому матросу и сто раз с выражением зачитал приглашение.

То, в самом деле, выглядело примечательно: тонкая деревянная дощечка, на которой были выгравированы нарядные изящные буквы. В весьма прихотливых выражениях «досточтимого» принца Грэхарда приглашали в столицу Ладии как «лицо, известное своими беспристрастными суждениями» и «многовидавшее диковин разноземельных». У Грэхарда от чудных оборотов бровь задёргалась, а Дерек, дурашка, разлился соловьём по поводу красивостей речи незнакомого приглашателя.

Как несносный ординарец умудрился организовать путешествие в неведомую страну — мрачный ньонский принц не выяснял. Свалил подальше от брата, и славно. Глядишь, пока он будет в отъезде, дражайшие родственники поубивают друг друга, и проблема решится сама.

И вот — в чудесный зимний день Грэхард в окружении солидного отряда ньонских воинов отправился по заснеженным улицам незнакомого города.

Что греха таить! Ньонский принц украдкой любовался резными наличниками с пышными снежными шапками, украшенными рождественскими ветвями крылечками с блестящими сосульками, словно стекающими с козырьков, нарядными флюгерами, тронутыми изморозью… Город казался сказочным, и, однозначно, оправдывал скуку долгого морского путешествия.

Сам Грэхард, естественно, степенно двигался вперёд на породистом жеребце — который немного подрастерял форму в трюме корабля, но всё равно выглядел весьма внушительно, и теперь рвался вперёд, радуясь твёрдой почве под ногами, — а вот Дерек…

Идиотский сподвижник постоянно соскакивал со своей кобылки, чтобы взглянуть поближе вон на те резные ставни, хрустел снегом, неловко ронял варежки, дивился украшениям на большой ёлке на площади, носился поглазеть на диковинное заснеженное дерево или купить ароматный, дразнящий ноздри рогалик.

Рогаликов, впрочем, он купил два — один для мрачного принца — и это немного примирило последнего с мельтешениями ординарца. Нотки корицы и печёного масла смешивались с морозной свежестью и дымком от труб, создавая настроение весьма уютное.

Дерек, к тому времени, успел пообщаться и с местными жителями, и вызнал дорогу к интересующей их выставке — и, кажется, ещё больше воодушевился, лихорадочно пересказывая:

— Говорят, леди Карнелис-Гральтен известна своими выдающимися проектами, и нас ожидает нечто невиданное!

Грэхард, которому пришлись по душе и уютный заснеженный город, и свежий горячий рогалик, и стакан дымящегося пряного сбитня, был уже настроен к злополучной выставке куда как более благодушно.

Не то чтобы его в принципе интересовали выставки, и уж точно он не был поклонником деревянного искусства, но — почему бы и нет? Всё лучше, чем уноситься от нежданной засады и прятаться потом по грязным и сырым оврагам! Грэхарда аж передёрнуло, когда он вспомнил последнее покушение, от которого пришлось спасаться по лесам и болотам Ниии — и погибнуть в них было не сложнее, чем в бою с врагами.

Нет-нет, в Ладии уж точно никто не слыхал ни про Ньон, ни про проблемы выживаемости местных принцев! Собственно, Грэхард оттого и решил посетить выставку инкогнито, не привлекая внимания к своему статусу. Хоть здесь можно побыть просто желанным гостем!

С «инкогнито» Грэхард, впрочем, несколько просчитался: если он хотел зайти за обычного иностранца, не стоило окружать себя внушительной свитой и надевать богатый нагрудник и наручи, да и перстень с большим рубином тоже желательно было бы припрятать. Увы, в маскировке молодой принц пока не преуспел, так что любому, кто обладал глазами, было очевидно, что перед ним персона весьма значительная.

Однако, подъезжая к скромной гильдии Оружейников, где проходила выставка, Грэхард осознал, что он тут далеко не единственная значительная персона.

Какой-то напыщенный фигляр в кричаще-алом — у Грэхарда аж в глазах зарябило от этого шутовского облачения — гордо гарцевал на прекрасном вороном коне, окружённый многочисленной свитой. Всё в фигляре выдавало знатную особу и привычку повелевать, и Грэхард почувствовал глубокую, неприятную досаду. Снова встревать во все эти политические игры? Нет уж, нет уж! Он никому не позволит узнать, что принц. Просто знатный иноземный дворянин на службе местного короля, приехал посмотреть деревянные диковинки.

Бегло мазнув по Грэхарду взглядом, фигляр лихо спешился — тут же подбежавший слуга с поклоном принял поводья — и скорым пружинистым шагом отправился к неказистому крыльцу, выделяясь своим алым праздничным плащом на фоне белого снега и тёмно-коричневых стен. В целом, домишко, где располагалась гильдия Оружейников, не выглядел представительно, но крупная цветастая вывеска «Традиционная Зимняя Выставка Деревянных Артефактов» не позволяла ошибиться. Они прибыли, куда полагалось, пусть место в сравнении с вывеской и выглядело неказисто.

Скрежетнув зубами, Грэхард спустился на мостовую. Плащ тяжело качнулся вокруг его массивной фигуры. Ну что ж, раз он не хочет шумихи вокруг своей персоны, — то нечего и пенять, что ему не оказывают подобающих знаков почтения. Он тут как частное лицо, так что нечего привередничать!

Сделав телохранителям знак оставаться снаружи, Грэхард шагнул на скрипнувшее под его весом крыльцо. За ним последовал и Дерек.

Надо сказать, что посещение выставки сразу двумя высокими гостями — а считая Дерека, и тремя! — было делом не самым обычным. Да, это в день открытия здесь была просто толпа друзей леди-организатора, да ещё в выходной её подруга привела с экскурсией своих учениц. Но, по большей части, со скорбью вынуждены признать, что предубеждения против деревянных артефактов в столице Ладии были ещё весьма сильны, несмотря на все усилия «Чарованной щепки». Увы, но верные предрассудкам горожане всё ещё считали это забавой для деревенских необразованных колдунов, и даже большой заказ, который сделал у «Щепки» Земский приказ, их не переубедил.

Однако леди-организатор, Виола Карнелис-Гральтен, отнюдь не унывала!

Это было, конечно, обстоятельством крайне досадным — что её первая выставка не произвела ожидаемый ажиотаж — но, в конце концов, лиха беда начало! Виола свято верила, что большие победы у её драгоценной «Щепки» ещё впереди, и работы её брата, удивительного чаровальщика по дереву, ещё оценят во всём мире! Виола сразу метила в цели амбициозные, и потом, вдруг в других странах нет таких предубеждений к деревянному чарованию?

По её просьбе Лея и Алессан передали приглашения во все посольские дворы — Виола, конечно, сперва взялась разносить их сама, но, к счастью, проговорилась о своём прожекте Алессану, и он охладил её пыл разумным соображением, что таким образом приглашения эти благополучно осядут в посольской канцелярии, и в лучшем случае она получит вежливый отказ с фальшивыми сожалениями о том, что график посольских мероприятий никак не позволил, и прочая, и прочая.

Виола тогда даже ножкой топнула от досады! И тут препоны! Ах, как жесток и несправедлив мир к тем, кто не обладает высоким положением в обществе!

К счастью, предприимчивая леди всегда знала о важности соответствующих связей и не стеснялась ими пользоваться. Леди Лея, впрочем, отнюдь не обрадовалась, когда её попытались назначить почтовым голубем, и взглянула на бедняжку-Виолу с таким ледяным недовольством, что та даже на секундочку малодушно задумалась о том, чтоб сдать назад. Какое счастье, что Алессан её затею поддержал!..

…увы, даже заступничество императорского родственника делу не помогло: иноземцы отнюдь не спешили на завлекательное зрелище! Да и сам император — конечно, Виола не упустила возможности попросить Алессана подсуетиться и тут! — сам император, видимо, забыл о всём, чему обязан «Щепке»! Из канцелярии Его Императорского Величества ей и впрямь пришёл отказ — весьма корректный, и сдобренный, к тому же, пожеланиями в преуспеянии прожекта…

Ладно, ладно! Тут, главное, начать, а дальше!..

Перед мысленным взором Виолы уже рисовался изящный резной павильон на главной площади, построенный лучшими зодчими специально под её выставку! Тонкие побелённые колонны с филигранными узорами, узкие окошки с заказными наличниками, и чтобы на каждом резьбой обозначен сюжет из древней истории, и крыльцо с ковровой непременно дорожкой! Ах, со всего света будут съезжаться ценители изящных искусств на открытие очередного её детища! И знатные господа, и послы, и даже особы коронованные!

С удовольствием попивая душистый ягодный чаёк, Виола предавалась мечтам. Она была неколебимо уверена, что добьётся их претворения в жизни, и мысленно уже даже перебирала знаменитых зодчих, представляла, как они подносят ей свитки со своими прожектами, и как она щурится привередливо и огорчённо качает головой: ах, опять не угодили!

За мечтами этими она чуть не пропустила появление первого гостя царских кровей — ну, не считая царевича Флавия с женой, Арис и Алессана, попробовали бы они ещё не прийти!

К счастью, как раз на такой случай предусмотрительной леди-организатором был на дверь подвешен специальный колокольчик, который звонко подал голос, стоило иноземному гостю ступить на порог.

Виола подскочила, поскорее отставила чашку, обернулась — и…

Сердце её наполнилось разочарованием и досадой.

Вот только принца Селима, сына владыки Тассира и посла этого государства, ей тут не хватало!

И ведь специально обошла приглашением посольство Тассира! И уж точно ни Алессан, ни тем более Лея не стали бы приглашать коварного принца!

Как только вызнал, змея алокожая? И дел ему не нашлось, его статусу соответствующих? Припёрся, понимаешь ли! И не выгонишь же — международный скандал, чего доброго!

Встав и придав лицу выражение достойное, Виола приподняла подбородок и весьма холодно — у Леи подсмотрела! — поприветствовала принца.

Тот холодности, кажется, и не заметил, и мягко, с певучим своим акцентом, принялся было что-то говорить о своём интересе к деревянным чарованиям — как есть змей, небось, хочет выведать все их стратегические секреты, или вообще подбирается к Себастьяну, чтобы сманить его! — как вдруг колокольчик снова звякнул, и Виола с большим облегчением устремилась к дверям, от которых, к счастью, неприятный гость уже отошёл. Встала она, впрочем, так, чтобы не поворачиваться к коварному тассирцу спиной — мало ли, какой пакости от него ожидать?

Новый гость Виоле был отнюдь не знаком, но выглядел богато и представительно — высокий, могучий воин в парадном дорогущем облачении. Вот так счастливый случай! Вот таких клиентов «Щепке» и требуется! Нет уж, дорогой посол, на тебя тратить свои улыбки и обаяние предприимчивая леди не станет!

Мрачный незнакомец шагнул внутрь и оглядел помещение взглядом весьма тяжёлым — он даже мог бы отчасти и поколебать уверенность Виолы в роскоши своего детища, — но, к счастью, следом за гостем шагнул ещё один, субтильный светлый парнишка. Небольшую горницу, в коей разместилась выставка, он оглядывал взглядом восхищённым и горящим, что существенно ободрило Виолу, которая не один час провела, расставляя изделия брата самым выгодным образом. Словно невидимые крылья расправились за её спиной.

Ах, какая удача! Целых двое посетителей сразу! Теперь она покажет несносному тассирцу, что и «Щепка» в частности, и Ладия вообще, никак не бедствуют, и деревянные зачарования — направление перспективное и крайне, крайне востребованное!

— Примите подарок, господин, — заворковала Виола, бодро протягивая мрачному воину подарочную дощечку, — зачарованная подставка под вашу чашку, позволяет напитку оставаться горячим так долго, как вы пожелаете! — расточала она самые сладкие улыбки, краем глаза поглядывая на недовольного тассирца — ему подарочка, конечно, не досталось. Ещё чего! Обойдётся, змей подкоряжный!

Любезность её, впрочем, разбилась о хмурый взгляд незнакомца, который смотрел на подставку весьма скептически. Привычно кольнула застарелая досада, но Виола привыкла к этой недоверчивости к её любимым детищам, и знала уже, что делать!

— Позволите устроить демонстрацию? — лучезарно улыбнулась она.

Кажется, мрачный гость ничего позволять не был расположен, но неожиданно его весёлый спутник оттеснил его в сторону и с горящими азартом глазами заверил:

— Конечно, демонстрируйте! Это же настоящая магия, да? — звенящим от волнения и восторга голосом уточнил он.

«Должно быть, не маги», — удивилась Виола. Ладно, паренёк мог быть и из деревни или из бедных, но чтобы такой богатый человек, как его спутник, не был окружён зачарованными вещами и не общался с магами?

— Зачарование, — гордо возвестила Виола, отходя обратно к столу и ставя свою недопитую чашку на подставку. — Личной работы самого мастера Карнелиса! — со значением произнесла она.

Негодный тассирец позволил себе кривую усмешку. Сложив руки на груди, он маячил алой статуей у одного из окон и не участвовал в беседе. Что касается восторженного блондина, то он с большим энтузиазмом принялся изучать чарованную подставку и действие, кое она производила на уже порядком простывший напиток. Этот гость оказался настоящей находкой — именно таких идеальных посетителей и воображала себе Виола, когда затевала прожект!

Глаза блондина горели ярким восторгом, он засыпал леди-организатора сотней вопросов — и о подставке в частности, и о деревянном чаровании вообще, и о выставке, и о мастере Карнелисе! Ах, беседовать со столь обходительным человеком было сплошным удовольствием, и Виола, признаться, напрочь забыла о двух других гостях, полностью отдавшись увлекательному разговору.

— А вот эта ложечка, — рассказывала она, иллюстрируя свои слова действиями, — начинается светиться, когда ею размешивают напиток!

Простая берёзовая ложечка, в самом деле, издавала лёгкое желтоватое свечение, прорывающееся сквозь коричневую чайную густоту.

— Настоящее волшебство! — с благоговением выдохнул Дерек, глазея на нехитрую демонстрацию с искренним восторгом.

Краем глаза наблюдавший за этим Селим презрительно усмехнулся. Как есть деревенщина! Радоваться такой ерунде?

Два принца, предоставленные сами себе, упорно делали вид, что не замечают друг друга. Не сговариваясь, они принялись обходить горницу с разных сторон, глазея на экспонаты и лишь боковым зрением наблюдая друг за другом, как два настороженных хищника, ещё не решивших, следует ли бросаться в бой. Скрип половиц под тяжёлым шагом Грэхарда и почти бесшумное скольжение сапог Селима по полу создавали тихий, неровный ритм, будто аккомпанемент к их немому противостоянию.

«Клятый валицианец! — настороженно подмечал чёрные волосы и тёмные глаза Грэхарда Селим. — Ладятся к Ладии?»

Тассир воевал с Валицией с переменным успехом, и представитель вражеского народа на выставке посла не порадовал. Пытаются разнюхать, как использовать деревянное чарование в войне? Вероятно! Уж очень подозрительно, с чего бы кому тащиться аж с Валиции, чтобы смотреть эту паршивую выставку?

«Опасный тип, — рассуждал, меж тем, Грэхард, подмечая косые взгляды посла. — Точно из местных политиканов».

Любимой стратегией Грэхарда в борьбе с политиканами было попросту сносить им головы. Но он торжественно пообещал Дереку, что будет вести себя в Ладии прилично, не станет привлекать к себе общественного внимания, и никого, совсем никого не убьёт.

Обещание Дереку можно было, конечно, забрать обратно, — но привлекать к себе внимание так далеко от Ньона, в самом деле, не стоило. Скрежетнув зубами, Грэхард признал, что убивать щёголя в алом ему не с руки, так что следует просто быть осторожнее.

— А вы, стало быть, не из наших краёв? — между тем, расспрашивала Дерека Виола, уже прикидывая, как бы поудачнее схватиться за перспективных иноземцев.

Селим навострил уши, делая вид, что читает лист с пояснениями к экспонату — простое и безыскусное колечко из самшита, даже без камня, как лаконично значилось на табличке, просто пахло гиацинтами, если его потереть.

На миг в памяти принца всплыло старое детское воспоминание — мать его очень любила гиацинты, хоть это и был слишком простой для султанского двора цветок, но…

Вещица была совершенно вульгарной в своей дешевизне. На украшенных богатыми перстнями пальцах тассирского принца ей не было места. Кричащие своей дороговизной самоцветы — вот единственное, что достойно сына султана.

Привычно подавив короткие сожаления, принц шагнул к следующему экспонату.

— Да, мы с господином из-за моря, — легкомысленно подтвердил, меж тем, Дерек, разглядывая чарованную деревянную заколку — с ней волосы не путались, что теперь демонстрировала Виола на собственной причёске.

«Точно валицианец!» — с досадой сделал вывод Селим, остро поглядывая на подозрительного воина.

Тот взгляд заметил и зыркнул в ответ более чем мрачно — да, мол, валицианец, да, мол, разнюхиваю военные тайны, да, будем мочить тассирцев всем, что попадётся.

Селим мысленно поморщился, уже составляя в уме строки срочного донесения. Если валицианцы возьмут на вооружение какие-то придумки этих доморощенных артефакторов — как бы Тассиру не дрогнуть от невиданного оружия!

В голове посла уже стали разворачиваться стратегические планы: к кому прийти, какие сведения раздобыть, где проявить хитрость, где проворство.

«Досадно, досадно, что Карнелисы меня не любят, — размышлял Селим. — Впрочем, если бы удалось повлиять на них через Арис?»

Мысль эта показалась весьма соблазнительной, но обдумать её хорошенько не получилось.

Горница, как уже отмечалось, была невелика, и, как ни медлили двое принцев, тщательно прочитывая подробные описания, заботливо приложенные Виолой к каждому экспонату, в конце концов, они обошли её — каждый со своего края — и столкнулись нос к носу перед диковинной статуэткой в виде невиданной птицы.

Одарив друг друга взглядами весьма надменными, принцы уставились на табличку с описанием. По ней скользили лучи зимнего солнца, пробиваясь сквозь высокое заиндевевшее окно, падали на экспонат косыми пыльными столбами, в которых медленно кружились древесные соринки, словно ещё одна часть экспозиции.

Как оказалось, птица умела воспроизводить зачарованные в неё мелодии, при этом красиво расправляя крылья и вышагивая в торжественном танце.

Грэхард насмешливо фыркнул, складывая руки на груди. Выставка его совсем не впечатлила — всё представленное на ней казалось ему глупыми детскими игрушками, да и, по совести говоря, не очень-то он верил в магические способности увиденных предметов. Вот пара так и не убранных из горницы мечей — всё же располагалась тут гильдия Оружейников! — заинтересовала его куда как больше. Он уже мысленно взвешивал один из них на ладони, представляя баланс, оценивая качество стали по тусклому отсвету на наточенной кромке. Вот настоящее искусство, а не эти деревянные побрякушки!

Снисхождение к местным магическим игрушкам читалось с лица Грэхарда весьма ощутимо.

На секунду длинные, тёмные ресницы Селима, такие густые для мужчины, опустились, скрывая блеснувший расчётом взгляд. Он обдумал сложившееся положение и решил позволить себе небольшую провокацию, чтобы подтвердить или опровергнуть свои догадки.

— Славные мирные забавы кажутся могучему воину недостойными его мужественного взора? — вкрадчиво спросил он у предполагаемого валицианца.

Упомянутый взор, которым тот его смерил в ответ, Селиму совсем не понравился: так его отец-султан смотрел на смердов, осмелившихся поклониться недостаточно низко. Селим, конечно, был далеко не наследником, одним из младших сыновей, — но чтобы какой-то валицианский офицер позволил себе так на него смотреть!

Горячая кровь вскипела в Селиме, требуя действий; но холодный и осторожный разум посла заставил её покориться и застыть, ожидая лучшего момента для удара.

— Кажется, слава об изысканных манерах валицианских офицеров сильно преувеличена, — позволил он себе холодно выразить своё неудовольствие.

В этот момент Виола, вроде бы увлечённая беседой с Дереком, почувствовала опасные интонации в голосе своего нежеланного гостя, и, быстро смерив диспозицию взглядом — как есть два петуха, красный и чёрный, стоят по обе стороны от её чудесного павлина! — ринулась спасать ситуацию.

— Ах, как я рада, что вы оценили гордость нашей выставки! — защебетала она, подлетая к месту возможной ссоры и ненавязчиво становясь между принцами, чтобы оттеснить их друг от друга. — Здесь невероятно трудоёмкое чарование, вы знаете? — поглядывала она то на одного, то на другого, объясняя технические сложности изделия словами, явно непонятными обоим. Её нарочито мягкий голос словно заполнял собой пространство, настраивая его на тот лад, который требовался леди-организатору.

— И, только взгляните, даже не нужно быть магом, чтобы привести в действие эту красоту! — заливалась соловьём Виола, радуясь, что грозовые тучи, кажется, обошли её выставку стороной, потому что оба гостя с большим интересом наблюдали за её действиями.

Она нажала на незаметный рычажок на ноге павлина — и тотчас дивная трель модной нынче в столице мелодии раздалась по горнице, раскрылся великолепный резной хвост, и искусно сделанная птица начала медленно переступать с ноги на ногу в такт мелодии, поворачиваясь к зрителям то одним боком, то другим, демонстрируя свои чудесные перья во всей их изящной красе.

— Чудо какое! — восхищённо ахнул из-за её спины уже позабытый ею Дерек.

Она обернулась — его лицо горело самым искренним восторгом, и она невольно улыбнулась и задумалась, как бы уговорить милого гостя задержаться до вечера, чтобы свести его с Себастьяном — вот уж любому мастеру будет так любезна столь искренняя похвала!

— Грэхард! — яркие тёплые глаза Дерека обратились на друга. — Ну чудо же!

Грозный ньонский принц кисло скривился.

— Чудо, — подтвердил он голосом столь похоронным, будто отродясь не был вынужден хвалить подобную гадость. — Я хочу её приобрести, — вопреки тону, решительно обратился он к леди-организатору.

Виола чуть не подпрыгнула от радости. Подумать только! Лучший и самый дорогой экспонат! И отправится к такому ценителю — ясно же, что господин воин не для себя берёт!

Радость её, впрочем, была тут же разрушена.

— Боюсь, господин офицер, — с фальшивым сожалением в голосе вмешался в разговор Селим, — это чудо предназначено для сокровищницы моего лучезарного султана, — приложил он ладонь к сердцу и чуть склонился — конечно, не перед Грэхардом, а в сторону, где располагалась его страна.

Подобной наглости от дерзкого франта ньонский принц не ожидал.

— В сокровищнице моего короля он будет смотреться уместнее, — с нажимом утвердил он, складывая руки на груди и придавливая противника своим фирменным тёмным взглядом.

Селим, впрочем, был опытным дипломатом, и взглядами какого бы то ни было сорта его было не пронять.

— Вы не совсем понимаете, господин офицер, — сладко пропел он, переводя взгляд с Грэхарда на Виолу и уже ей говоря: — Я официально представляю здесь интересы Тассира, и, леди Карнелис-Гральтен, рекомендую вам подумать, прежде чем осложнять отношения между нашими странами невежливым отказом.

Виола, однако, отметила, что взгляд оскорблённого Грэхарда не сулит наглому послу ничего хорошего, и дипломатические отношения, того и гляди, усложнятся в трёхстороннем порядке, а убийство султанского сына валицианским офицером, или же наоборот, поскольку едва ли принц смиренно позволит себя убить, — да ещё из-за чарованного павлина! — будет слишком тёмным пятном на репутации «Щепки». Государства пусть разбирались бы со своими конфликтами сами — но допустить, чтобы «Щепку» полоскали в самых грязных слухах! Нет, этого Виола не могла никак!

— К сожалению, господа, — прохладно ответила она, отступая на шаг назад — не в знак поражения, а чтобы смотреть на обоих принцев одновременно, — выставочный образец не продаётся. Он сделан на заказ для императора Ладии, — приврала она, пытаясь прикрыться авторитетом и надеясь, что Алессан как-то это устроит.

С другой стороны, теперь император должен будет принять якобы «заказанного» им павлина… А это как выгодно для «Щепки»!

Глаза обоих противников сверкнули огнём — не таким огнём азарта, как у Виолы, — они явно не готовы были принять отказ.

— Уникальные изделия такого рода делаются нами лишь на заказ, — гордо и уверенно продолжила Виола, выехав на твёрдую почву, — чтобы зачаровать в них любимые мелодии заказчика.

Глаза мужчин чуть поугасли, но лица остались всё такими же суровыми, и она добавила:

— К тому же, разумно придать изделию ту форму, коя приятна будет заказчику.

Последнее предложение особенно по душе пришлось Дереку. Тихо пнув Грэхарда в бок, он шепнул:

— Поющий деревянный меч, представляешь?

Грэхард не представлял, но нелепость и абсурдность идеи тронули его губы улыбкой.

Как ни пытался Селим напрягать слух, но шёпота этого не уловил, однако по виду противника домыслил какую-то каверзу.

«И правильно, и пусть заказывают, посмотрим, что у них на уме!» — расчётливо решил он и рассыпался перед Виолой в цветастых заверениях, что вкус правителя Ладии совершенно безупречен, но он не дерзает подражать, и справится в письме светлейшему султану, какой формы ему угодно было бы получить дар.

Виола мысленно перевела дух.

— Мастер Карнелис отнесётся с особым тщанием к дару нашему могущественному союзнику, — заверила она со всей серьёзностью.

Ах! Ситуация становилась — лучше некуда! Павлина она пристроит самому императору, и дар султану Тассира — Виола уже представляла под вывеской «Чарованной щепки» скромную приписку: «Наши изделия — при царских дворах». Нет, нет! «Подарок, который достоин императора и султана!» Или… или так! «Поставщик дипломатических даров между империей и Тассиром»!

Мысли эти были столь сладкими, что она взглянула на Селима куда как более ласково — в конце концов, почему бы не использовать прыткого посла, чтобы прославить «Щепку» и в Тассире?

Окрылённая собственным великодушием, Виола даже расщедрилась и одарила тассирского принца нагревательной подставкой — получив взамен ворох поэтических благодарностей и долгожданный уход гостя.

Шествуя по горнице хоть скоро, но с достоинством, Селим опять поравнялся с простым самшитовым колечком, которое привлекло его внимание ранее. Они сиротливо лежало на лоскутке бархата — Виола пыталась придать ему более соблазнительный вид таким фоном.

«В самом ли деле оно может пахнуть, как гиацинты?» — мелькнули у него в голове сомнения. Дурманный, знакомый с детства запах, казалось, ощущался от одного только воспоминания об этих цветах.

— Леди Карнелис-Гральтен, — развернулся он вдруг на каблуках, заставив подрасслабившуюся было Виолу снова насторожиться, — почтите ли вы нас радостью оценить действие сего экспоната? — изящным жестом махнул он в сторону колечка.

Ряд богатых перстней на его руке блеснул в солнечных лучах всеми оттенками дорогих самоцветов, озаряя на миг горницу весёлыми и цветными солнечными зайчиками.

— Разумеется, господин посол, — мгновенно переключилась на деловой настрой Виола, степенно проплыла к витрине, взяла колечко и сперва приподняла его, демонстрируя всем присутствующим.

— Специальное зачарование позволяет ему ладно сесть на любую руку! — с большой гордостью провозгласила она, примерив сперва колечко себе на мизинец, а потом на большой палец — и, в самом деле, и там, и там оно село как влитое.

Лица всех трёх зрителей отразили заинтересованность, к большому её удовольствию.

— Но, разумеется, главное назначение благоухающего кольца — источать дивный аромат! — продолжила представление леди-организатор и потёрла колечко.

Запах гиацинтов — ощутимый, но ненавязчивый и не удушающе-приторный, — немедленно тронул ноздри тассирского принца, волнуя сердце знакомыми нотками.

До Грэхарда и Дерека запах, впрочем, не донёсся — чарование предусмотрительно ограничивало круг действия, чтобы владелец такового колечка не доставлял крайнего неудобства окружающим его. Виола чинно вернулась к павлину — запах следовал за ней, исчезая там, откуда она ушла.

— Настоящее волшебство! — даже прихлопнул в ладоши Дерек, заметно ведя носом. На лице его отобразилась совершенно детская радость, и глаза сияли невозможно ярко.

Селим украдкой скосил взгляд на самоцветы на своих перстнях, и поперебирал пальцами. Дивные богатства, что он ежечасно носил с собой, не приносили ему и сотой доли той радости, что он читал сейчас в восхищённом взгляде паренька, который, кажется, впервые в жизни увидел магические побрякушки.

Привыкнув воспринимать магию серьёзно, как подспорье в бою и в политике, Селим не мог понять восторга перед столь примитивным чарованием.

Меж тем, гордая удачной демонстрацией Виола вернулась к нему, благоухая гиацинтами, и положила колечко на его место. Тут же пропал и восхитительный запах, от которого сердце Селима щемило воспоминаниями.

— Выставочный образец, разумеется, не продаётся? — прохладно уточнил тассирский принц у леди-организатора.

Брови той удивлённо взлетели.

— Чарование качественное, но несложное, — бодро заобъясняла она, — возможен индивидуальный заказ по предпочтениям. Выставочный экземпляр, — снова взялась она за кольцо, — изготовлен не по заказу, а в качестве эксперимента, поэтому доступен для покупки! — она послала многозначительный взгляд в сторону Дерека, поскольку он казался ей самым перспективным покупателем. — Но только после окончания выставки! — поспешно добавила она, осознав, что, ежели пристроит колечко теперь, то у неё останется пустое место в экспозиции.

Дерек разочарованно вздохнул — оставаться в столице Ладии так долго они с Грэхардом не планировали.

— Любезная леди Карнелис-Гральтен, — подступив на шаг ближе к Виоле, мягко промурлыкал Селим, — как вы считаете, пойдёт ли во славу вашей прекрасной выставке… — он медленно снял с мизинца кольцо с бирюзой, самое скромное из ныне надетой на него коллекции, — ежели эта чудесная витрина, — он заменил кольцо из самшита своим, — дополнится восхитительной табличкой о том, что выставочный образец, — он надел деревянное колечко на свой палец, — так приглянулся послу великого Тассира, — он потёр колечко, наслаждаясь тотчас возникшим ароматом гиацинтов, — что он, не раздумывая, обменял его на свой перстень?

Зачарованная Виола, наблюдая, как у неё из-под носа уводят её выставочный образец, кивнула. Описанная Селимом табличка уже стояла, как живая, перед её внутренним взором. Нет, не табличка! Гербовая грамота! «Экспонат, выбранный лично его превосходительством послом Тассира!» Подумать только! Такие приобретения к репутации!

Довольный посол всё же добрался, наконец, до выхода. Сладкий аромат гиацинтов окутывал его сердце воспоминаниями детства и теплом материнской любви.

— Настоящее волшебство, — тихо повторил он слова Дерека, взбираясь на своего коня — не Вихрь, конечно, но за три года принц успел привязаться к новому другу, так и не ставшему заменой, но всё же живому и верному.

Чудный аромат гиацинтов скрадывал тоску и боль по Вихрю. Казалось, безыскусное чарование на скромном колечке не ограничивалось одним запахом, но и врачевало сердце неприкаянного принца, даря ему долгожданный покой.

…поющий меч, Грэхард, конечно, заказывать не стал — а вот приглянувшуюся Дереку ложечку, которая светилась при размешивании напитка, взял.

Правда, как и ожидалось, в Ньоне ладийская магия не работала, и ложечка стала просто берёзовой ложечкой, изящно выточенной, и только.

— Подумаешь, не светится! — впрочем, ни капли не расстроился Дерек. — Фокус-то не в том, светится или нет, — доверительно сообщил он Грэхарду, бултыхая подарком в чае без всякого толку, поскольку сахара не положил, — фокус в том, что сделано с любовью и подарено другом, — раскрыл вселенскую тайну Дерек.

Грэхард фокуса не понял, но на всякий случай кивнул. Ему не обязательно было понимать — достаточно было видеть, как радуется подарку друг.