Научи меня

В двойную деревянную дверь, ведущую в рабочую башенку Офелии уже долгие месяцы никто не стучал настолько… настойчиво. Сначала волшебница думала проигнорировать это — сейчас она совсем не искала новой работы: не так давно она выполнила на первый взгляд безобидный заказ на изготовление яда для крыс, заполонивших амбар одного из местных жителей, а позже, не без помощи горожан узнала, что зелье приняла совсем не крыса… С тех пор местные волком глядели на Офелию, стоило ей только прибыть на парящий остров за покупками. Тогда-то она и решила взять перерыв, но стук не смолкал добрых полчаса, и совсем скоро у Офелии началась мигрень.

Она раздраженно распахнула двери и увидела на пороге мелкого мальчугана в мешковатой одежде:

— Чего тебе?

— Научите меня колдовать!

— Нет, — раздраженно бросила Офелия и закрыла дверь.

Дети не так уж редко приходили к ее порогу со своими глупыми фантазиями о бизнесе, который она ведет. Но Офелия не всегда была такой грубой, сначала она даже пыталась объяснять детям, что не в состоянии научить их магии, ведь их тела просто не проводят ману, а потому, как бы старательно они не выводили пасы руками, которые для колдовства были что седло для коровы, ни искры заклятия они не получат. Но потом женщина осознала, что мечет бисер перед свиньями и стала действовать менее скромно.

Стук повторился — Офелия не придала ему значения. Она жила в этой башне целых пятнадцать лет, но до сих пор воспринималась местными жителями как совсем юная чародейка. Были, конечно, и те, кто был достаточно догадлив и совсем скоро она стала получать анонимные заказы на омолаживающую косметику. Это ремесло она любила больше других — в нем совершенно не было риска, но и действенности тоже. Своим молодым личиком она была обязана мане, циркулирующей по ее сосудам, но не могла осуждать женщин за желание сохранить привлекательность назло времени.

Стук повторился вновь, и Офелия громко выругалась. Ненадолго, совсем ненадолго это возымело положительный эффект, но потом робость гостя исчезла и стук продолжился с прежним напором. Офелия вновь открыла дверь.

— Научите меня колдовать! — продолжал настаивать мальчик.

— Ты обычный человек, и ты никогда не научишься колдовать, смирись с этим.

Она с грохотом захлопнула дверь. Тогда мордашка мальчика возникла в узкой щели открытого окна:

— Я могу варить зелья!

— Нет, ты не можешь.

Офелия закрыла окно и заперла его на щеколду. Мальчик не оставил своих попыток, но и женщина не думала уступать. Скормив пару кристаллов маны своему музыкальной вертушке, она включила очень громкую и ритмичную песню, которая идеально перекрывала стук в дверь. Открыв книгу с рецептами, которую она оформляла последние пару недель, она перелистнула ее до чистых страниц и начала скрупулезно размечать ее. Каждый символ должен был идеально повторять найденный ею не так давно довольно занимательный круг призыва. Он призывал из бездны маленьких быстрых птичек, которые прямо сейчас щебетали у нее над головой, поедая и без того уставшую несчастную герань на окне. Возможно, при должной сноровке их можно будет использовать как почтальенов, но сначало предстаяло разобраться с их жизненным циклом. Будет не очень здорово, если живут они, к примеру, каких-то три дня, тогда их почтовые функции будут сильно ограничены…

Стук в дверь прекратился только спустя час. Небо потемнело, затянутое тяжелыми грозовыми тучами. По окнам сначала робко, но с каждой минутой все сильнее, забарабанил дождь. Офелия протяжно зевнула и поднялась на второй этаж, где стояла большая кровать под бархатным пологом. Она села за туалетный столик и начала рассеянно расчесывать свои длинные серебряные волосы. Бабушка говорила, что их обязательно нужно расчесать сто раз, перед тем как Офелия отойдет ко сну. На сорок девятом движении, женщина обратила внимание на движение за окном. Разноцветный витраж с лилиями толком не давал ей рассмотреть, что происходит в ее маленьком огородике.

Распахнув окно, Офелия недовольно скрипнула зубами: среди ярких розовых цветов рододендрона прятался все тот же мальчик в мешковатой одежде, которая насквозь промокла от проливного дождя. Его попытка укрыться от непогоды под кустом выглядела еще более жалко, чем его длинная льняная рубашка, в которой могло поместиться по меньшей мере два мальчика его комплекции. Офелия сделала глубокий вдох и медленный выдох, а потом надела широкополую шляпу и спустилась вниз.

Мальчик встретил ее вдохновленным лицом, полным несбыточных надежд, но Офелия не удостоила его и словом, ухватив за шиворот и потянув за собой в башню. Усадив его на стул, она раздраженно запустила ему в голову пушистое белое полотенце.

— Как только дождь кончится, чтобы духу твоего тут не было.

— Мне некуда девать свой дух, — пробурчал мальчик, кутаясь в полотенце.

— Уверена, твоя мама сильно беспокоится о том, что ты шляешься незнамо где.

— Не думаю, — печально усмехнулся он, — она уже давно не беспокоится обо мне… У нее другие интересы.

— Многие дети думают, что родители их не любят и не понимают, но на самом деле это не так, — протараторила Офелия.

— Дети в школе сказали, что их родители никогда не желают им смерти.

— Желают… чего?

— Смерти, — холодно повторил мальчик.

— О, да… Это… Это не правильно, но… Почему ты пришел именно ко мне? Может, у тебя есть бабушка, дедушка, тетя или дядя?

— Родители постоянно говорили мне, когда им что-то не нравилось, что однажды за мои проступки меня заберет ведьма, что живет в башне. Сначала я боялся этого, но потом понял, что вряд ли у ведьмы будет житься хуже. Вот только… ведьма так и не пришла за мной, — он посмотрел на Офелию большими карими глазами, — поэтому я решил прийти сам.

Волшебница поняла, что ее застали врасплох. Сейчас, когда она присмотрелась к внешнему виду мальчика, заметила, что на его коже было много ссадин и синяков различной степени давности. Но мальчики нередко выбирают подвижные игры с высоким травматизмом, а потому эти синяки не обязательно были чем-то пугающим. Но вот то, что Офелия не смогла себе объяснить — это небольшие круглые ожоги на ладонях мальчишки. Когда-то она уже видела такие, они часто остаются, когда о кожу тушат сигарету.

Женщина вздрогнула. Ей все еще было боязно от того, что мальчика намеренно подослали к ней, чтобы позже обвинить в похищении, но если он не врал… Требовать от него вернуться домой — было сродни просьбе спрыгнуть с края острова прямиком в бездну.

— Ладно-ладно… — Офелия подняла обе руки, словно сдаваясь. — Ты… ты можешь остаться тут, — глаза мальчика загорелись, он приоткрыл рот, в котором не хватало переднего зуба. — Но сначала — контракт.

— Ух ты, — шепотом сказал он, — контракт? Ты заберешь мою душу?

Офелия скривилась. Так вот, что взрослые рассказывают о ней детям? Теперь понятно, почему они с криком разбегаются, стоит ей только показаться на горизонте. Но тот факт, что мальчик говорит о продаже души с таким благоговением печалил куда больше.

— Нет, по условиям контракта я тебя не крала и насильно не удерживаю.

— О… всего лишь.

— Ты расстроен?

— Нет… Да, — серьезно сказал он, но его внимание привлекли птички, уже доевшие герань, — это ваши фамильяры?

— Фами… Что, прости?

— Духи, которые вам служат!

— Нет, это… — вновь увидев грусть в глазах мальчишки, Офелия поправила себя, — да, это мои вамильяры.

— Фамильяры.

— Они самые, я призвала их из самой бездны, чтобы они выполняли всякие мелкие поручения, которые мне не по статусу.

Да, вот это его по-настоящему поразило. Его лицо буквально лучилось счастьем, в то время как Офелия гадала, чем ей в итоге аукнутся все эти глупости в будущем. На вид мальчику было лет семь-восемь, но скорее всего он был старше, просто плохо питался, а потому не догонял детей его возраста. Она вытащила из ящика листок переработанной бумаги:

— Так, этим документом закрепляю то, что… А как тебя зовут?

— Костя, — улыбнулся мальчик.

— А фамилия у тебя есть?

— А у вас?

— У волшебников есть только имена, потому что они все равно никогда не повторяются, нам незачем иметь фамилию, потому что все мы друг другу родственники…

— Тогда нет.

Офелия приподняла брови, но решила продолжить:

— Этим документом закрепляю то, что я, Константин, присутствую в доме Офелии по собственному желанию. Сударыня Офелия не удерживает меня насильно, проявляет заботу, достойную любого ребенка. Все, подписывай.

— Кровью? — возбужденным шепотом выдохнул Костя.

— Прекрати, пожалуйста, — вздрогнула Офелия. — Окуни палец в чернила и оставь отпечаток.

Костя не был рад, что подпись документа оказалась не такой волнующей и удивительной, как он себе нафантазировал, но послушно оставил свой отпечаток. Офелия поселила его на нижнем этаже и ощутила себя неуютно, видя радость на лице мальчика от того, что ему можно будет спать на диване. Она гнала от себя пугающие мысли, представив, что мальчик просто не ждал, что у ведьмы ему будут предоставлены такие роскошные условия, и его реакция совсем не связана с тем, что дома Костя редко пользовался удобствами в виде кровати.

Несколько дней они провели почти в полном молчании. Офелия напряженно прислушивалась к каждому мелкому скрипу и шороху, ожидая, что совсем скоро ее настигнут местные и потребуют ведьму вернуть несчастного мальчика семье. Костя не тревожил ее, но следовал за ней словно тень. Он внимательно следил за тем, как она расталкивает в ступке горькую полынь, чтобы позже спрессовать ее для таблеток для желудка, украдкой принюхивался к клубам пара, поднимающимся над настоем солодки, который она готовила в качестве обыкновенного напитка, пытался увидеть что-то волшебное даже в нарезании грибов:

— Они для супа, — сквозь зубы сказала Офелия.

— Прости, — неловко прошептал он, — я буду сидеть на диване.

— Тебе необязательно сидеть на диване, я не против, что ты смотришь, куда больше меня беспокоит то, что ты видишь. Вот, по-твоему, для чего это? — она махнула на котел в котором настаивалась солодка.

— Зелье, превращающее в лягушку?

— Нет, скорее просто компот. А это?

— Пыль из когтей дракона?

— Это всего-навсего сушеная полынь.

Костя поджал губы:

— А когда ты планируешь делать что-нибудь магическое?

— Это что, например?

— Зелья, заклятия, ну хотя бы фокусы…

— Будет неловко, если родители решат прийти за тобой, а я тут тебе колдовство показываю, верно?

— Они не придут, — скривился Костя, — я точно знаю, я им…

Его прервал стук в дверь. Мальчик вмиг побледнел, его подбородок затрясся, он испуганно посмотрел на Офелию, обхватив себя за живот, словно стараясь сжаться и спрятаться. Кто бы не стоял за дверью, Костя не желал встречаться с ним. В его взгляде была отчаянная мольба, еще секунда и по его щекам потекут слезы. Офелия молча указала ему на второй этаж, и он шустро скрылся на лестнице. Волшебница подошла к двойным дверям и открыла их. За ними с недовольным лицом стоял высокий мужчина в черном плаще:

— Мой наниматель хочет узнать, когда будет готов заказ.

Офелия облегченно выдохнула:

— Я же объяснила, что на это уйдет не меньше месяца.

— Мы готовы доплатить за срочность.

— Что ж, тогда смотайтесь на луну и обратно и заставьте эту ленивую дуру немедленно сменить цикл.

Мужчина обернулся на затянутое тучами небо:

— Раньше никак?

— Нужные нам растения распускаются только в полнолуние, это связано с…

— Я понял, никак.

Мужчина ушел, скрывшись в стене дождя. Офелия вернулась и увидела, что Костя таращится на нее своими огромными карими глазами из-за перил лестницы:

— Ушел?

— Ушел.

Он неохотно вылез из своего укрытия, подбежал к окну и всмотрелся в серость за витражным окном:

— Я думал… думал…

— Что это за тобой? Так вполне могло быть. С чего ты вообще решил, что родители не придут за тобой?

— Сами точно не придут, но я подумал… что вы решили позвать их.

— Позвать? Я понятия не имею даже кто они… Почему ты уверен, что они не придут?

— Думаю, они не скоро заметят, что я пропал, — тихо ответил Костя. — Однажды я неделю жил у друга, а они так и не поняли, что я уходил. Нас у них много, пока есть те, кто смотаются на базар за брагой, они не станут меня искать.

— Они… они били тебя?

— О, нет, — с улыбкой ответил Костя, — это мой самый старший брат, не любит, когда я маячу перед глазами.

— Настолько, что готов избивать тебя?

— Я стараюсь вести себя тише, — словно защищаясь ответил мальчик, — я хожу так, что даже собака не слышит. Думаю, дело просто во мне, что я есть… Я знаю, что вам тоже страшно. Думаете, меня сюда специально прислали?

— Ну, — Офелия отвела взгляд, — да, это ровно то, что я думаю.

— Я знаю, вижу, — он сморгнул слезы, — будь вы по-настоящему такой, вы бы не вышли ко мне тогда. Я знаю, что могут делать люди, если им кто-то не нравится, — он снова взялся за живот, — Вы вообще не такая, я знаю. Я часто видел Вас на базаре.

— Тогда откуда эти фантазии про продажу души и жуткие варева из детских страшилок?

— Из детских страшилок, — кивнув, усмехнулся Костя, обнажая верхние зубы, среди которых недоставало одного резца. — Но я правда хочу узнать, что же делают настоящие колдуньи. Если бы они просто варили компоты и супы, к ним бы не обращались люди вроде, — он махнул в сторону двери, — вон того.

— Хорошо. Совсем скоро полнолуние, можем вместе отправиться за ингредиентами.

— Для зелья? — восхищенно спросил Костя.

— Для зелья, — с улыбкой кивнула Офелия.

Утром дня полнолуния, как только Офелия открыла глаза, остатки сна с нее как ветром сдуло и она испуганно вскрикнула: Костя сидел у ее кровати, тарящась на женщину своими большими карими глазами.

— Давно ты тут сидишь?

— Час где-то, — спокойно ответил Костя, — ждал, пока вы проснетесь, сударыня Офелия.

— Просто Офелия, — поправила его волшебница, натягивая одеяло до подбородка.

Она и не думала, что дети могут быть настолько жуткими. Костя словно был невероятным сочетанием двух противоположностей — он умел быть настолько же громким, сколько и потрясающе тихим. Офелии куда больше было по душе, когда он засыпал ее вопросами, нежели дуновением ветра бродил следом. Мальчик с огромным удовольствием позавтракал кашей с маслом и немедленно начал доставать Офелию:

— Что мы сегодня будем делать?

— Нам нужно найти одно растение, — ответила волшебница.

— А потом будем варить из них зелья?

— Не прямо сегодня, но…

— А почему?

— Потому что сначала нам придется заняться обработкой ингредиентов.

— А что для этого нужно делать?

— Преимущественно ничего. Уверена, они и сами отлично высушатся.

— Но, — запнулся Костя, — не будем же мы просто смотреть, как они сушатся? Чем ты занимаешься, пока ждешь?

— Ну, иногда я что-нибудь изобретаю… Вот, погляди, — она скормила музыкальной вертушке еще один камень маны и из ее динамиков полилась задорная песенка.

Мальчик пребывал в полнейшем восторге.

— А я могу делать такие?

— Теоретически… — серьезно задумалась она, — да, если будешь достаточно старателен, то и не такое собирать научишься.

— Вряд ли я смогу сделать такое прям завтра, — усмехнулся он, трогая пальцем вертушку, — мне хочется что-то делать для тебя прямо сейчас.

— А что ты умеешь? — с интересом спросила Офелия.

— Я умею убираться, стирать, шить, — загибая пальцы перечислял он, — могу помогать в огороде или чистить лужайки.

— А считать умеешь?

— Конечно, — оскорбленно ответил мальчик.

— Сможешь ходить за покупками? Кстати, как ты вообще сюда попал? Мой остров парит на большой высоте относительно самого близкого города.

— Я очень… — он почесал в затылке, — упорный.

— Я заметила, — фыркнула волшебница. — Скорее упрямый.

— В общем, я убедил одного мужчину подкинуть меня до сюда на манаплане. Но сам я летать на них не умею.

Офелия устало вздохнула. Повезло, что манапланы вполне выдерживают и двоих взрослых людей. Предвидя, как Костя мается от безделья, она решила предложить ему:

— Еще я временами составляю собственные книги. Будет здорово, если у тебя будет собственная, сможешь записывать туда названия лекарственных и магических растений…

Костя прилежно поднял руку, не перебивая волшебницу.

— Что?

— Я могу их рисовать?

— Да, это отличная идея, множество справочников, существовавших до Великого Раскола планеты, не содержат номенклатур, широко распространенных ныне. А я как-то не уделила время составлению книги по растениям. Так что теперь это будет твоей задачей.

— Здорово! — обрадовался Костя. — А мы пойдем сегодня? Вот сейчас? Прямо сейчас?

— Мы уйдем из дома очень надолго. Сначала нам стоит собрать с собой еду и необходимые инструменты.

Все время пока Офелия собирала рюкзак Костя восклицал "Что это?", "А это что?", а волшебница терпеливо давала названия предметам, которые складывала в сумку. Энергии у мальчика было хоть отбавляй, Офелия в какой-то степени завидовала его любопытству и задору и невольно наполнялась ими, словно подхватывая искорки его по-настоящему детской радости.

Вот только Офелия с трудом могла согласиться, что ее задор в детстве хоть чем-то походил на Костин. С трех лет она была вынуждена заниматься контролем магии. Она даже не помнит, что было первее: ее навыки обращения с огнем или само слово "огонь", которое она выучила. Сильно позже она узнала, что в пять лет не все дети умеют читать. Тогда это наделяло ее бахвальством, но сейчас она с печалью оглядывалась на эти годы. Ее жизнь состояла из заклятий, их методичного повторения и доведения навыков до той степени, что она могла повелевать окружающим миром одним лишь взглядом. Она учила названия растений, но никогда не собирала их с кем-то из взрослых, а просто получала задание и шла его выполнять. За что она точно была благодарна глядя на Костю, так это за то, что ее родители никогда ее не били. Вот только она все равно не могла даже вспомнить, как они выглядят.

С точки зрения урожденных магов, Офелия считалась неправильной: она несла волшебство людям, отказываясь запирать его в строгих границах мира урожденных. Она подвергалась осуждению, из-за чего в сердцах выбросила ониксовый браслет — единственное средство связи урожденных между собой — прямиком в бездну. Когда Офелия раскаялась, она уже и не знала, сможет ли найти ему замену и сработают ли другие камни подобно ониксу из которого она вышла. Так ее связь с предками была потеряна на долгие годы.

Люди относились к ней настороженно, но в целом дружелюбно. На рынке никто не завышал для нее цены, ей улыбались, возможно, потому что просто боялись. Дети в этом отношении были честнее и менее дальновидны, когда кричали обзывательства или разбегались при ее виде. Один особо смелый мальчуган даже попробовал запустить в нее камень, но осторожность Офелии не позволяла ей передвигаться по городу без барьера. Так уж вышло, что камень отскочил от барьера точно в лоб тому, кто его же и бросил, С тех пор она слышала, как дети шепчутся о том, что что бы не полетело в ведьму — сторицей тебе отразится, и глупые попытки нападения прекратились сами по себе.

Она всегда думала, что ее попробуют жечь огнем, насадить на вилы или просто столкнут в края острова в бездну, как это и принято было считать у урожденных, но люди куда больше нуждались в ней, чем ненавидели. Лишь бы исчезновение маленького мальчика на ее обособленном островке не восприняли слишком превратно.

Но чем больше времени Офелия проводила с Костей, тем меньше ей верилось, что он послан с целью очернить ее репутацию. Волшебница постоянно одергивала себя, ведь она наивна, а опасность может ждать прямо за углом, но за пятнадцать лет на этом острове люди ни разу не попытались причинить ей вред. Лишь пугливо косились вслед.

Когда Офелия переоделась в штаны, рубаху и уже натягивала крепкие сапоги на толстой подошве, она заметила, что Костя смотрит на нее неуверенным взглядом.

— Что такое?

— Все хорошо, просто ты выглядишь так… обычно.

— Ясно, а ты чего ждал?

— Я думал, что ты переоденешься в мантию с золотыми звездами, наденешь ту шляпу, в которой вытащила меня с огорода…

Офелия бросила быстрый взгляд в окно — листья ивы, раскинувшей свои ветви прямо над башней волшебницы трепетали на порывистом ветру. Женщина злорадно ухмыльнулась:

— Ты прав, мне срочно стоит переодеться. Но, знаешь, не гоже ученику ведьмы появляться на людях в обносках. Вперед, давай переоденем тебя.

И вот Константин, замотанный в аметистовый плащ, сильно не подходящий ему по размеру и в такого же цвета широкополую остроконечную шляпу, которая падала ему на глаза, вышел из башни и тут же мигом лишился своей шляпы. Он попытался погнаться за ней, но наступил на полы плаща, споткнувшись и растянувшись по земле. Офелия взмахом руки остановила полет шляпы к краю острова и вернула ее себе в руки. Насупившийся Костя, одергивая полы длинного плаща вернулся к дверям.

— Ты все понял?

— Всё, — кивнул Костя.