Найти себя настоящего

Артем Корнилов, 29-летний московский блогер с полумиллионной аудиторией, сидел в своей студии с панорамным видом на столицу и недовольно листал статистику последних постов. Цифры не радовали — охваты падали, а комментарии пестрили однообразными восторгами от его вечеринок в дорогих клубах и селфи с медийными персонами.

— Все это дерьмо никому не интересно, — пробормотал он, отпивая холодный американо из стакана с логотипом модной кофейни. — Нужно что-то новое, что-то... настоящее.

Окна его квартиры в одной из высоток Москва-Сити отражали вечернее небо, подсвеченное неоновыми огнями мегаполиса. Звонок телефона прервал размышления. На экране высветилось имя "Ксюша ♥".

— Темыч, ты где пропал? — звонкий голос модели с обложки глянцевого журнала звучал капризно. — Мы ждем тебя в "Бархате" уже час! Тут весь бомонд, новый диджей из Берлина, шампанское рекой!

Артем посмотрел на свое отражение в зеркале — идеально выбритое лицо, стильная стрижка, дизайнерская футболка. Все как всегда.

— Извини, детка, — ответил он. — Сегодня не смогу. Работаю над новым проектом.

Идея пришла спонтанно, когда он листал новостную ленту. Военная операция, кадры с передовой, комментарии очевидцев. Вот оно! Настоящая жизнь, настоящие эмоции. Такой контент взорвет интернет. Он представил себя в бронежилете, с камерой, в окружении военных, героя, показывающего правду с места событий.

Спустя неделю Артем уже был в пути. Благодаря своим связям, он быстро получил аккредитацию военного корреспондента и договорился о сопровождении.

***

Первое, что ударило по Артему на прифронтовой территории — это запах. Смесь пыли, гари, лекарств и чего-то ещё, неуловимого, что он позже определил как запах страха. Второе — звуки. Здесь не было привычного московского шума с его автомобильными гудками и болтовней прохожих. Здесь звуки были резкими, рваными: отдаленные взрывы, стрекот генераторов, плач детей, отрывистые команды медиков.

Реальность оказалась совсем не такой, какой представлялась в уютном кресле московской квартиры. Она обрушилась на него лавиной человеческого горя, боли и смерти.

Эвакогоспиталь, куда его привезли после первой вылазки на передовую, располагался в здании бывшей школы. Коридоры, некогда наполненные детским смехом, теперь заполняли стоны раненых. В бывшем спортзале стояли ряды коек, между которыми сновали измученные медики.

Артем механически снимал все на камеру, не в силах осознать происходящее. Его дорогой смартфон последней модели казался здесь чужеродным, бесполезным предметом из другого мира.

На третий день, когда он снимал очередной репортаж у полевой кухни, привезли новую партию раненых — в основном гражданских из обстрелянного поселка. Среди них было много детей. Артем наблюдал, как их торопливо выгружали из машин скорой помощи, настолько обшарпанных и покрытых грязью и копотью, что опознать их можно было только по мигалкам и красным крестам.

И тут он увидел ее.

Худая женщина в заляпанном кровью белом халате отдавала распоряжения, помогая перенести ребенка с тяжелыми ранениями. Ее движения были точными, уверенными. Только когда она повернулась, чтобы крикнуть что-то санитару, Артем узнал это лицо.

— Юля? — голос сел от неожиданности. — Юля Самойлова?

Женщина замерла, вглядываясь в его лицо несколько секунд, а затем в ее глазах промелькнуло узнавание.

— Артем? Какого черта ты здесь делаешь?

Это действительно была Юлия Самойлова, известная столичная блогерша-провокаторша, специализирующаяся на скандальных расследованиях и эпатажных выходках. Два месяца назад она внезапно исчезла из сети, вызвав волну слухов и спекуляций.

— Я... репортаж снимаю, — Артем ощутил, насколько нелепо это прозвучало.

— Поздравляю. Найдешь меня позже, у детских палаток. Сейчас некогда, — она развернулась и побежала обратно к машине скорой помощи, из которой доносился детский плач.

***

Ближе к вечеру Артем нашел Юлю там, где она сказала — возле палаток, где разместили детей. Она стояла, прислонившись к стене здания, и жадно затягивалась сигаретой. В полумраке он едва узнал ее. Юлия, которую он помнил — яркая, с идеальным макияжем и укладкой, в брендовой одежде — исчезла. Перед ним стояла изможденная женщина с темными кругами под глазами, в мятой медицинской форме и с небрежно собранными в хвост волосами.

— Будешь? — она протянула ему пачку дешевых сигарет.

— Не курю, — покачал головой Артем.

— А я вот снова начала, — она криво усмехнулась. — После шести лет перерыва.

— Что ты здесь делаешь, Юль? Все в Москве гадают, куда ты пропала.

Юлия глубоко затянулась, выпустила дым и посмотрела куда-то вдаль.

— Я приехала, как и ты, за сенсацией. Хотела снять, как здесь все плохо, как не хватает оборудования, медикаментов, персонала... А потом увидела, как умирает ребенок. Прямо на земле, потому что не хватало рук, чтобы оказать помощь. И вдруг вспомнила, что я не всегда была блогером. Что когда-то я закончила педиатрический.

Она бросила окурок и растоптала его ботинком.

— Знаешь, Артем, я почти десять лет не практиковала. После ординатуры сразу ушла в фармкомпанию, потом в журналистику, а затем в блогинг. Думала, все забыла. Но когда взяла в руки скальпель, все вернулось. Как будто и не было этих лет гламура и тусовок.

В ее глазах, усталых и покрасневших, Артем увидел то, чего никогда не замечал раньше — глубину и решимость.

— За два месяца я помогла спасти семнадцать детей. Некоторых буквально с того света вытащила. Знаешь, что я поняла? Все эти годы я была никем. Просто пустым местом с красивой картинкой на аватарке. А здесь... здесь я наконец-то живу по-настоящему.

Артем молчал, ощущая, как внутри что-то переворачивается. Все его представления о важном и значимом начали рушиться под тяжестью осознания.

***

Тишину вечера разорвал рев моторов. К госпиталю подъезжали машины эвакуации — две старые "скорые", обвешанные самодельной броней и маскировочными сетками, и две машины сопровождения. Артем с удивлением узнал в них старые "Жигули" — "пятерку" и "шестерку", переделанные в боевые пикапы с крупнокалиберными пулеметами в кузове.

— Третий рейс за сегодня, — прокомментировала Юля. — Возят раненых из зоны активных боевых действий. Самая опасная работа — там их обстреливают и с земли, и с воздуха.

Они подошли ближе. Из машин выгружали раненых — в основном гражданских. Среди них была семья: мать с двумя детьми, младший из которых, мальчик лет пяти, был без сознания.

— Осколочное в грудь, — бросила на ходу одна из медсестер, проносясь мимо. — Юля, ты нужна!

Самойлова бросила на Артема короткий взгляд и побежала к раненым. А Артем заметил, как от "шестерки" с пулеметом четверо мужчин несли тело. Даже издалека было видно, что человек мертв — его голова безвольно свисала, а из груди торчали окровавленные осколки.

— Водителя потеряли, — сказал проходивший мимо санитар. — Дроном накрыло прямо через лобовое. Пятый за месяц.

Артем наблюдал, как тело уносят в морг, расположенный в бывшей школьной столовой. А затем услышал отчаянный женский голос:

— Кто-нибудь! Мне нужен водитель! Хоть кто-нибудь, кто умеет водить эту чертову колымагу!

Это кричала невысокая полноватая девушка с ярко-рыжими волосами, стоявшая у "шестерки". На ее комбинезоне темнели пятна машинного масла и, кажется, крови. За спиной у нее висел автомат.

— Завтра с рассветом новый рейс! — она обращалась ко всем вокруг. — Там остались люди! Дети! Их надо вывезти!

Но люди отводили глаза. Никто не хотел становиться шестым погибшим водителем.

Артем наблюдал за этой сценой, и в его голове проносились образы прошлой жизни: московские клубы, дорогие рестораны, селфи с знаменитостями, комментарии фанатов, бессмысленные разговоры о трендах и хайпе...

А потом он вспомнил, как отец учил его водить на старенькой "шестерке". Они жили тогда в маленьком городке под Москвой, и отец, механик местного автосервиса, считал, что настоящий мужчина должен уметь управляться с техникой. Артем помнил каждую деталь того автомобиля, помнил, как менять масло и свечи, как прокачивать тормоза.

— Я могу, — слова вырвались сами собой, и он удивился своему голосу.

Рыжеволосая девушка обернулась.

— Что?

— Я говорю, я могу водить. Эту машину, — Артем подошел ближе. — Я вырос на таких.

Девушка окинула его скептическим взглядом — столичный пижон в дорогих, хоть и запылившихся, джинсах не вызывал доверия.

— Докажи, — она кивнула на "шестерку". — Заведи и прокатись вокруг здания.

Артем подошел к автомобилю. Старый ВАЗ-2106 был серьезно модифицирован — усиленная подвеска, самодельная бронезащита на капоте и дверях, бронестекла, правда, лобовое пробито. В кузове был установлен крупнокалиберный пулемет.

Он сел за руль, на котором еще виднелись пятна крови предыдущего водителя, и повернул ключ. Двигатель недовольно заворчал, но завелся. Артем плавно тронулся с места, объехал территорию госпиталя и вернулся к девушке.

— Сойдет, — кивнула она, садясь на пассажирское сиденье. — Меня зовут Галина. Галина Соколова. Я — пулеметчик.

— Артем, — он протянул руку.

— Выезжаем на рассвете, — Галина проигнорировала его жест и выбралась из машины. — Советую поспать. Завтра будет долгий день.

***

Ночью Артем не мог уснуть. Он лежал на раскладушке в бывшем классе биологии, среди таких же добровольцев, и смотрел в потолок. На его телефоне высветилось 28 пропущенных от Ксюши, 15 от продюсера и десятки сообщений от других московских знакомых. Он выключил устройство.

Утром, когда первые лучи солнца только начали пробиваться через пыльные окна, Артем уже был у машины. Галина проверяла боекомплект пулемета.

— Готов? — спросила она, не оборачиваясь.

— Нет, — честно ответил Артем. — Но поеду все равно.

Она коротко кивнула и запрыгнула в кузов, к пулемету.

Их колонна состояла из двух "скорых" и двух машин сопровождения — их "шестерки" и "пятерки", которой управлял угрюмый бородатый мужчина по прозвищу Дизель.

Первые несколько километров прошли спокойно. Артем вспоминал навыки вождения, пытаясь приспособиться к особенностям модифицированного автомобиля. Галина молчала, внимательно осматривая окрестности.

— Ты откуда? — наконец спросил Артем, чтобы нарушить тишину.

— Из Бахмута, — ответила она. — У меня там была пекарня. "Галины пряники" — может, слышал?

Артем покачал головой.

— А семья?

— Муж погиб в первые дни. Родители эвакуировались в Россию. А я осталась. Сначала помогала с эвакуацией, потом научилась стрелять.

Она говорила об этом так буднично, что Артему стало не по себе.

— Дрон! — вдруг закричала Галина. — Справа! Жми!

Артем вдавил педаль газа в пол. "Шестерка" с ревом понеслась по разбитой дороге. Сзади загрохотал пулемет — Галина открыла огонь по небольшому беспилотнику, кружившему над ними.

— Уходи с дороги! — кричала она. — В лесополосу! Сейчас будет сброс!

Артем резко крутанул руль, и машина, подпрыгивая на кочках, съехала с асфальта в лесополосу. Через мгновение на то место, где они только что были, упал небольшой снаряд. Взрывной волной машину качнуло, но они уже были на безопасном расстоянии.

— Неплохо для первого раза, — одобрительно сказала Галина, когда опасность миновала. — Из тебя выйдет толк.

***

Следующие недели слились для Артема в один бесконечный день, наполненный страхом, адреналином и странным, необъяснимым чувством правильности происходящего. Они с Галиной совершали по два-три рейса в день, вывозя раненых из горячих точек. Их "шестерка", которую Артем любовно прозвал "Ласточкой", постепенно превращалась в настоящую боевую машину — они усилили броню, установили дополнительные топливные баки, обновили подвеску.

Они научились понимать друг друга без слов. Галина стала не просто напарницей — она стала его якорем в этом хаосе. Ее практичность, бесстрашие и невероятная человечность помогали Артему не сломаться под грузом всего увиденного.

Однажды, возвращаясь из особенно сложного рейса, они попали под минометный обстрел. Осколок пробил борт машины и ранил Артема в руку. Галина, ругаясь сквозь зубы, перевязала его прямо на ходу.

— Ты что, собрался истечь кровью? — она туго затянула повязку. — Кто тогда будет водить?

— Спасибо, — прошептал Артем, чувствуя, как боль отступает под ее уверенными движениями.

— За что? За то, что не дала тебе сдохнуть? — фыркнула Галина, но в ее глазах мелькнуло что-то теплое.

Той ночью они впервые спали рядом — просто прижавшись друг к другу в кабине "Ласточки", пытаясь сохранить тепло. Ничего романтического или сексуального — просто два человека, ищущие утешения в этом безумном мире.

***

Через два месяца Артему пришлось ненадолго вернуться в Москву — заканчивалась его аккредитация, требовалось оформить новые документы. Он обещал Галине, что вернется через неделю.

Москва встретила его чужим, непонятным миром. Яркие витрины, беззаботные лица, ресторанные вывески — все это казалось декорацией, нереальной и бессмысленной.

— Артемчик! Ты просто не представляешь, что тут было! — Ксюша обнимала его в модном баре, куда его затащили старые друзья. — Мы все думали, ты погиб там!

— Выглядишь жутко, — заметил кто-то из компании. — Тебе нужно к моему косметологу.

Артем смотрел на этих людей — холеных, красивых, беззаботных — и не мог поверить, что когда-то был одним из них. Их разговоры о новых коллекциях, скандалах и вечеринках казались ему теперь пустым шумом.

Ночью, лежа в своей роскошной квартире, он не мог уснуть. Ему не хватало жесткого сиденья "Ласточки", запаха бензина и Галининого дыхания рядом.

На третий день он получил новую аккредитацию. А на четвертый — собрал рюкзак и уехал обратно, даже не попрощавшись ни с кем.

***

— Я думала, ты не вернешься, — сказала Галина, когда он появился в госпитале.

— Я тоже так думал, — честно ответил Артем. — Но оказалось, что мое место здесь.

Она улыбнулась — впервые за все время — и протянула ему ключи от "Ласточки".

— Тогда поехали. У нас еще много работы.

Их ждали дороги, изрытые снарядами, дроны в небе, стрельба и постоянная близость смерти. Но также их ждали спасенные жизни, благодарные глаза детей и то необъяснимое чувство, что именно здесь, в аду войны, они наконец-то нашли себя настоящих.

А "Ласточка", эта старая советская "шестерка", превращенная в боевую машину, стала для них домом — настоящим домом, каким никогда не была московская квартира с видом на город.

Когда Артем иногда задумывался о будущем, он представлял не новые блоги или телепроекты. Он представлял маленькую пекарню где-нибудь в тихом городке, запах свежего хлеба и рыжие волосы Галины, мелькающие между столиками. И это будущее казалось ему единственно правильным.