Наваждения

(Максим)

Уф... Жарко тут, этот хренов шутник Френк, со своим "пол – это лава" подложил нам всем знатную свинью, а сейчас, когда это действительно лава, всякая опора становится временной и нам приходится, как мартышкам перебираться с одного островка мебели на другой, пока не начали подгорать пятки.
Есть мнение, что, если сунуть руку в банку с кислотой, может показаться, что у неё нет дна, и, кажется, сейчас история будет похожая, но проверять не решусь.
Впрочем, новые безопасные островки появляются там и тут, так что движение – это жизнь, знай себе, карабкайся.
А вот и он – виновник торжества, после того, как нечаянно провалился ногой в лаву, прыти в нём поубавилось, а нога стала короче на ступню. Но духом он не пал, хорошо хоть этот мир таков, что нестерпимой боли и бесповоротных увечий не получишь, максимум по ощущениям, как крапива ужалит. Приятного всё равно мало. Он морщится, шипит, но ему приходится перебираться повыше.
-Эй, Френк! – кричу ему. – Шутка – огонь, подойди поближе, я тебе лично выскажу все свои восторги.
– Да нормально всё, ну извините за доставленные неудобства, зато не скучно, но ладно, в другой раз чего попроще наваяю, да и времени размышлять не было. – вроде извиняется, а беснинка в глазах говорит, что мы ещё добрым словом помянем этот пылающий аттракцион.
Мне кажется, это место, или скорее, эта ситуация меняет не только окружение, но и нас самих, например, бесшабашность и азарт Френка явно возросли, да и я сам замечаю, как иногда всплывают явно не мои воспоминания, или же, как моё сердце пропускает удар, когда привычный поток мыслей вдруг обрывается пустотой, будто в привычной лестнице исчезает одна ступенька и ты чувствуешь краткий миг невесомости. И мне это очень не нравится, потому, что само понимание "кто Я" строится на памяти, а в этих условиях вспоминать о том, кто ты приходится необычайно часто.
Я окинул взглядом окружающие пейзажи. Сейчас мы находимся в некоем безграничном пространстве лавы с кучей мебели, постепенно опускающейся вниз, иногда появляется новая на замену старой, в одной конкретной стороне светится ключ, и все мы пытаемся до него добраться. Тот, у кого получится, будет писать правила следующей игры, мира, сборки, ну или, по крайней мере, сильнее всех на них влиять. Что тут на самом деле происходит разобраться разве что шаман бы смог, а вот найти для объяснения слова – и он не факт, что. Хотя кто его знает? Не я уж точно.

Я уже решил, что мне это приключение осточертело, пахнет оно скверно и надо из него выбираться. И лучшего способа, чем снести к чёрту все несущие стены этого мира я не вижу, в случае неудачи – повторить.
До ключа уже недалеко. Мне повезло: на моём пути достаточно длинный диван, по нему я почти добрался до необычного пьедестала. В лаве не тонет, огнеупорный, что ли? Мои друзья-соперники тоже времени зря не теряют. Вон Фая. Кажется, она на взводе, ну да, доверие-то подорвано, дважды, м-да... она довольно ловко, как через турник перескочила через стойку с вешалками на весьма миниатюрный пуф, и как умудряется балансировать?
Вот Константин использует довольно длинную гардину, как шест, чтобы перескочить со стола на компьютерное кресло, зря, конечно, теперь бы равновесие не потерять, в этой круговерти, но ничего, гардиной же кручение и остановил. Что будет при падении в лаву полностью – пока никто не проверил, и почему-то желающих так и не нашлось, странно даже.
А вот Френк решил меня обскакать, как раз появились стулья, выстроившись в ряд, и он рванул вперёд по ним, как на каких-то играх по телевизору, но не рассчитал, увы, да и ноги коротковаты, ну, одна. Уж не знаю, удача ли это, или реальность решила ему подыграть, но, не удержав равновесие, он полетел прямиком в лаву, и не долетел: на его пути материализовалась вешалка, такая, что-то типа шеста с ветвистыми рогами-крючками, на которой он и повис, зацепившись низом пиджака, как минимум, инициативу он потерял.
Между мной же и ключом осталось примерно три метра, у других тоже нет прямых путей до цели. А вот время моего козыря как раз и пришло: вспоминая детские игры, лёгшие в основу этого безобразия, я бросил в лаву куртку и быстро, пока она не пропала окончательно, перескочил по ней до пьедестала. На лицах друзей читались удивление и досада, разве, что Френк, не надеясь уже ни на что, получал удовольствие просто от процесса.
Я уже сформулировал примерно свою цель: желать пустоты или уничтожения бессмысленно, будет картинка на заказ, назад или на выход – не мой путь, творишь ты тут не один, а значит, буду творить хаос.
Я протянул руку к ключу, и свет с пьедестала начал обретать очертания, получился шар, который я с усилием свернул по оси, множество полос сдвинулось касательно друг друга, перемешивая реальность тонкими лоскутами. С небольшим запозданием вся окружающая реальность поплыла похожими полосами, краем глаза можно было заметить, как разные миры и представления наплывают друг на друга, где-то что-то взорвалось, в последний миг я смог отличить то, что искал, это был... Не знаю, разрыв темноты?.. если представить, что лист, на котором рисуют, внезапно надорвался и картинка на этом листе смогла заметить это, то примерно это я и заметил. По крайней мере, я знал, что произошло именно это, а значит моя теория работает. Если перемешать реальность достаточно хорошо, она вернётся к первозданному хаосу, и это странное пространство больше не сможет удерживать нас.

***

Сидя на даче в кругу старых друзей, Константин встал и начал произносить то ли речь, то ли тост.
– Друзья, мы с вами со школы вместе, немало исходили гор и пещер, да и куда нас только не заносило, но в последнее время собраться получается всё реже, да и прыть уже не та. Будем честны: молодость проходит, и с собой она нас брать не собирается, поэтому у меня к вам особенное предложение: давайте же не будем просто ждать, пока она пройдёт, а проводим её с помпой и салютами.
– О, опять взрывать что-то? Я в деле! – Френк всегда был за любой кипиш.
– Тогда предлагаю взорвать твой розовый кадиллак, ты же, кажется, его застраховал? – Фая с Френком пререкались чуть ли не с первого взгляда, и оба были полностью довольны этой пикировкой.
– Зависть тебе не к лицу, дорогуша, морщин прибавляет. Да и это ж легенда. Это знать надо!
– Так ещё лучше же, легендарной тачке – легендарная смерть! А в благодарность за твою заботу о моих морщинах, я готова уступить тебе место в самом первом ряду и желательно без защиты, чтобы ничего не упустить.
– Ладно, посоревнуетесь в колкостях потом, в чём само предложение-то? Я так понимаю, наши отпуска попали в твой прицел? – Максим решил сбить накал, иначе эти двое могут затянуть представление на весь вечер.
– В общем, какое дело: вы же знаете, что меня хлебом не корми – дай попробовать какую-нибудь экзотику и что-то новое. Так вот, из надёжных источников я узнал про одного всамделишного шамана, знатока тайн сознания, духовного мира и всего такого, знает о нём лишь узкий круг людей и то по большому секрету, так что проникайтесь и цените инсайд из первых рук, кушайте не обляпайтесь. Попасть к нему – испытание особого характера, тут даже серьёзные люди с серьезными деньгами могут лишь надеяться на шанс. Но у меня с ним особые отношения, задолжал он мне одну услугу и позволил привести с собой троих близких друзей, вас. Предупреждаю сразу предложение разовое и это шанс на всю жизнь, я знаю нескольких людей, что ходили к нему и всем это пошло только на пользу, дела в гору, хотя, это как посмотреть, в денежном эквиваленте кто-то убавил, но мешки под глазами и нервные тики прошли, и жизнь стала в удовольствие, а не как будто из-под палки. Суть действа в том, что можно будет ощутить настоящую свободу и силу творения, заглянуть в себя, в общем, словами не передать, но опыт стоящий, впрочем, сам я тоже без опыта, в такие реки дважды не входят. И не надо на меня смотреть с таким скепсисом, Фая, не думаю, что это будет хуже, чем твоя йога или тот ретрит, на который ты ездила в том году в Мексику.
В воздухе повисла тишина, все участники переваривали, полученную информацию. Но Константин не сомневался, что идея изначально зацепила каждого, всё же, последнее время в том или ином виде у всех дела шли шатко-валко и требовалась встряска.
– Если ты готов поручиться, что пока мы будем проникать в глубины сознания, никто не проникнет нам в организм с тыла, или в карманы, то я только за. – Ожидаемо, Френк оказался лёгким на подъём и в этот раз.
– Я, конечно, не очень эту тему одобряю, но, раз рекомендуешь ты, значит, в этом что-то действительно есть, не помню, чтоб твоя интуиция ошибалась. – Максим решил положиться на опыт Константина, ведь тот всегда находил что-то интересное, годное и выгодное.
Фая оглядела друзей, колеблясь.
– Так и быть, надо же поддержать отечественного производителя, может быть, не в кинематографе, а хоть в этом у наших получится что-то стоящее.
Раз все согласны, давайте определимся, чего и сколько нам нужно, куда, когда, на чём...
Фая погрузилась в привычную среду – планирование, бюджет, будильники, скарб, если бы не её хватка, не все поездки произошли бы вовремя и произошли бы вовсе.

***

Сначала поезд, а потом пешие походы – всё это не было ни для кого в новинку, тем более, что груза с собой почти не брали, когда добрались до места, никто почти не запыхался даже. В лесу пришлось ориентироваться по специально оставленным знакам, которые привели к едва заметной землянке, у входа на куче травы сидел шаман, это был мужчина средних лет с загорелым азиатским лицом, жидкой бородкой и волосами черными, как из плавленого гудрона, и так же блестели. Он встал навстречу путникам со словами "Я ждал вас". Он впустил группу внутрь, сдвигая в сторону странное подобие двери, сплетённое из ивовых прутьев, внутри оказалось довольно просторно и тепло, жилище явно было временным, но уютным, на удивление, пригибаться не приходилось, внутри было три комнаты, всем было велено располагаться в самой большой, полы были выложены обожжёнными глиняными плитками с изображениями рун, шаман зашёл последним и низким хриплым голосом начал:
Сегодня вы пришли сюда за знанием. За откровением. За приключением. Рука Духа привела и собрала вас здесь, а я открою для вас врата из мира свершившегося в мир вероятного. Все молчали, следуя инструкциям, данным ещё в пути Константином, но и без того, таинственность момента позволила бы говорить разве что шёпотом.
Каждый уселся спиной к своему углу, лицом в центр, на соломенные коврики, шаман в каком-то странном ритме вышагивал за спинами поочередно зажигая в углах свечи.
– Свет слепит иллюзией ясности – говорил Шаман, но тьма лишает опор и дезориентирует. Проходом меж ними для вас послужит тень. – Он зажёг последнюю свечу и получилось так, что четыре тени сошлись головами в центре, создавая самое темное пятно в комнате.
Далее он принес из другой комнаты вырезанную из кости трубку, уже зажжённую и дал каждому затянуться по очереди, далее молвил:
– Тень – пространство между светом и тьмой, а дым будет вашими чернилами, тот, кто держит ключ, сам рисует образы.
Закончив свою речь, шаман поднес ко рту что-то вроде варгана, и издал тренькающий протяжный звук.

***

(Фая)
Честно говоря, наши встречи для меня значат больше, чем мне хотелось бы признавать. Я вполне успешна и независима, всё же стать Замом большой компании не всякому под силу, но иногда мне кажется, что кусок я откусила больший, чем могу прожевать, впрочем, об этом знать не нужно никому. Высокая должность, помимо основных рабочих обязанностей накладывает на тебя ещё и множество негласных, ты же "лицо компании", и это лицо обязано одним улыбаться, других кусать или даже пережёвывать, а порой даже и подлизывать... Противно, но что поделаешь, свой уровень жизни и свой кусок счастья я не отдам никому, и доверять это дело в чужие руки я стану лишь в том случае, если смогу контролировать эти руки, иначе они могут либо сомкнуться на шее, либо обломать крылья, такого "счастья" мне даром не надо, потому и одна до сих пор, но как пелось в песне: "лучше быть одному всю жизнь, чем найти свой дом и жить в нём с кем попало".
Наша компашка всегда была неким порталом в другой мир, ещё в школе, когда надзор и авторитет отца контролировали чуть ли не каждый вдох, каким-то чудом, никто не был против туристического кружка, где мы и сдружились.
Меж тем, строгость отца была взята на вооружение и очень даже неплохо послужила благу, тайм менеджмент, контроль и ответственность стали очень неплохим козырем в офисной грызне, а умение изворачиваться в таких условиях и подавно.
Именно поэтому привязанность к друзьям и стала несколько болезненной, пусть я это никак и не показываю. Идея с походом к шаману вызывала некоторые сомнения и опасения, думаю, я бы туда не пошла, но туда пошли мы, так что отказываться я не стала, может же женщина позволить себе быть слабой и ведомой, хотя, в таких случаях лучше и вовсе возглавить действо. Впрочем, это всё-таки интересно, скрывать не буду.
Атмосфера леса, этот загадочный шаман, то, как мы молчали и этот дым во тьме волей-неволей погружали в некое состояние подобное трансу, не говоря уже о выкуренной смеси...

***

– Слушай, а ты молодец, я думал запаникуешь, а ты держалась молодцом. – Из взгляда Кости пропало снисхождение.
Ты тоже ничего, хорошая реакция. Дети будут. – Она повторила похабную присказку, услышанную в классе.
Френк хрюкнул от неожиданности, потом заржал во всё горло, после резко посерьёзнел и сказал: так, ребят, возвращаемся, мы вывели не ту, надо настоящую поискать, наша «снежная королева» бы такого не выдала.
– И когда это "снежная королева" обзавелась такой отмороженной свитой? – Фая не дала спуску в ответ, но смех проскальзывал в уголках глаз и непослушной улыбке.
Смилуйся государыня, не признал, не вели казнить, бес попутал, век воли не видать! Тут же пал на колени Френк, каясь в шутовской манере.
Даже Максим усмехался уголками губ. – Ты правда молодец и нас выручила, спасибо за это, можешь считать нас своими должниками, обращайся по любому поводу и... Без повода тоже обращайся, думаю, каждый подтвердит, что мы не против твоего общества, очень не против. – Все согласно кивнули.
Кажется, именно тогда и зародилась их дружба. В тот день они были в походе в старую штольню, школьным туристическим кружком, основная экскурсия уже закончилась, и учитель позволил всем бродить самостоятельно, лишь бы вернулись до шести, пользуясь немалым авторитетом, их учитель проворачивал довольно сомнительные авантюры, вроде этого похода в место без официального посещения, но, каким-то образом пока их проносило, и даже из детей никто не проболтался о таких неофициальных залазах.
Так вышло, что она на небольшом отдалении пошла за ними троими, в штольне был петлеобразный рукав, в который можно попасть двумя путями, но один из них был наполовину завален и посмотреть на завал было интереснее всего, в один момент, когда они уже пролезли через завал, послышался треск, Костя резко отдернул Фаю на себя и как раз вовремя – проход внезапно решил обвалиться окончательно, каким-то нелепым образом они остались без света, Фаин фонарь остался под завалом, за что ей потом влетело, но не сильно, Костин разбился, когда он спасал Фаю, Максим свой выронил от неожиданности, а Френк забыл поменять батареи, и потому прожил фонарь не сильно дольше. Парней слегка накрыла паника. Максим нервно кусал губы, Френк фальшиво шутил про то, что теперь придется стать призраками и пугать заблудших туристов, Костя скрипел зубами, потом предложил обсудить что, собственно, делать. Выход подсказала Фая, она предложила взяться за руки и идти по правой стене, второй выход все ещё есть, хоть и идти придется в полной темноте. Ничего, в итоге, вышли, хоть и с опозданием, учитель отчитал их, но об этом инциденте так никому не сообщил, ещё бы, ему же первым бы и влетело, из кружка никого не забрали, на зато в них поселился дух авантюризма и образовалась крепкая связь.
И вот, сейчас они снова сидели у костра перед сном и обсуждали этот насыщенный день.
Фая встрепенулась.
– Ребят, а ведь так давно это было... Виктора Семёновича уже и в живых-то нет, а он вот только сейчас нас отчитывал как живой.
– Не думаю, что "как", мне кажется, тут он вполне себе живой и есть, насколько это возможно. – Константин грустно улыбнулся.
– Ребят, вы все такие молодые, ну дела! Только сейчас я заметил эту разницу, какими мы были, какими мы стали... – Френк сгрёб всех в охапку и прижал к себе.
– Это что же, экскурсия по памятным местам, получается? – Макс пытается выскользнуть из хватки, но без особого успеха, впрочем, и без рвения, для виду. Но Френк довольно быстро и сам всех отпустил. Старые воспоминания пробудили много эмоций, ещё и оказалось, что костёр тогда пах как-то иначе, поэтому все сидели немного пришибленными, каждый думал о своём и говорить пока не хотелось, на походном столике у костра стояла бутылка с водой и еле заметно светилась. Константин взял её в руки, почему-то это привлекло внимание всех.
– Тебе тоже показалось, что она как-то странно выделяется? – Спросил Максим.
Константин кивнул и, открыв, сделал глоток.
Внезапно пламя костра стало расширяться и реальность вспыхнула, как тончайший лист бумаги, где-то далеко дзинькнул варган...

***

(Френк)
Проснулся я, как обычно, в своей кровати, сладко потянулся, зевнул, оделся, приятно засыпать на свежем белье, что ни говори, этот запах и ощущения, хоть каждый день меняй бельё. Возможно именно из-за него у меня последнее время такие насыщенные сны, сколько их было и не сосчитать, то про походы, то про лагерь, то, как мы прыгали с парашютом. Почти что отдельная жизнь, к слову, забавный один сон особенно запомнился, будто мы все уже взрослые и солидные дяди и одна тётя собрались провожать молодость и пошли к какому-то шаману, приснится же... Сейчас мы живём в большом доме вчетвером, едим, пьём, играем в игры, смотрим кино, на мероприятия ходим, довольно приятная версия Дня Сурка изо дня в день, что ещё для счастья нужно?
Тут послышался грохот и звуки возни. Надо бы спуститься и проверить, что такое. Спускаюсь и вижу, как Максим и Костя борются на полу, опрокинув стол.
– Воу, что за брачные игрища с утра пораньше...
Я начинаю с шутки и осекаюсь, потому, что лица товарищей выражают нешуточную серьёзность, и озлобленность.
– Сволочь, ты чего творишь-то?! шипит Максим.
– А ты зачем всё портишь, всё отлично было! – В отчаянии восклицает Константин. Я пока не понимаю, что происходит, но пытаюсь их разнять, ну и, по классике жанра, огребает разнимающий, случайный, но от того не менее ощутимый удар локтем в нос, заставляет сознание поплыть, почему-то сны кажутся более реальными, чем то, что сейчас происходит, я сижу и трясу головой, к слову, не так уж и больно. В комнату входит Фая, у неё бледное лицо, она проходит мимо дерущихся, просовывает руку в камин, и достаёт оттуда пламя, оно обретает форму деревянного молотка, дом внезапно начинает рассыпаться, странной чешуёй, одна из чешуек пролетает вблизи от меня, и я вижу, что это шестерка пик, "а, так это карты", только и успеваю подумать, пока мир не разрушается окончательно и под дождь от падающего карточного домика снова звенит варган.

***

В комнате стоит стол, на столе стоит свеча, за столом три мужчины и одна женщина.
Три взгляда устремлены на мужчину.
– Не надо меня так сверлить взглядом, никто не пострадал, никто не умер, да и... Не сказать, что я нарочно, да, была у меня такая детская мечта, чтоб все жили вместе, в одном доме, без забот изо дня в день, да, я немного ей поддался, ну простите, правда! – Константин был немного растерян, но какой-то вины за собой не ощущал, скорее, у него был вид человека, чей розыгрыш не удался.
– То есть, ты реально не понимаешь, что именно нахрен не так?! – Фая явно начала закипать.
– Ты подсунул нам фальшивые воспоминания, мы провели в этом грёбаном доме две недели и... И... Я, черт возьми, уверена, что что-то забыла, ты хоть понимаешь, что наделал?
– Да не знал я, что так получится! И я извинился уже! Чего ты от меня хочешь?
– Чтоб такого не повторялось, понял меня?!
– Послушай, Фая, ситуация скверная, но не думаю, что можно винить только его, – вмешался Френк – ещё в первый раз, у костра, я заметил и сейчас всё больше убеждаюсь, что с каждым разом мы меняемся, в тот момент это была лишь сдвоенность, я был одновременно и собой тогда, и собой сейчас, у вас ведь так же было? – Френк обвёл всех взглядом и получил согласные кивки в подтверждение.
– Давайте определимся с тем, что именно мы знаем о происходящем, и как нам дальше следует быть, высказываться будем по очереди. Пожалуй, я буду первым. Итак, что мы имеем: нас четверо, вокруг происходит нечто, основанное на наших воспоминаниях и опыте, на то, что будет дальше мы можем влиять, в каждом из миров есть ключ, который как-то выделяется, и, взяв его, можно задать тему дальнейшего, а ещё, в этот момент, настоящий мир прекращает своё существование и завершается всё той тренькалкой.
– Это варган.
– Спасибо, теперь, когда мы знаем, как это называется, в случае, если что-то пойдет не так, мы сможем придумать к нему обидную рифму. Фай, ты по делу чего-то добавишь? – От нервов Френк стал больше хамить.
– Я... Ну, разве что форма ключа меняется и, кажется, имеет отношение к тому, что будет дальше, в остальном ты всё верно описал. Ну и то, как миры заканчиваются отличается.
– Фая задумчиво и ожидающе смотрит на Макса, но тот медленно качает головой – Я позже.
Константин встаёт и берёт слово:
– Ребят, я просто хотел провести экскурсию по памятным местам, встряхнуть всех, ну и устроить сюрприз, как именно всё будет, я не знал, шаман лишь говорил, что мир обретёт пластичность, а ещё, что мы сможем стать единым целым. К слову, насчёт правил этого места, лучше быть осторожнее, мне кажется, что то, что мы замечаем и произносим вслух становится реальностью, так сказать, заверенной и подтвержденной, то есть, замечая закономерности, мы в то же время сами их и создаём. Но, в целом, не думаю, что есть о чём беспокоиться, память... Допустим, даже что-то теряется, но разве в жизни не так? Тут главное – оставаться собой, поэтому, я предлагаю создать что-нибудь умиротворённое и дождаться, когда всё закончится. Раз уж оказались в такой ситуации, стоит хотя бы получать удовольствие.
– Кость, иди-ка ты к чёрту. – Макс не сдерживается – Насчёт обвинений и доказательств я париться не стану, но то, что ты нас втянул в это – факт, а ещё факт, что несколькими загрузками ты завёл нас в ту ситуацию, в которой мы оказались, про забывание ты, может быть, и верно сказал, но вот внушённые мысли – это уже другое дело. В общем, я свои выводы сделал и считаю, что из ситуации надо выбираться, и выбираться как можно скорее, потому, что неизвестно, кем мы станем, и что эти новые мы решим друг с другом сделать. Ещё бы понять, как это сделать...
– Я предлагаю прямо сейчас договориться о правилах поведения и поклясться в их соблюдении, кем бы мы ни стали, нарушать клятву друг перед другом мы, скорее всего, не станем. – Фая решила брать всё под свой контроль – во-первых, мы не должны вмешиваться в личности друг друга, во-вторых, никто не должен запускать мир дважды подряд, и лучше бы вообще договариваться о том, что будет дальше...
Пока Фая разрабатывала план,

Максим задумчиво почесал подбородок и пробормотал: "а может и не понадобится ничего, ну-ка" он схватил свечу, стоящую на столе.
– МАКС, БЛЯДЬ!!! – Фая сбилась с дыхания от возмущения.
Макс криво ухмыльнулся. – Извиняйте, я просто обязан попробовать.
Свеча поплыла формой теперь напоминая тряпку от школьной доски. Мир потерял цвета и стал размываться, будто был нарисован до этого мелом, раздался звук варгана.

***

Вокруг не было ничего, сплошная темнота без низа, верха и чего бы то ни было, в этой темноте висели четверо, где-то посередине между ними мерцал тусклый свет.
– Простите. Если был хоть минимальный шанс выбраться отсюда одним махом, я должен был им воспользоваться, особенно до того, как мы все до чего-то договорились, и пока не закрепили эту реальность в её правах. Теперь я готов клясться
!!!
Звонкая пощёчина пронзила тишину, заставив всех слегка сжаться.
– Почему вы оба так себя ведёте?! Разве такая наша компания?! Мы же наоборот всегда прислушивались друг к другу, никто никогда не навязывал свою волю другим, что теперь началось?!
Максим молчал, краснела щека, молчал Константин и Френк. Фая решительно направилась к свету. – Не хотите по-хорошему, значит, по-хорошему и не будет! – у Фаи явно была истерика и, что бы она ни задумала, позволить этого ей было нельзя, Максим и Константин бросились ей наперерез, сила здесь была условностью и больше зависела от желания, поэтому они лишь замедлили её.
Френк! – Три голоса смешались, в одном звучала угроза, в двух других просьба.
Френк бросился к свету, оказавшись рядом он произнёс: "Так, ребят, тайм-аут, нам нужно отвлечься и успокоиться, и лучше никакими серьёзными картинами и решениями пока не заниматься." Свет в руке обрёл форму спички, исчезать в этот раз было нечему, Френк бросил спичку на предполагаемый пол и объявил: «за сим объявляю, что с этого момента пол – это лава!»
Жалобно звякнул варган.

***

– Как ощущает себя двухмерный объект? Чёрт его знает, ну точнее, теперь и я тоже, но описать это у меня вряд ли получится. Плоские мысли туго вползали в столь же плоские мозги, вот Френку тут хорошо, тут все его шуточки, как будто на родине окажутся. И вот от этого мне нужно получать удовольствие? М-да. После выходки этих двоих, а по сути, и троих уже, я доверять им не собираюсь, раз уж можно писать правила, значит, можно и без всяких клятв прописать правила насильно, прямо в голову, а уж потом будем им следовать, иного выхода я не вижу, сначала создам контролируемые условия, потом уже будем в них дружить, если получится после всего произошедшего, и пусть не жалуются, я пыталась договориться и что получила? Один всех в золотую клетку решил запереть, как коллекционер какой-то, другой вообще террорист оказался, он разве не понимает, что этот мир именно, что и состоит из нас, когда тут всё сломаешь, некому уже будет выходить. Третий дурак инфантильный, шутки да развлечения ему, ох внесёт он ещё хаоса, чувствую, но я своей цели добьюсь, только действуя сообща мы что-то сможем сделать и решить, а для этого необходимы правила, необходимы законы.
Фая находилась в каком-то двухмерном лабиринте, наощупь можно было определить лишь есть рядом стена или нет, ну и ещё было чувство, где находится ключ, Она надеялась, что она быстрее всех вспомнит тот опыт в штольнях, ведь стена рано или поздно куда-нибудь выведет, была надежда, что к ключу. Разум подсказывает, что они оказались на срезе одной из полос последнего запуска. Спустя какое-то неисчислимое количество времени, рука нащупала ключ, от долгих блужданий и без того спутанные мысли разбрелись кто куда, она помнила, что, чтобы все было хорошо, нужен контроль, свет в руке обрёл форму скипетра... Если бы кто-то мог посмотреть на мир со стороны, он бы увидел, как расползается мир, он пошёл пузырями, будто в старом кинотеатре оплавилась плёнка, как-то плоско прозвенел варган.

***

Дворец был украшен на славу, красные ковровые дорожки, золотые люстры и канделябры, вышитые гербы и гобелены, стоячие латные доспехи с украшенным оружием. Похоже, Фая достала ключ, она всегда любила роскошь, впрочем, оно и к лучшему, оставаться в двухмерном мире желающих не было.
Константин был раздосадован, почему-то всё пошло кувырком и вместо приятного отдыха, пока бы им не надоело, получились лишь ссоры, склоки и первая в жизни драка с лучшим другом. Друзья заметно стали меняться, в этом мире можно быть кем угодно, именно поэтому он так старался, провести друзей по памятным местам и датам, и пока ему ещё казалось потерянным не всё, достаточно лишь захватить контроль, и вернуть всё, как было, и он точно не отступится от этой цели, это Его компания, он всегда вёл их и, в каком-то смысле, владел ими, они его драгоценные друзья, одна из основ его душевного и жизненного благополучия и равновесия, можно сказать, продолжение его личности, ради них он расшибется в лепёшку, а также пресечёт любые угрозы компании, даже исходящие от её участников...
В воздухе завертелось несколько свернутых листков, потом они разлетелись по одному к каждому сидящему. Константин заметил цифру 3.
Тишина! Король говорит!
Все четверо сидят за столом, прикованные к стульям.
Фая сидит, приложив пальцы ко лбу и не смотрит ни на кого.
– Ну что, довольны? Я не хотела до этого доводить, но выбора мне вы не оставили. Ведь можно же было договориться, но нет, я могла бы все исправить, но снова нет. Френк, от тебя я не ожидала, честно говоря. – Он пытается что-то ответить, но, пока говорит король, речь ему неподвластна. Фая же продолжала отповедь.
Ничего, я всё исправлю, не так, значит, по-другому, мы будем договариваться. Хотите вы того, или нет. – Она давит интонацией и авторитетом, как бы впечатывая каждого в его место.
Итак, король говорит, что номера 2-3-4 должны не пытаться навредить или как-то изменить сознание других до конца этой странной ситуации с мирами. И вообще, не предпринимать никаких важных действий без общей консолидации.
Вспыхнуло синеватое свечение, озаряя головы всех присутствующих, кроме короля, после чего бумажки вновь унеслись к центру и перемешавшись, вновь разлетелись по одной к каждому. Фая вздрогнула, похоже, она сама ещё не разобралась в правилах нового мира.
Тишина! Король говорит!
Макс откашливается и говорит:
– Прости, Фая, я был убежден, что пока ещё есть шанс выбраться из этой западни. Я опасался, что, если бы мы договорились о чем-нибудь, значит мы бы приняли правила игры, а значит, и утвердили бы права этого места. Собственно, мне кажется, что шансы выбраться ещё есть, так что король говорит: всем номерам: не мешайте другим, а лучше помогите разрушить этот мир. Вредить я вам не собираюсь, насколько это возможно, и с самым важным уже определился.
Снова свет и снова жеребьёвка.
На сей раз король Константин.
– Слушайте, всё явно пошло не туда, и мне кажется, надо вернуть всё, как было. Бог с ним, не нравится вам дом – придумаем другое развлечение, уж вы меня знаете, выдумывать я мастак, так что король говорит, чтобы все номера забыли всё, что было после, да и внутри того злосчастного дома, и стали прежними. Просто доверьтесь мне, и я поведу вас верным путем, и позабочусь, чтоб больше ничего не было утеряно.
Теперь черёд Френка. То ли случайно так совпало, то ли игра давала высказаться всем. Он вздыхает, медленно оглядывает всех и начинает свою речь.
– Не узнаю я вас, ребята. Вроде взрослые люди, вроде лучшие друзья, куда делась наша способность хоть о чём-то договариваться? Каждый тянет на себя одеяло, и готов диктовать другим, и кроить их и реальность, как вздумается. Так дело не пойдёт. Всё фигня, переделывай. Как минимум, я чувствую, что, пока мы не договоримся, из-за этого стола не встанем, и это не мой каприз, так устроено это место. В общем, я рекомендую всем заняться дыханием, успокоиться, и уже потом говорить, и давайте без глупых и поспешных приказов, потому что будет вот так: Король говорит, что все приказы для всех номеров аннулируются. – Он выдохнул и обвел всех сосредоточенным взглядом, сейчас ему было не до шуток, ситуацию

надо как-то решать, иначе можно рассориться вдрызг, и наговорить друг другу лишнего, а в этом месте всё может закончиться не просто словами.
Так вышло, что жребий пал на Фаю.
– Я именно об этом и говорю: надо договариваться и без правил это будет просто невозможно. И неважно, какой это мир, единственная разница, что тут они будут работать не только по нашей воле...

***

Глашатай чопорно объявил: За все вышеописанные и доказанные преступления герцог Дюк приговаривается к казни через обезглавливание на гильотине, желаете ли произнести последнюю речь?

Крепкий седой мужчина взошёл на трибуну, чёткие отрывистые движения, прямая спина, он высокомерно проскользил взглядом по толпе придворных, остановившись лишь на королеве, он выделил взглядом, что лишь она одна равна ему и достойна обращения, после чего начал речь.

– Я не стану опускаться до оправданий. Но мне и правда есть что сказать. Да, я полностью признаю все обвинения: шпионаж, подлог, убийства – это действительно дело моих рук. Но я не раскаиваюсь. На моих глазах на трон взошла маленькая беспомощная девочка, из которой всякий проходимец и подхалим мог вить верёвки. Вам кажется, что Вы ловили меня за руку, но это я демонстрировал Вам, как устроен мир, Вы подтачивали мою власть, истребляли или переманивали моих людей, но именно я натаскивал Вас в этот момент на добычу, Вы переняли мои уловки и трюки, не подозревая, что именно я вложил орудия и инструменты в Ваши руки и показал, как ими пользоваться. Вы были мягки, Вы были слабы, и я давил и бил по Вашим слабым местам, но лишь для того, чтобы указать Вам на Вашу слабость, и чтобы искоренить её. Вы оказались прекрасной ученицей и теперь передо мной восседает на троне не беспомощное существо, не добыча, а истинная владычица. Вы прошли мой последний экзамен, и я признаю эту партию за Вами, тот ход с подарком от лица иностранного посла, оказавшимся древним символом регалий, был довольно изящен. Я горжусь Вами, дитя моё, и теперь, как истинная королева, Вы должны лишь внести завершающий штрих в это представление.
Королева восседала на троне из золота, таком жёстком и холодном, но таком прекрасном. Она до боли стиснула веер в руке, он был как последний бастион между нею и окружающим миром, её глаза дрожали, но она не выпустила ни единой слезинки, лишь подала знак палачу, лезвие опустилось, ставя точку в этом представлении.

Вся эта сцена должна была как-то решить, облегчить, или завершить её переживания о том, каким был отец и как он внезапно ушёл из жизни, но была лишь сосущая боль, он по-своему любил её, и делал всё, что мог ради неё, но ей так не хватало обычного тепла, однако даже теперь, воспроизводя эту сцену и сама играя роли, она не смогла сделать по-своему, он был именно таким и покривить душой она просто физически не могла, но хотя бы она смогла попрощаться. В опустевшем зале лишь тихо прозвучало: прощай папа, я люблю тебя и спасибо

***

Френк заявился без приглашения, за ним водилась такая привычка, а сейчас она достигла апогея, поэтому он просто возник прямо напротив Фаи за столом. Обедать она привыкла в одиночестве, по крайней мере, когда делала это ради удовольствия, а не как часть своего дворцового представления.

– Смею надеяться, ваше величество не откажет мне в милости разделить свою трапезу со мной?

Как ни странно, но заявляться без приглашения он всегда умел своевременно, она не могла вспомнить ни одного раза, когда бы он появился не вовремя, скорее наоборот.

– Ты бы хоть постучал.

– Тогда у тебя был бы шанс сказать нет. А мне поговорить надо. Нам.

– Я велю подать приборы.

– Да у меня с собой. – Он с видом фокусника вынул из рукава чекушку, из другого рюмку, рядом как-то сами собой возникли сушёная рыба, чёрный хлеб, сало, лук.

– Любишь ты всякие ритуалы, да формальности, слуг вон гоняешь, почём зря, хотя могла бы… да много чего могла бы, одна лишь фантазия тебе указ. – сказал он, задумчиво откусил горлышко от бутылки и захрустел им, как сухарём.

– Границы и привычки, знаешь ли, формируют нас, повторяя такие вот ритуалы, я могу оставаться собой.

– А вот тут мне есть что возразить. Слишком полагаясь на привычки в проявлении «себя», мы доводим их до автоматизма, а потом этот автоматизм начинает происходить как бы без нашего участия. Ты думаешь, почему с годами время всё быстрее и незаметнее пролетает? Именно потому, что мы не проживаем свою жизнь вживую, мы подменяем её привычками, проматываем на ускоренной перемотке. Именно поэтому мы все и ищем новые впечатления.

– Ну и куда нас завели поиски впечатлений в этот раз?

– А что, скажешь плохо?

– Скажу, что мне неуютно. Там всё имело плотность и вес, могло быть опорой, а здесь… сплошной дым в тени, как шаман и говорил. А ещё сложно что-то ценить, когда оно даётся легко и так же легко может сгинуть.

– Как минимум, тут не скучно. Но каждому своё. Мне, кстати, казалось, что ты наоборот всегда пыталась сбежать от этого всего. – он неопределённо повёл рукой с рыбьим скелетом в воздухе.

– А тут выясняется, что ты сама себе такие условия устраиваешь. Ещё и сцены такие воспроизводишь…

– Видел, значит? – Она поджала губы, она и не пыталась что-то скрывать, но знать, что кто-то всё видел всё равно было досадно. – Так было нужно. Да и произошло всё как-то само.

– Я и не осуждаю, просто за тебя немного волновался. Захотел показать, что есть кто-то рядом, с кем можно поговорить, ну или помолчать…

– Спасибо. Ты прав, мне нужно было повидаться с кем-то ещё. – Она какое-то время помолчала, собираясь с мыслями. – Ты знаешь, все в замке, они… он ушёл, но в каждом я чувствую его тень. У него и правда получилось взрастить королеву, сильную, эффективную, надёжную, но… это не всё и мне эта роль иногда кажется тесной, но кто я без неё? Ты говоришь отпустить контроль, но меня охватывает ужас, от одной мысли об этом, особенно здесь, все слабости выйдут наружу, обретут форму и возьмут своё. Однажды я расслабилась и вдруг обнаружила свою собственную копию, она была кричаще накрашена, на голове балаган. Нас было двое, но все делали вид, что всё в порядке, она будто тень ходила за мной и постоянно проговаривала, что ей не нравится, или чего ей хочется, а ещё, она однажды закинула ноги на стол и сняла обувь. Поначалу я так растерялась, что решила её игнорировать, но её это нисколько не смущало, как и всех вокруг. В один из моментов мне приходилось любезничать с женой посла, она была глупа, высокомерна и любила лесть, самое то для интриг, но моей копии не понравились её двусмысленные намёки, тогда она просто подошла к ней и влепила пощёчину, какая-то часть меня ликовала, но другая застыла от ужаса, план был на волоске от провала, ведь воспринимались все действия, как мои, впрочем, потом я даже через ссору смогла добиться своего, даже лучше вышло, потому, что тогда уже никто не смог бы нас связать, а добиваться определённых действий можно и от врагов, ещё и герцог снизил бдительность. Но именно тогда я решила поговорить со своей копией начистоту. Я спросила, зачем она это сделала, ответ был что-то вроде захотела и сделала, ей не понравилась эта жена посла и она влепила пощёчину. Я пыталась ей объяснить, что так нельзя, что существуют правила, но теперь уже была моя очередь оказаться в игноре, ну или скорее она слышала лишь то, что хотела, сложно было даже назвать её личностью, скорее, как ребёнок, или стихия, и эта стихия ставила под угрозу весь план, герцог не спал, и любую возможность, которую мог, он бы использовал. Тогда я поставила ультиматум: подчинись, или умри. Подчиняться она отказалась, говорила, что лучше пусть рухнет этот замок и погребёт нас обоих. Тяжёлое было решение, но сделать его пришлось. И мне кажется, что если она вернётся, или прорвётся что-то ещё, то словами дело не закончится, поэтому я держусь за привычки и правила.

Френк долго молчал, снедь на столе как-то сама собой развеялась. Помолчав он сказал:

– Нелегко тебе. Но точку тебе когда-нибудь поставить придётся. Не думаю, что само пройдёт, и что тогда будет я даже гадать не ручаюсь. Но на такие битвы нужно идти сознательно. Так что не спеши, делай, как будешь готова, как минимум, с «герцогом» ты вопрос закрыла. Кстати, я зашёл к тебе не только ради задушевных бесед. Есть одно предложение. Я собираюсь собрать всех вместе, тогда его и озвучу, где и когда ты узнаешь. Надеюсь на твой визит. – он молча встал и вышел, не прощаясь. Она осталась за столом в задумчивости.

***

(Френк)

В этой вариации они обосновались надолго, после многих проб и ошибок действовать сообща и попыток что-то решить и даже как-то уничтожить мир, а также после нескольких разгульных итераций, в которых они отрывались, как могли, все пришли к решению, что устали друг от друга, от тех, кем они стали теперь, по крайней мере. Любая дружба требует перерывов между встречами, а, когда она перестала быть добровольной и стала вынужденной, что-то незаметно изменилось. Правила, к слову, почти сразу оказались бесполезными, потому как интерпретировать их можно было по-разному, а, когда выяснилось, что раздвоение личности, да ещё и с возможностью не держать эти личности в одной голове вполне позволяет эти правила обходить, они решили, что пусть каждый получит, что хочет и разойдутся по разным сторонам, чтобы друг другу не мешать. Будет желание встретиться – приходите. Константин затребовал по версии каждого из друзей, раз уж есть такая возможность, чтобы воплотить свою мечту и упиться ею в край, Максим потребовал шанса всё разрушить, возможно, просто из упрямства, в итоге, по одной нашей версии играют в странные догонялки, блуждая по этому миру, и, если эти трое не договорятся, то кукла Максима достигнет своей цели, сам Максим, ну или его, так сказать, центральная часть, кажется, решил уйти в уединение, как какой-нибудь отшельник.
Фая решила воспроизвести средневековый дворец, населив его разными придворными, у неё там, между прочим, строгий этикет, интриги и грызня кого-то даже изгоняли и казнили, эта сцена с отцом, конечно… ну, похоже, ей нужно было победить, а там, в реальности уже такого не сделаешь, с мёртвыми сложно взаимодействовать. Впрочем, она и сейчас продолжает эту игру, но мне кажется, она ещё решится идти дальше.
Сам я предался чему-то между бездельем и скитанием, есть такая техника засыпания, когда отпускаешь любой контроль образов в голове, и позволяешь им течь, как вздумается, а здесь реальность так податлива, что образы из головы сами собой воплощаются. В ходе таких блужданий, я понял, что самая первооснова моего Я – это внимание, и оно не бесконечно. Чтобы воплотить нечто вживую, нужно расслабить какую-то другую свою часть. А ещё очень большая часть внимания у нас уходит на поддержание образа самого себя. Это, пожалуй, было одним из важнейших открытий. То, что я считал собой, оказалось не более, чем мыслью, образом, таким же, как всё вокруг, и этот образ постоянно жрёт внимание, любой объект в привычной нам жизни не является самодостаточным, вместо этого он всегда отражает то самое Я через отношение, – нравится – не нравится, важно – не важно, интересно или нет, этакая Москва, сосущая все соки из регионов, но интересно другое: если перестать утверждать, что я – то или иное, то ты никуда не исчезаешь, скорее наоборот, это как сбросить оковы, как выйти из клетки, как расслабить невероятно давно застывшее в определенном выражении лицо. Картинка всегда меньше листа, на котором она изображена, и я не картинка, я – лист. Пожалуй, если мы каким-то образом вернёмся, можно будет сказать, что трип прошёл не зря.

***

В этой области пространство обрывалось ничем, довольно большая область пустоты, посреди которой лишь ощущалось чьё-то присутствие.

Если хочешь изменить мир – начни с себя. Он примерно так же подумал про уничтожение. Он убрал мир, не позволял проявляться вокруг реальности, смог каким-то образом избавиться от тела, теперь уничтожал каждую возникающую мысль, но всё равно каким-то образом продолжал существовать.
Идея с перемешиванием провалилась – каждый из них был равен другим и в любом случае собирал самого себя и мир вокруг заново, а вот потеряться от своих же действий риск вполне вероятный, многие вещи в этом месте каким-то образом стали самоочевидны даже без слов. На самом деле, он уже не слишком хотел возвращаться назад, была ли разница между тем и этим миром настоящей и принципиальной? Не для того, кем он стал теперь. Но изначальное желание не пропало, теперь оно трансформировалось в желание выйти за грань, куда-то в неведомое и непостижимое, местные баловство и фокусы казались ему несерьёзными, скорее даже ловушкой.
– Тук-тук – раздалось в пустоте, «к слову, эхо тоже тут быть не должно, надо будет и от него избавиться», промелькнула мысль
– Кто там?
– Я!
– И что Я там делаю?
– Да вот, поговорить пришёл.
– Тихо сам с собою я веду беседу... – Проворчал Макс, Их шутки после всего пережитого стали отдавать безумием, к слову, для ответа ему пришлось вернуться к телесности.
– Ну и как успехи?
– А то сам не видишь. Были бы успехи, мы бы с тобой не разговаривали. Ну так с чем пожаловал?
– Да вот, есть у меня одна мысль, но ее ещё надо додумать, но уже сейчас мне ясно одно: присутствовать должны все и действовать придётся не из-под палки, а добровольно и устремлённо.
– Ты же знаешь, не по пути мне с вами.
– А вот это ты уж реши, когда выслушаешь. Главное, если до того времени не пропадёшь совсем, отзывайся, а то ещё надумаешь от отчаяния продешевить и вместо небытия решишь его изобразить. – Макс неопределённо отвёл взгляд, проницательность товарища была ему не по вкусу, но крыть было нечем.
– А я тут анекдот придумал: ушёл отшельник в горы уединяться и просветляться и всё у него получилось, но об этом никто так и не узнал.
– А ты откуда узнал?
– А, ой, тогда не получилось.
– Не смешно. Ладно, я понял, чего ты хочешь и, по крайней мере, выслушаю.
Френк исчез, оставляя Макса наедине с мыслями. И он подумал об этом отшельнике. В сущности, ведь, там ли, тут ли, мы творили своим вниманием и своими мнениями реальность... И друг друга, в том числе. А когда людей такое большое количество мир просто обязан обзавестись жесткими законами и ясностью. О том, как слава меняла людей знал он не по наслышке, были пара знакомых... воздействие "медных труб" можно корректировать, можно преодолеть, но отрицать его бессмысленно. Они вчетвером повязаны и само знание друг о друге уже накладывает своё влияние, «Мы живы в сердцах родных, да?» – пробормотал он себе под нос. Значит, мысли о том кому с кем по пути, не более, чем мнение. И не прибьёшь ведь их, без толку, только ещё больше внимания привлечь можно. Может, подыграть? В нашем распоряжении, кажется, вечность, а значит, когда все всеми способами наиграются, можно будет и конец света устроить совместными усилиями...

***

Он сидел в кресле и листал альбом с фотографиями, о-хо-хо, сколько было воспоминаний в этом альбоме, он тщательно заполнял его довольно долгое время, и теперь альбом напоминал скорее древний фолиант, нежели книжку с фотографиями, впрочем, внешний вид был лишь эстетическим предпочтением, ему нравилось ощущать эту тяжесть, она давила, как толстое ватное одеяло, баюкала и обещала неторопливый, почти неподвижный покой и монументальность, он пролистал несколько страниц и решил на сегодня воспроизвести ту, на которой все сидели в комнате какой-то съёмной квартиры, томно улыбаясь в камеру, праздник уже был в разгаре и алкоголь разгорячил тела и развязал языки, он стал пристально всматриваться в картинку, впадая в некий транс на границе сна и бодрствования, когда невнятные комки смыслов, будто ядра кристаллов или снежинок сначала становились еле заметны на границе сознания, но потом довольно быстро обрастали деталями и смыслами, переплетаясь друг с другом, пока совсем не захватывали все пространство, вырисовывая загадочную картину нового сюжета...
...Костян! Костя! Ты чего завис?
– А? – он встрепенулся. – Так о чём это я?
– Ты говорил, как правильно держать ложку над зажигалкой. – подсказал Френк.
– А, да, ложка... Надо взять ложку, нагреть ее над зажигалкой и дать по лбу кому-то особо умному. Костя вернул колкость другу.
– Но что-то я и правда завис, о чём мы говорили?
– ты тост хотел сказать. – Подсказала Фая. Она была так юна и прекрасна, никто не знает почему, но в их компании никто и не думал о каких-то более серьезных отношениях, чем те, что сложились, она была скорее как сестра, боевая подруга, так что любой намёк в этой области обшучивался через призму инцеста и разврата, и сложившееся положение вещей, на самом деле, устраивало всех.
– Друзья. Я очень рад сидеть с вами за одним столом, есть эти блюда, и пить эти напитки, будь то изысканные блюда, или же солянка из потребительского минимума, одна из главных основ вкуса, – то, с кем ты делишь этот стол, и я могу с уверенностью сказать, что вкуснее нынешнего застолья и до и после найти будет трудно. Некоторые моменты в жизни хочется залить эпоксидной смолой, или янтарём и сохранить навсегда, и я хочу сказать спасибо вам, что вы все делаете этот момент именно таким.
– Янтарь, значит... – Вдруг комната и присутствующие в ней замерли, будто поставленные на паузу, лишь двое остались подвижны. – Ты не возражаешь? – Френк наложил из нарезки бутерброд и принялся, не дожидаясь разрешения, его жевать.
– Ты какими судьбами? – Костя вздохнул и отпил своё пиво.
– Да вот, навестить решил, подумал, быть может оригиналу ты обрадуешься больше, чем "продукту, идентичному натуральному", но вот, кажется, ошибся...
– Я рад тебе, Френк, ты же знаешь, просто...
– Просто мы уже не те. Ну да. А ты тут неплохие памятные вечера устроил, но тебя самого это не угнетает? Дружба, она ведь между равными, а тут... Тут игра в дружбу, с незаметно скрытым в кармане всемогуществом.
– Мне, итак, неплохо, и, пожалуй, ты прав, я не слишком тебе рад сейчас. – Костя быстро перешёл от смущения к раздражению, вся его деятельность подсознательно воспринималась, как что-то постыдное, как будто самоудовлетворение, за которым его застукали.
– Ладно, я не сильно задержусь, я тут собираюсь устроить настоящие посиделки, кое-чего обсудим, тебе понравится. Думаю, вам всем понравится. Ты, главное, приходи. И учти: я тебя не осуждаю, при нашем нынешнем положении и вседозволенности, удивительно, как безобидно и даже сентиментально всё выходит, в какой-то момент, я ожидал оргий, извращений и похода во все тяжкие, впрочем, ещё не вечер, так сказать, и у меня есть идея, как наступление такого вечера предотвратить. – Дожевав, он крутанулся на стуле – К слову, на мой вкус, эта еда очень даже хороша.
Последние слова повисли в тишине, Костя остался один среди замерших на паузе друзей, потом он движением руки развеял их и вернулся в кресло, настроение было испорчено, но Френк был прав – довольно сложно дружить с теми, кого можно развеять движением руки,

или подправить. Даже не делая это, одно лишь знание об этом отравляло всё.
Долго убеждать себя, что все в порядке, делать по-своему, но быть неспособным убедить себя в этом до конца оказалось, пусть и не пыткой, но сопоставимо с марафоном, имея в ноге колющую занозу. Френк позвал, и Константин придёт, хотя бы из уважения к их дружбе, которая, не смотря ни на что, ещё не оборвалась окончательно.

А сейчас действительно вкуснее, как будто, он отхлебнул, так и оставшееся в руке пиво.

***

То был шумный бар с живой музыкой, четверо собрались за столиком, от стола вверх уходил пар от разных горячих закусок, пар же с напитков наоборот струился и стекал вниз по бокам запотевших бокалов, все четверо смогли почти расслабиться и почти забыть о том, что находится вне бара...
– Так вот, основная идея в том, что мы должны отпустить контроль и позволить намерению вести нас в нужном направлении, сейчас мы создаём мир вокруг и держимся за него, двигаемся, как слизни – перекатываемся с одной складки на другую, или нет, как обезьяна, не отпускаем старую ветку, пока не схватим новую, таким Макаром мы можем куда-то прискакать, но в рамках одного дерева...

– Вот смотрите, – Френк достал яблоко из кармана, – видите вот эти типа... Острия румянца? Ну и черенок. Их конкретное количество и у них конкретная длина, и я не знаю, какие, я, как мы с вами договорились считать, создал только что это яблоко, но я о нём понятия имею крайне обобщенные, а яблоко, оно вот оно, конкретное и именно такое, какое есть – он откусил с хрустом, посмотрел на яблоко и заржал – вот, например, этого червя я не творил, а вот он, однако же!
Фая пришла сюда с некоторым трепетом. После казни конфликт, державший в тонусе и напряжении всю её сцену был исчерпан, и бытие в замке потеряло свою остроту, потерялся интерес. Она ещё воспроизводила какие-то обычные ритуалы, но чувствовала себя будто вылупившийся птенец посреди битой скорлупы. Всё её естество говорило о начале новой жизни.

Константин слушал внимательно, но это не мешало ему параллельно размышлять о своем, здесь и теми, кем они стали, это был даже не фокус, а данность, как дыхание кажется сложным и хитрым процессом, но происходит как бы само собой.
А думал он о том, что, воспроизводя свои эпизоды, он всегда вливался в новую ситуацию с заторможенностью, но для кукол мир вокруг был привычен и незыблем, можно сказать непрерывен, однако, когда ему надоедало, когда он их отключал, было ли это неправильно? Была ли это смерть? С одной стороны, никто не пострадал, никто не ощутил боли, да даже собственного не существования заметить было уже некому, но с другой стороны, он-то всё видел, он всё равно играл в эту дружбу настолько достоверно, насколько мог, и их существование в моменте прекращалось и прекращалось по-настоящему, даже если забыть про все религии, все равно есть что-то, что будет считаться грехом, так не было ли это именно им? Страшнее всего ему было поговорить с ними об этом, впрочем, не факт, что получилось бы достичь понимания…

– Понимаете, мы же не столько творцы, сколько люди, попавшие за демиурговый пульт, акта творчества, вообще: то ли нет, то ли он значительно меньше, чем нам представляется, потому что мы сами как колебание на воде, порождающее другое колебание и так далее...

Максим думал о том, что право было старое предание, о том, что от себя не убежишь, всегда, когда бежишь от чего-то, держишь это в поле внимания, даёшь этому ещё больше сил, из самого себя творишь этот образ и сам проигрываешь этому образу, а ведь где-то сзади на фоне кто-то сидит и под каждым образом держит руку, как в спокойной ночи, малыши, и под тем, что видишь и под тем, что считаешь отправной точкой, неправильно ты Костя в свою игру играл, тебе надо было и самого себя заменить на такую же куклу, глядишь что-то и получилось бы, да только тогда ему самому пришлось бы отказаться от существования в привычном смысле этого слова.
– Собственно, вот и весь мой план. Я знаю, что все мы зашли в тупик, недобоги-перелюди, мы должны уйти от нынешней конкретики в область вероятности и там найти, и собрать всё, как было.

Спустя столько субъективного времени, они уже наигрались своими возможностями. План сделать что-то большое вместе, даже если он не выгорит, казался интересным.

– Внесу одну поправку, то, что мы собираемся сделать, будет менять и нас самих, поэтому нужен контроль. Нужен тот, кто будет держать руку на пульсе до самого конца, чтобы всё точно пошло по плану. – Максим поднял руку и вызвался. – А ещё вы должны мне довериться, да я понимаю, что после моих выходок и при моей позиции это сложно, но я обещаю, что прослежу, чтобы мир был таким, как тогда и что никто не собьётся с пути, память я потеряю последним.

Сейчас они уже могли ощущать намерения друг друга и всем было понятно, что он не врёт, поэтому, поколебавшись все согласились.

***

Они переместили внимание в свои копии, занятые догонялками с ключом. Четверо взялись за ключ. На сей раз он обрёл форму знакомого всем голубого шара.

Началось всё с них самих, Константин взял на себя создание людей, задумка была такова: они воссоздавали то, что лучше всего помнят. Воссозданные предметы всегда обрастали деталями, особенно люди, из памяти людей можно было достать новые детали и воспоминания, этакая вариация на семь рукопожатий. На первой сотне он даже не вспотел, на тысяче напрягся, для сотни тысяч ему пришлось отказаться от воспроизведения собственного тела, имея столько отождествлений он уже не мог цепляться за собственное я, безграничное безразличие, но не пренебрежение, каждый был значим, но никто не был значимее других, та самая вселенная, где каждая точка условно является её центром…

Фая следила за законами. В какой-то момент, она обратилась демоном Лапласа, определяя реальность, держать во внимании то, как есть оказалось довольно просто. Потом ей пришлось прорисовать маршруты прошлого, это уже было несравнимо сложнее, завершающим штрихом стало создание будущего, вероятностные линии, гравитационные ямы событий, которые тянули ход истории на себя, моменты вероятностных равновесий, где любое минимальное вмешательство могло определить ход событий, лишь в этих местах афоризм про взмах крыла бабочки обретал смысл.

Френк стал кем-то вроде тестировщика, он проверял смыслы и смотрел на момент творения друзьями через призму критика, отслеживал самые бредовые и нелепые ситуации и вероятности, и исправлял их, иногда перенося в сны. Ему приходилось быть везде и немного даже всегда, но, разумеется, не во всём процессе. Он каким-то образом научился видеть области повышенного внимания, вроде конфликтов или споров и мог оставлять подсказки, видение и понимание которых означало иметь интуицию.

Макс следил за самим творением, он видел, как новая реальность расползается и раскрывается в пустоте, наполняясь подробностями и смыслами, он видел, моменты, когда друзья отвлекались или халтурили и одёргивал их, он был жнецом парадоксов, он стирал всё неправильное и ненужное, ведь каждая деталь состояла из внимания и им оно нужно было всё.

Когда готовы были все люди, не стало Константина, разумеется, он был в каждом из людей, но ни присутствия, ни отдельной воли больше не существовало. Когда мир обрёл твёрдость и законченность решённого уравнения, не стало Фаи, она стала безмолвным свидетелем каждой из вероятностей, так был создан выбор. Когда всё это обрело смысл, кончился Френк, случайности не случайны, судьба и злой рок, предназначение и предопределённость, возможно, они когда-то то были суевериями, а может быть и всегда эти вещи не были бессмысленны.

Почти закончившийся и исчезнувший Макс наблюдал за замершим миром, это было их общее творение, и, возможно, они были творением этого. Оставался один штрих: нужно было лишь запустить ход времени, но он медлил, у него уже не осталось ни воспоминаний, ни желаний, ни целей, но его взгляд зацепился за небольшую отметку на ключе, будто небольшой стикер-напоминание, он прочёл его и хмыкнул, потом прошептал. – Вы уж извините, но на этом мы попрощаемся, спасибо вам за всё. – Он легким движением руки стёр несколько штрихов в картине мира, она уже была настолько плотной, что новые прорехи мгновенно затянулись сами собой. Освободившееся внимание он рассеял по всему миру. Так родилась возможность чуда. Если кто-то сильно пожелает и поверит – оно случится. Потом он нажал на последнюю кнопку, тем самым, запуская ход времени и стирая последний их след.

Жалобно и с надрывом последний раз звякнул варган, если бы кто-то мог услышать этот звук, он бы мог догадаться, что сломался язычок.

***

Поезд. Обратная дорога от шамана. Купе.
– Ну и что, как вам впечатления? – Френк решил нарушить тишину.
– Чёрт его знает, ещё бы вспомнить хоть что-то, по ощущениям, как будто было нечто важное, на деле, башка только болит. – Фая поморщилась – А ещё, я думаю увольняться, тесно мне в стенах офиса, да и во всех моих привычках тоже.
– Вы знаете, я тоже не помню ничего, но задумался об одной страшной вещи: мы же все чужие люди. Попутчики. Мы приходим в этот мир и уходим в одиночку, на какое-то время нам по пути, но, когда эти пути разойдутся – не узнаешь. Впрочем, сильнее страха потерять всё равно благодарность и прямо сейчас я хочу сказать: спасибо, что вы были… и что вы есть в моей жизни. – голос Константина был тихим и дрожал.

– Ну ты чего мрака нагоняешь? Никто ведь не умер. А пока мы все рядом, лучше наслаждаться моментом, а не бояться, того, что будет или могло бы быть.

А раз у вас пошли умные мысли, у меня тоже есть одна, вот представьте: Некое всемогущее существо создало весь мир, вас и все ваши воспоминания — вот только что. Понимаете, в чём парадокс, если это так, то мы никогда и никак не сможем этого доказать или опровергнуть.

В вагоне повисла тяжёлая тишина, по спинам пробежался холодок, а может, просто сквозняк проскользнул по купе, и лишь у одного отшельника, кажется что-то получилось...
Ну или нет.