Наваждение

Состав метро качнулся, отрывисто скрипнул тормозами и начал замедляться. Между станциями «Преображенская площадь» и «Черкизовская» колея резко уходила на север, делая левый поворот. Привычные пассажиры не обращали внимания на смену курса, другие же, пытаясь понять, что происходит, начинали переглядываться и всматриваться в черные окна с пролетающими мимо вспышками желтых фонарей. На лицах появлялось беспокойство, которое по мере усиления резкого звука — металлом по металлу — сменялось страхом, а у некоторых, чуть раньше или позже, — самой настоящей паникой.

За одиннадцать лет работы Антон Карпин, машинист первого класса Сокольнической линии, так и не смог привыкнуть к этому протяжному воющему стону, хотя в кабине звук был существенно слабее, нежели в вагонах. Он знал это совершенно точно, потому что после дежурства добирался домой по этой же ветке, только в обратную сторону.

Антон опустил ручку контроллера, предельно сбрасывая скорость на опасном участке, и бросил взгляд на громкоговоритель экстренного вызова.

Чаще всего именно в этот момент, на отметке интервала «3:48», раздавался сигнал: кто-то из пассажиров не выдерживал и нажимал красную кнопку. Взволнованный или даже близкий к истерике голос, сбиваясь и перекрикивая визг колес, сообщал: «Человек задыхается!» или «Мужчина потерял сознание!».

По внутренней связи Антон докладывал о происшествии диспетчеру. Обычно к тому времени, когда поезд въезжал на «Черкизовскую», там уже дежурили полицейские, а если повезет пассажиру, то и медики.

Состав, пытаясь продраться к свету, плелся на минимальной скорости, но что-то, обладающее чудовищной силой, словно держало его на месте. Колеса захлебывались от напряжения, рельсы гудели, и тишина, повисшая в вагонах, только усиливала нервозность.

Антон всматривался в лобовое стекло: колея резко забирала влево, закрывая обзор. В такие моменты он чувствовал себя особенно неуютно. С утра его не покидало ощущение, что день пошел не так, как нужно. Сначала он споткнулся на выходе из подъезда и почти упал, но в последний момент успел подставить руки, разодрав тыльную сторону правой кисти. Затем, прождав минут двадцать маршрутку, он понял, что опаздывает, но и такси, которое так легко поймать в любое время, просто подняв руку, куда-то вдруг запропастилось. Выручил знакомый, увидевший его на остановке.

Принимая состав, Антон обратил внимание, что дверь в последнем вагоне заклинило. Плохой знак. Пока техники устраняли неисправность, он успел выпить чашку кофе и обжечься.

— Шестьдесят шестой, вы меня слышите? Почему не отвечаете?

Рука автоматически перевела контроллер в положение полного торможения. Скрежет тормозов наполнил состав. В вагоне, примыкающем к кабине машиниста, кто-то вскрикнул.

Антон встрепенулся. На задворках сознания всплыла мысль: «Как давно меня вызывают?» — но тут же пропала, потому что все его внимание было устремлено вперед.

— Шестьдесят шестой! У вас все нормально? Почему остановились?! — голос диспетчера стал требовательным, стальным, хотя в нем явно пробивались тревожные нотки.

«Почему остановились?!» — подумал Антон.

Он медленно поднялся со своего удобного сиденья. Правая рука по привычке лежала на контроллере, только в этот раз она с силой давила рукоять вниз — даже хруст ломаемой приборной панели не заставил Антона отвести взгляд.

Там, между рельсами, в мощном свете фар стоял мужчина. Он был весь в крови: лицо, волосы, шея, грудь, одежда — буквально каждый сантиметр был пропитан алым. Но не это парализовало машиниста: все-таки он видел, как выглядят травмы людей, попавших под поезд. Машинисты обязаны проходить инструктаж по оказанию первой медицинской помощи в случае падения человека на рельсы, включая отработку в максимально приближенных к реальности условиях. Но тут был другой случай. Настолько другой, что Антон не мог даже моргнуть. Парализованный ужасом, он стоял и смотрел прямо перед собой.

Окровавленный мужчина сделал шаг по направлению к составу. Ноги его подкосились, но он все же устоял. Антон подумал, что если сейчас этот парень упадет и коснется контактного рельса, случится непоправимое. Машинист едва уловимо повел носом — в кабине будто бы повеяло запахом паленого мяса.

Скорее всего, мужчина хотел поднять руки, чтобы защитить глаза от яркого света фар, или помахать, подать сигнал, — по крайней мере, он рефлекторно дернулся, но не смог этого сделать. На руках у него была маленькая девочка.

Маленькая девочка, которая выглядела как кукла. Тоже вся в крови.