Натурщица

— Народ, мне срочно нужно отлучиться по семейным обстоятельствам, — сказал наш преподаватель живописи, суетливо собирая вещи. — А вы пока порисуйте с натуры. Натурщицу вызывать некогда, так что выберу кого-нибудь из вас.

Мы — ученики художественной школы — переглянулись и почти синхронно уставились на него — любопытство и лёгкое напряжение повисли в воздухе.

— Натурщицей будет… — преподаватель медленно обвёл взглядом класс и остановил его на мне. — Иванова.

— Почему я?! — вырвалось у меня почти автоматически.

— По двум причинам. Во-первых, ты и так хорошо рисуешь — можешь разок отдохнуть. А во-вторых… — он улыбнулся. — Ты красивая. А красивую девушку…

— …рисовать куда приятнее! — тут же выкрикнул один из парней, вызвав взрыв смеха.

— Не поспоришь, — не растерялся преподаватель. — Но я, вообще-то, о другом. Встретить действительно красивую натурщицу — редкость. Вот и проверим, удастся ли вам передать её красоту. Кстати, Иванова потом будет оценивать ваши шедевры. Так что — старайтесь.

Мне было приятно услышать столь лестные слова, и я на мгновение позабыла о своих возражениях.

— Остаёшься за главную, — бросил он напоследок. — Постараюсь вернуться до конца занятия. Можешь присесть на стул. Стоять неподвижно без подготовки — не самое лёгкое дело.

И прежде чем я успела что-то возразить, дверь за ним закрылась.

Я тяжело вздохнула, вышла вперёд и задумалась, как лучше позировать. Сидеть на жёстком стуле долго не получится — мышцы быстро затекут. Я взяла стул и начала крутить его, ища удобное и выразительное положение. В итоге решила стать задом к спинке стула, оперевшись на неё руками, повернуться к классу вполоборота и выставить одну ногу вперёд.

Осталось самое сложное — раздеться.

Я почувствовала, как сердце ускорило ритм. Сомнения накатывали волной. Но я напомнила себе: искусство требует жертв.

Зайдя за ширму, я сняла одежду. Когда вышла — совершенно обнажённая — класс замер. Несколько долгих секунд все просто молча смотрели на меня. Я заняла выбранную позу, стараясь держать спину ровно, взгляд — спокойно.

И вдруг — аплодисменты. Кто-то восхищённо присвистнул.

— Ну даёт!

— Вот это да…

— Настоящая натурщица!

Я чувствовала, как по щекам разливается жар, но внутри вдруг появилась странная уверенность.

— Ну что ж, — сказала я, стараясь, чтобы голос не дрожал. — Приступайте к рисованию. Вы же слышали слова преподавателя…

Я глубоко вдохнула и закончила твёрдо:

— …сейчас я за главную.

* * *

— Иванова, что ты творишь?! — раздался громкий голос преподавателя, как только он вернулся в класс.

В классе мгновенно воцарилась тишина — даже карандаши перестали скрипеть по бумаге.

— Позирую, — невозмутимо ответила я, слегка повернув голову. — Вы же сами сказали…

— Вижу! Но почему ты… голая?! — он сделал шаг вперёд, затем резко остановился, словно боясь подойти ближе. — Для рисования обнажённой натуры мы приглашаем профессиональных натурщиц. А ты позируешь для портрета! Разве я не сказал?

— Нет! — хором отозвались несколько голосов.

— Вы не уточнили, — пролепетала я.

— Ах, чёрт… Наверное, забыл, — пробормотал он, растерянно почесав затылок. — Личные дела совсем вымотали…

Я вдруг осознала весь ужас ситуации — и от этого по телу пробежали мурашки.

— Ну… мои извинения, — преподаватель вздохнул. — Иванова, оденься.

— Но мы ещё не закончили! — тут же послышались протестующие возгласы со всех сторон. — Пусть продолжает!

Я попыталась оправдаться.

— Вообще-то, такой опыт может оказаться полезным, — сказала я, стараясь говорить уверенно. — К примеру, Сюзанна Валадон начинала как натурщица. Позировала обнажённой Ренуару, между прочим. А потом сама стала известной художницей.

Преподаватель задумался. Его взгляд скользнул по моей фигуре — не как мужчины, а как художника, оценивающего линии, свет, тени.

— Пожалуй, Иванова права, — наконец произнёс он. — Если человек не стесняется своей красоты и осознаёт её как часть искусства — кто я такой, чтобы мешать?

Карандаши вновь зашуршали.

После окончания занятия ученики разошлись, а я осталась, чтобы рассмотреть работы.

— Ну, Иванова, — обратился ко мне преподаватель. — Какая из них тебе больше всего нравится?

Я указала на один из рисунков. Он взял его, прищурился, внимательно изучая.

— Весьма неплохо. Пропорции соблюдены, детали тщательно проработаны. Объём и текстура выражены. Эмоции и ощущение движения отчётливо просматриваются, — подытожил он.

Он помолчал, а потом посмотрел на меня с лёгкой улыбкой.

— Думаю, можно повесить на стенд лучших работ школы. Пусть народ приобщается к прекрасному.

Я онемела. Представила, как мимо стенда проходят ученики, преподаватели… и родители.

— Кстати, Иванова, — добавил он как бы между делом, — у тебя великолепное телосложение. В отделении скульптуры как раз ищут подходящую натурщицу. Не хочешь попробовать себя… в новом формате?

Я почувствовала, как внутри поднимается странная смесь стыда и азарта.

Раз уж всё так вышло…

— А сколько платят?