Настя

Звонок заистерил. Это всегда случается неожиданно. Когда никого не ждешь, обязательно прилетает, резко, пронзительно, до зубовного скрежета, вкручиваясь в мозги и наматывая нервы на кулак. И наоборот, ничего, кроме облегчения, если ждешь и надеешься.

Это мое восемнадцатое сверхценное наблюдение. Вздохнул, пошел и открыл дверь.

Перед порогом стояла эффектная блондинка, то есть, в натуре конечно же брюнетка, но так здорово перекрашенная, что если не знаешь, куда смотреть, то так и помрешь в неведении. В объятиях натуральной отбеленной красоты. Хорошая смерть, если чё.

Волос у этой девушки с закосом под обесцвеченные лепестки нарцисса. Ну, нравится ей так. Им тряхнули и одним движением убрали за спину. Эффектно, мне нравится. А глаза у неё с приклеенными на веки ресничками номер восемь, длинные, бархатные, густые. Натуральные лучше. И губы у нее с помадкой от престарелого вампира, что собрался на королевский бал. Ярко красные, сейчас в тренде. Обычный курносый носик. Мило. И... все это должно откликаться на Настю.

— Привет, Настя...

Должно, но не обязано.

Меня оглядели, присмотрели местечко, куда можно вцепиться когтями, нашли яремную жилу, примерились, оценивающе прищурились и решили пока не обострять. Когти, кстати, предмет особой гордости: крашенные, эмалированные, с волчьим тату и матовым малиновым лаком в пять слоев — реально страшные.

Мы немного помолчали.

— Здравствуй, Настя! — громко и звонко поздоровался я еще раз. — Как здорово, что ты пришла!

— Может уже перестанешь дурака валять?

— Конечно! — радостно проорал я. — Проходи!

— Шут!

В прихожей было тесно, квартиры вообще не предназначены для торжественных приемов. Свет я не зажигал. Полумрак скрадывал мелкие несущественные детали и выделял главное: темный силуэт девушки, что, чуть наклонившись, ищет многофункциональные тапочки.

— Я соскучился... — прошептал я на ушко Насте.

— Руки — убрал! Я — по делу...

— Я так и знал, — заныл я, отдергивая руки, — что ты — по делу...

Помещения в многоквартирных домах вентилируются паршиво. Любая девушка, попавшая к вам в дом, потом не выветривается из него годами, впитывается в стены почище табачного дыма. Хорошо, если у нее есть вкус и она не станет душит вас каждую ночь убойным ароматом сирени, ванили и жженного сахара, замешанного на молоках кастрированной акулы. Здорово, что ко мне никто кроме Насти не приходит, а к ее запаху я уже притерпелся. Сам не заметил, как привык, и сплю спокойно.

Настя прошаркала на кухню. Не знаю почему, но женщин всегда тянет к домашнему очагу. Пожрать они любят, вот что, но обычно что-то им мешает: природная стеснительность, возможно, диетолог-извращенец, неумение готовить...

— У тебя соль есть?

— Тебе поваренную или йодированную?

— Любую...

— Есть бертолетова соль. Надо?!

— Шут гороховый!

Я достал не начатую пачку белорусской соли. Мне однажды понравилась расцветка пакетика, с тех пор — беру. Бухнул на стол.

— А пиво у тебя есть?

— Жрать хочешь, — констатировал я.

Опыт — он как сын: много трудных ошибок и парадоксов.

— Нет. Я пива хочу! И не жрать, а кушать, выражайся культурно...

«Кушать, блин».

— Рассказывай... — сказал я и достал готовый бульон.

Поставил его разогревать, достал сковородку, разогрел и её, налил масла, нарезал зеленого лука, уложил на сковородку, чуть обжарил, добавил готового фарша.

— Давай, рассказывай, что там у тебя случилось. Пока не поешь нормально — пива не дам.

Настя тряхнула головой, вздохнула и...

— ... ... ...

Ей бы имя Анна и на тачанку к пулемету.

Пока суть, да дело, добавил в сковороду сливочного масла и гречки, перемешал. Фаршировать готовые блины дело не хитрое. Заварить тонкую лапшу на готовом бульоне, тоже.

— ... Я учу взрослых людей рисовать. Всех хвалю. Вижу, как это непрофессиональное рисование наполняет их жизнь смыслом и радостью. А если это ещё кому-то нравится, так вообще прекрасно. Что ещё нужно-то?

— Ну и чего тогда расстроилась? Не все могут рисовать и писать, некоторые не могут... особенно ночью...

— Да я не сержусь. А если сержусь, то скорее на себя и свою острую реакцию. На неумение вовремя уйти, забанить, перестать думать обо всем этом. Чего на придурков сердиться? Курс успешных подкатов к девушкам давать мне некогда.

— О. Мне, мне дай. Очень нужно. Для саморазвития.

— Не верю я тебе. Вряд ли тебе такое нужно. Ты привлекательный, сам девушек должен клеить на раз.

— Должен. Но не привлекаю. Уже три раза на день моюсь в душе, четыре раза зубы чищу, сплю с расческой и ничего. Что-то не клеиться у меня личная жизнь...

— Тогда план такой: мало, самому быть классным, надо ещё, чтобы девушка рядом с тобой чувствовала себя классной. С этого наркотика труднее всего соскочить. Тут только главное баланс держать, чтоб на шею не села.

— Ага, ага... (записываю) а еще что? неужели все настолько просто?

— На самом деле все не так уж и сложно. Конечно, многое зависит от девушки. Иные любят, когда мужчина бережно открывает им мир. Другие любят, когда мужчина решает все сам, но так, чтобы девушке было удобно, третьи — когда равноправие. Но в любом случае — она должна чувствовать себя классной. В чем-то очень для нее важном. Это, по крайней мере, билет в удачное начало.

— А как угадать, в чем она хочет чувствовать себя классной? Я сначала прямо спрашивал: хочешь большой светлой любви? Кстати, я и у тебя ведь спрашивал. Потом стал окольными путями выяснять, хочет ли... и с тобой пробовал... нет, тут что-то с настройкой делать нужно, а я не знаю что...

— Не «хочешь большой и светлой», придурок, а «ты такая, такая, хочу большой и светлой...»

— Нет, про «ты такая, такая, такая» я понимаю. Тут выбора никакого. Если не такая, то и начинать нечего. Но, понимаешь, все хотят замуж сразу, не дожидаясь остального, а как так-то? А поговорить?

— Ахаха... «Все хотят замуж сразу, не дожидаясь остального». Это да, проблема...

— Еще какая. Ешь, давай, пока горячее... А как было бы здорово: я такой молодец, а рядом со мной такая клевая и чувствующая, что она классная, а впереди у нас вся жизнь, а там за лесом благоустроенный замок и богатые виноградники, и мы такие в Крыму, на берегу...

— Да уж...

— Вкусно?

— Угум-с...

— Лапша по-немецки, называется, мама научила. И русские ролы, тоже, мама...

— Угу...

— ... Угу-угу... и стоим мы оба такие — в открытых купальниках, на берегу и в Крыму... И солнышко светит, и волны на песочек набегают, и шашлычки из свежей убоины дозревают на ноздреватых углях. И тишина вокруг такая... и блики, блики, блики...

— Фу-фу-фу...Скучно же...

— Не отвлекайся, ешь... А в кустах сидит оркестр балалаешников и дудит в рожки. А по морю такой парусник плывет и прямо к нам, потому что капитан старый поклонник красоты и просто душка. Метров через сто зарабатывает косоглазие взвод призывников. Он усиленно отжимается от земли и ловит изгиб бровей девушки в бинокуляры. А летёха поглаживает кавалерийские усы и тоже душка.

— Ахаха... прелесть.... душка на душке. Я — всё! Давай пиво!

Достал сырную нарезку и пару банок, одну открыл и подвинул к Насте.

— Класс! Ты — лучший!!!

Знаю я... знаю... каламбер...

— ... И тут с кручи спускается отара овец на водопой и пять пастухов в бурках, такие мужественные подходят с наветренной стороны и такие:

«О, какой красавец и такой скучный... Мы не дадим тебе скучать, пойдем с нами».

А девушка такая, в такой прозрачной хрени, которая похожа на газовый шарфик, но называется по-другому, оборачивается и насмешливо фыркает. И пастухи такие падают у ее ног. А я такой, думаю:

«Блин, опять я боксерские перчатки с собой не взял. Такой конфуз... опять... ну как-так-то?»

И рукой аккуратно пробираюсь к затылку, там у меня спрятан большой железный двуручник и...

— А секс-то когда?

— Так до свадьбы же нельзя? Или уже можно? Что, точно уже не обязательно? Вот же... а я-то...

Ладно, все равно девушка такая классная стоит около меня и такая:

«Дорогой, я прошу тебя, не делай людям больно, не мучай... убей сразу... и если не трудно — без крови... хорошо, любимый?»

Я такой, почесав затылок и прокрутив в руке двуручник, хмурюсь и зло посматриваю на пастухов. А пастухи такие:

«Вах, какой ты нехороший, злой, не молодец...кырдык тебе.»

И начинают подниматься с земли. А летёха такой хмурится и дает команду солдатикам:

«Закончить упражнение...»

И они заканчивают. Но тут подплывает парусник с душкой, и капитан, пыхтя электронной трубкой с сатанинской травой, улыбается и сходит на берег, как медуза с морского ежа...

И все такие хором:

«Ва-а-ах какой душка...»

— Эх... Вот так мужчины и задуривают нам голову. Сказочники, блин. Когда девушкам до свадьбы нельзя... ну нет... если очень хочется, то можно... чуть-чуть, капельку...

— Женщины выше этого. Нельзя, Настя. Вообще, у вас какая-то нездоровая тяга к рассказикам об этом-самом. И главное, истории эти вам не нравятся, но каждый раз: а когда про секс, а секс когда, а чего так долго...

Моя же девушка такая классная, отворачивается от душки-капитана и с улыбкой мне:

«По-моему, шашлычок с одного бока немного обгорел.»

Я такой, дергаюсь в сторону импровизированного мангала, хочу спасти дорогостоящее мяско, а меня так ласково тормозят:

«Ай не дергайся ты, стой спокойно, пока намазываю кремом для загара твое божественное тело...»

А пастухи подбираются все ближе, но я как скала, непоколебим. Стою такой, млею. Плевать на двустволки, пусть в них забивают патроны с серебряной пудрой, пока со мной такая классная девушка рядом — я непобедим в принципе. А она такая все втирает и втирает мне с ласковой и двусмысленной улыбкой. А глаза светлые, светлые... ты чего пришла-то, Насть?

— Да за солью! За солью я пришла!!!

— А... — сказал я глубокомысленно.

Открыл вторую банку, подвинул, нарезка пока еще осталась. Настя отхлебнула, прищурила глаза и спросила:

— Вот скажи мне, почему все мужики такие козлы?

" Потому, что все бабы — суки. По-другому — не бывает«.

— Что-то случилось? Обидел кто? Как там Мирон, кстати?

— Да как обычно Мирон там!!! «Нужно подождать, сейчас не время, вот выплатим ипотеку, тогда». Чего ждать? Мне уже двадцать восемь! Чего ждать?! Пока зубы нахрен не повыпадывают и волос с головы не облезет? Козлина...

— Ну, он у тебя такой, правильный, что тут скажешь. Порядок любит...

— Какой нахрен порядок?!! «Правильный»...

— О тебе же, дура, беспокоится...

— Сам ты...

— Да, я-то сам, а ты — дура. Нужно быть умнее, Насть. Возьми иголочку и все упаковки презервативов ею истыкай... Или, еще лучше, сделай ему минет, пусть кончит в рот, а ты в ванную, сплюнь в ладошку и туда. Только прижми кораллы свои, чтобы затекло куда нужно...

... ... ...

— Или, вот еще, скажи, что резиной стенки влагалища натерла. Мол, давай так, без резинки, ты же мужчина, ты же можешь контролировать, чтобы чего не вышло... а сама бедрами его вовремя зафиксируй, ладошки горячие на задницу, постони так, чтоб вселенная кончила от твоего стона и... вуаля...

— Ну ты и... я-то думала, мы с тобой переспим, а ты...

— Та-а-ак... Ну-ка, подхватила булки руками и пошла отсюда. Резче, говорю! И соль свою не забудь!

— Псих! — крикнула Настя, в закрытую дверь.

Вытолкал я ее. Адреналина, хоть попой виляй и жуй. В глазах темно, всего трясет-перетряхивает. Сука! За что?!

Вмочил со всей дури по стенке. Сам от себя такой дури не ожидал, но... чтоб не разорвало, наверное.

Ой, дурак... рука опухла... может даже сломал... ой, дебил, бля... как же больно, сука-а-а... угораздило же влюбиться в такую... а она его любит, Мирона этого... он — хороший парень, но, сука-а-а, как же больно... жить...