Назад в СССР: Классный руководитель. том 5

Выступать с концертом в первом отделении перед Дином Ридом совершенно не хотелось, тем более здесь, в помпезном Дворце республики, а не в уютном маленьком театре Горького, к которому я так привык. Но отказать Эльзе Дилмар, которая столько сделала для меня, я не мог.

Я поднялся по широкой лестнице на второй этаж, где располагалось центральное фойе, также освещённое многочисленными шарами-люстрами, закреплёнными на металлическом каркасе. У стен по периметру стояли кадки с зеленью, кресла, в которых отдыхали люди, бегали дети. Никто не обращал на меня внимание. И это даже радовало.

Прошёлся по красной ковровой дорожке к входу в концертный зал, где висела большая красочная афиша с Дином Ридом в ковбойском прикиде — джинсы, рубашка, шляпа. Попытался найти афишу со мной, но, к своей досаде, ничего не увидел. А когда вернулся к входу, рядом с изображением «красного Элвиса» увидел, что ещё участвует ансамбль под управлением Штефана Винклера, а ниже приклеена бумажка с моим именем. Меня это задело. Все-таки та афиша в роскошном концертном костюме, которую готовили для театра Горького, выглядела солидно. А тут — Дин Рид и другие. Но я понимал, что я — никто по сравнению с этим кумиром ГДР и других соцстран, которые лепили из него Элвиса Пресли «восточного разлива».

Зал, конечно, впечатлял. Кроме партера с рядами кресел, обтянутых ярко-жёлтым бархатом, ещё несколько ярусов амфитеатра. Огромную сцену, которая выступала углом в зал, окружали с двух сторон стены, отделанные большими квадратными панелями. Здесь уже репетировали музыканты. Длинные волосы, красные рубашки, светлые брюки. «Красному Элвису» разрешали исполнять рок-н-ролл, джаз. Компенсация за то, что путь настоящему западному року был перекрыт.

Я взбежал на сцену, подошёл к музыкантам. Они бросили репетировать, взглянули на меня без всякого интереса.

— Guten Tag! Mein Name ist Oleg Tumanov. Ich werde im ersten Akt auftreten. [1]

— Tag! — сказал один из них, что стоял с гитарой, плотный широкоплечий брюнет, выпуклые скулы, большой губастый рот. — Ich bin Stefan Winkler, der Anführer. [2]

Он даже не стал пожимать мне руку для приветствия. Лишь лениво представил остальных музыкантов, второго гитариста звали Герберт, бас-гитариста — Ян, за ударными — Питер Беккер.

После того, как Стефан замолчал, я протянул ему сброшюрованный список нот ко всем песням, над которым я корпел несколько часов:

— Ich werde diese Songs aufführen. Hierist die Klavierpartitur. [3]

Стефан, лениво двигая челюстями, видно, жевал жвачку, взял из моих рук ноты, полистал и скривился:

— Мы не будем это играть.

— Почему? — удивился я.

— Неграмотно написаны.

Это прозвучало, как пощёчина. Звонко и ужасно обидно. С нотной грамотой у меня всегда в музыкальной школе было прекрасно. Но спорить не стал. Не хотят играть со мной — да и чёрт с ними.

— Хорошо. Я тогда сам буду аккомпанировать. Гитару одолжите?

— Пожалуйста, — Штефан медленно, со снисходительным выражением на физиономии снял с плеча свою электрогитару, передал мне.

— А синтезатором могу воспользоваться?

— Пользуйся.

Он уселся на один из высоких табуретов, что стоял рядом с ударными и, склонив чуть голову набок, начал наблюдать за мной.

Я положил ноты на синтезатор, а сам вышел к микрофону, пощёлкал по головке. Она отозвалась, провёл по струнам. Чуть расстроена. Подвернул колки. И решил сразу начать репетицию с песни Queen, в которой так ярко и динамично звучит гитарные аккорды Мэя — Friends Will Be Friends. Массу времени убил, чтобы подражать ему. Конечно, добиться полного сходства с оригиналом я не смог — не хватило бы виртуозности и таланта Брайна. Но иногда что-то получалось, хотя бы в каком-то месте. И это безумно меня радовало. А сейчас захотелось проверить, вернулись ли мои навыки вместе с этим телом или нет?

Friends will be friends

When you're in need of love they give you care and attention

Friends will be friends

When you're through with life and all hope is lost

Hold out your hand

Допел до конца. Вновь подтянул колки и уже решил перейти к другой песне, как краем глаза заметил, что Стефан стоит у меня за спиной с круглыми, как блюдца глазами и отвисшей челюстью. Он захлопнул пасть и пробормотал, глотая слова:

— Крутой зонг. Ты где его взял?

— Это песня британской группы Queen.

То, что эту песню Queen запишут только в 1986-м году я, естественно, не сказал и сказать не мог. Но сделал вид, что тут нет ничего особенного.

— Да? — протянул парень, явно смущённый, почесал указательным пальцем длинный нос.

Другие музыканты, побросав свои инструменты, подошли к нам, окружили. Разглядывая меня с каким-то странным благоговейным трепетом, что даже стало неудобно.

— А ещё что-то такое сможешь спеть? — тихо, как-то даже застенчиво, спросил Ян, светловолосый голубоглазый парень с румянцем во всю щеку, в отличие от остальных, с модельной стрижкой, его Стефан представил, как бас-гитариста.

— Да могу, конечно, — я чуть опустил глаза, чтобы он не увидел моей улыбки.

И я тут же яростно дёргая струны, стал петь свою любимую, зажигательную песню, которую сочинил Фредди «Штучка, которую зовут любовь».

This thing called love

I just can't handle it

This thing called love

I must get 'round to it, I ain't ready

Текст песни был, конечно, чересчур фривольный, я понимал это. Но поскольку его пропустил худсовет ГДР, я решил ее исполнить.

— Ну ты, крутой парень, — Стефан похлопал меня по плечу. — Извини, что не разобрались сразу. Мы тебе поможем.

Он подошёл к синтезатору, куда я положил клавир. Взял, пролистал. Потом вернулся к своим парням и начал что-то объяснять, тыкая в каждую страницу и изображая жестами, что и где надо играть.

И началась уже настоящая репетиция, такая, как я себе представлял. Хотя времени для того, чтобы спеться было совсем мало, но Стефан, как оказалось, ещё и солист и смог мне даже подпеть бэк-вокалом в паре мест. И когда я показал ему большой палец, он так радостно ухмыльнулся, словно эта похвала много стоило для него.

Мы так здорово сыгрались, что ребята меня уже считали за своего. И когда пришло время обеда, Штефан пригласил меня пообедать с ними. Я думал, что мы опять окажемся в том огромном ресторане, где мы обедали с Брутцером, но Штефан уверенно отвёл всю нашу ораву на третий этаж, через просторное фойе мы добрались до эскалатора, а оттуда поднялись в маленький кафетерий. И меня очень порадовало название: «Эспрессо бар».

Около длинной стены с панорамными окнами стояли квадратные столики, стулья с бежевыми кожаными сидениями и спинкой. А в конце стойка с баристой и кофемашинами.

Здесь не только подали нам вполне приличные блюда, но и отличный кофе. Штефан заказал ещё пиво, выставил передо мной здоровенную кружку. Поднял свою, и произнёс короткий тост:

— За дружбу между немцами и русскими!

Мы с ним чокнулись кружками с глухим звоном, Штефан быстро отпил половину, а потом спросил:

— Ну что, Олег, а что сейчас вообще в вашей стране любят? Какую музыку?

А я вспомнил барыгу, у которого купил кулон для Марины, и то, что слушали ребята в его гостиной под цветомузыку. И вновь защемило сердце от тоски. Все сильнее и сильнее мучился от расставания с ней.

Но взяв себя в руки, я стал рассказывать, что у нас слушают все то, что и во всем мире. Винил везут из-за кордона, переписывают на бобины. Расцвет хард-рока, новый стиль появился — хэви-метал. Led Zeppelin, Deep Purple и Black Sabbath. Используют тяжёлые гитарные рифы, мощный крутой звук.

— Хэви-метал? — переспросил Штефан. — А это кто конкретно?

— Black Sabbath. Мрачные текст, особая атмосфера. Их музыка колоссальное влияние оказалась на развитие. Появился такой мрачное разновидность стиля, как дум-метал.

— Здорово ты разбираешься, — вздохнул Штефан, на лице у него явно отразилось огорчение, что не может он насладиться этой музыкой.

— В Англии свои тенденции. Там психоделика, прогрессив-рок. Они там пытаются сделать из рока что-то серьёзное. У Pink Floyd, King Crimson, Yes, Genesis тематические альбомы, объединённые одной идеей.

И, конечно, я рассказал о своих любимых «квинах», о глэм-роке, о том, какие они шикарные композиции создают, яркие, мощные, с элементами хард-рока и баллад. Пацаны слушали меня просто раскрыв рот. А я нагло пользовался знаниями из будущего. Песен Sex Pistols и Ramones я практически не знал. Поэтому коснулся лишь вскользь панк-рока, который терпеть не мог.

— Олег, а у вас в стране есть рок-музыканта? — робко поинтересовался Ян. — У нас вот есть группы.

— Да, я кое-какие ваши группы знаю. «Карат», «Пудис». У нас в стране их тоже слушают. Но у нас официально рок исполнять нельзя. Поэтому все наши рок-группы выступают как бы это сказать, тайно, по клубам. Техника у них слабая, в основном упор делают на тексты, не на музыку.

— А ты можешь что-то напеть из них? — вмешался второй гитарист, Герберт, смахивающий на сурового панка, с длинными волосами до плеч, небритой физиономией.

— Могу, конечно. Вернёмся, исполню вам чего-нибудь.

Подумал, что могу все песни «Машины» [4] исполнить, и вдобавок Макара, который мне нравился, и как бард.

— А вот кроме рока у вас что слушают? — спросил Штефан.

— Ну официально всякие ансамбли. Но я их не люблю. Почти не слушаю, — объяснил я.

Действительно, терпеть не мог официальную эстраду, ощущал в ней какую-то фальшь, лицемерие.

— У нас ещё бардовская песня есть. Скажем, Высоцкий.

— О! Высоцкого мы знаем, — выпалил Ян. — Крутой мужик. Я на концерте его был. Такой весь маленький, невзрачный, а поёт мощно.

Я взглянул на Яна с благодарностью. Представить не мог, что в ГДР найду единомышленника.

Официант тем временем принёс нам десерт — здоровенную корзинку с крендельками, булочками, пончиками. И все это погрузило в такой аромат, что какое-то время я даже говорить не мог, только уминал эту вкуснятину.

— А вы после обеда с Дином Ридом будете репетировать? — я вдруг вспомнил, что во втором акте будет выступать «красный ковбой».

Штефан допил вторую кружку пива, с глухим звоном поставил на стол, вытер «усы» под носом. Чуть наклонившись ко мне, тихо произнёс:

— Да этот «ковбой» свои три аккорда знает, и будет под них горланить. А мы так, как массовка, чего-нибудь изобразим.

И я понял, что Дина Рида недолюбливают не только в Союзе, но и здесь, в ГДР, где он кумир номер один.

— По мне, — Штефан откинулся на спинку стула. — Я бы тебя во втором отделении поставил. А не этого выскочку. Но не я решаю.

— Ну, он борец за мир, — сказал я. — У нас в стране его за это ценят.

— А не был бы он борцом, кто бы знал его? — фыркнул Герберт, на лице возникло гадливое выражение, словно наступил на мокрицу.

Мы вернулись в зал уже сплочённой командой, если не закадычными друзьями, то людьми, которые думают и поют на одной волне.

Как и обещал, я решил спеть пару песен «Машины» [4]. Хотя тут же задумался. Никто из моих коллег русского языка не знал. Что спеть, чтобы произвести впечатление?

Я сел за синтезатор, перевёл его в режим рояля и старательно нажимая клавиши, постарался изобразить «Пока горит свеча» динамично, трагично и в то же время показывая, настолько эта песня внушает оптимизм. Штефан стоял с другой стороны, положив руки на синтезатор, старательно прислушивался. Когда я закончил, снял руки с клавиатуры, спросил:

— И, о чем эта песня?

— О том, что никогда не нужно опускать руки, всегда идти к своей цели, несмотря ни на что. Называется «Während die Kerze brennt». Пока в душе горит огонь, который освещает путь к цели, какой бы далёкой и недоступной она ни была.

— Неплохо. Играешь ты здорово. Ты учился этому?

— Музыкальную школу окончил по классу фортепиано и гитары, — соврал я.

Ведь школу я бросил из-за насмешек друзей, о чем потом здорово жалел. Пытаясь наверстать упущенное самостоятельными упражнениями.

— Да, заметно, что ты классно играешь. Ну давай дальше работать.

Меня задело, что Штефан не смог оценить эту песню, отметил лишь, что я неплохо сыграл. Но что поделаешь. Отличного философского текста он без перевода понять не мог.

Мы репетировали до самого вечера, и я уже чувствовал себя, как рыба в воде. Но вот настал тот самый миг, когда зал начал заполняться зрителями, и внутри меня начал расползаться страх, заполняя всю мою сущность. И что я не пытался со собой сделать, все равно унять колотящееся сердце не мог. Перед ребятами я старался выглядеть нарочито весело, будто для меня все это в порядке вещей. И я выступлю, как надо, но Штефан все равно заметил мою нервозность.

— Олег, все будет отлично. Не переживай. Мы уже сыгрались.

— Спасибо, — я попытался сглотнуть комок в горле, но не смог.

Ушёл в гримёрку, решил переодеться. Но вспомнил, что концертного костюма, белого с золотой вышивкой, который выбрала Эльза, мне так и не привезли. Так что решил остаться просто в джинсах, рубашке. Только нашёл шляпу «федора», чтобы напомнить о том, как я играл Мэкки-ножа.

И вот пришло время выйти мне на сцену. Я стоял за кулисами и слышал, как ритмично играют ударные, выдаёт яростные рифы гитара Штефана. И вот все стихло, и конферансье — плотный мужчина в отлично сшитом смокинге объявил мой выход.

Зал меня поначалу принял плохо, я видел, что воспринимают меня, как нагрузку к основному блюду, которого ждали все, и немолодые зрители с первых рядов. И девочки, ярко одетые, накрашенные с букетами на коленях. А тут вылез какой-то непонятный русский. Но я постарался отделить себя от всего зала. И просто начал отрабатывать номер за номером.

Когда исполнил «Crazy Little Thing Called Love», подыгрывая себе на электрогитаре, которую одолжил Штефан, заметил, что зрители оживились, начали активно хлопать. И стало легче на душе, я освободился от оков смущения и выдал весь фейерверк эмоций, на какие был способен.

Спел балладу Мэкки-ножа на немецком, а для исполнения «Moskau» решил сесть к синтезатору и добавить драйва и всяких синтетических финтифлюшек, как я помнил в этой песни. И когда закончил и вышел к краю сцены, чтобы поклониться, меня встретил уже шквал аплодисментов. Так что пришлось вернуться к синтезатору и спеть последний куплет, что просто вызвало рёв восторга. Это заставило вновь мучиться угрызениями совести, что я вот так выехал на чужой славе, но отступать уже было некуда.

И завершил я своё выступление, естественно, немецкой народной песней – Wenn die Soldaten Durch die Stadt marschieren («Когда солдаты маршируют по городу)». Тут я уже дал себе волю не просто спеть, но и промаршировать по сцене туда-сюда.

Меня провожали овациями, пара девушек подбежали ко мне с букетами. И я принял их с улыбкой, поцеловал каждой руку, вызвав у них прилив смущения и выступивший румянец на щёчках.

Вернулся я в гримёрку усталый, но довольный. Но даже не успел прилечь на диван. В дверь заколотили, ворвались несколько наших ребят, во главе с Ксенией.

— Олег Николаевич! Как вы здорово выступали! — вскрикнула она.

И когда я встал, бросилась мне на шею, заставив вздрогнуть всем телом. Я приобнял девушку, криво усмехнулся. Совершенно забыл, что мои ребята тоже придут на концерт, и где они сидели я не видел. Свет в зале погасили, и я с мог лишь разглядеть тех, кто сидел в партере, да и то ряда, три не больше.

— Класс! Просто класс! — воскликнул Ромка Мартынов, колотя себя по коленям, изображая игру на синтезаторе, а затем проигрыш на гитаре.

И тут я заметил в дверном проёме Эльзу, она с мягкой улыбкой наблюдала за моими подопечными. Потом услышал её голос:

— Ребята, Олег Николаевич устал.

Все обернулись. И я заметил, как с лица Ксении сползло радостное выражение, сменившись на досаду и даже злость. Меня это побеспокоило, не мог выбросить из головы, избавиться от трагичных воспоминаний, как Ксения из ревности к совершенно случайной моей знакомой, едва не отправила меня в тюрьму.

Но ребята послушались, весёлой гурьбой прошли мимо Эльзы, смеялись и обмениваясь шутками и подколками. Когда последним вышел Аркаша Горбунов, изображая жестами перед своим приятелем Витькой Тихоновым что-то из области рок-н-ролла, Эльза прикрыла дверь, подошла ко мне, взяв за обе руки, улыбнулась:

— Олег, вы всех покорили. Это было превосходно.

Я опустился на диван, устало оперся на спинку.

— Спасибо. Я хотел бы посмотреть выступление Дина Рида. Это возможно?

— Конечно, Олег. Для вас место зарезервировано. И ещё… Конечно, если вы не возражаете. Дин узнал, что в первом отделении выступает русский, из Советского союза, хотел встретиться с вами. Вы не возражаете?

— Нет, — я вздохнул, отказываться я не мог, хотя идея эта мне совсем не нравилась.

— Понимаете, — Эльза присела на стул перед диваном, чуть придвинулась ближе, погрузив в облако нежного и дразнящего аромата её духов. — Дин любит Советский союз…

— Я знаю, Эльза. У нас Дина тоже уважают, он в огромных залах выступает, «Мелодия» альбомы выпускает.

— Но он вам нравится? Скажите честно.

Я задумался, действительно не любил я этого «борца за мир». Не нравилось мне, что этим певцом пытаются заменить реально хорошую западную музыку.

— Наша творческая интеллигенция его как-то не сильно уважает.

— Понятно, — в глазах Эльзы промелькнул какой-то дьявольский огонёк одобрения, но тут же исчез: — Ну а как у вас сложились отношения с оркестром?

— Прекрасно, — рассказывать о первом холодном приёме, естественно, я не собирался. — Отличные ребята, мы подружились.

— Штефан… Он человек сложный. Понимаете? У него характер…

— У меня тоже, — я не удержался от улыбки.

— Да, конечно, я это знаю, — она мягко сжала мне руку. — Извините, что не успели напечатать вашу афишу. Времени было мало. А вешать ту, что сделали для театра Горького, было нельзя. Понимаете?

— Эльза, я понимаю. Ничего страшного.

Досада от того, что я не увидел своей физиономии рядом с Дином Ридом, уже растворилась в моих радостных чувствах от того, как меня приняли.

— Вам сейчас принесут покушать. Кофе, булочки? А потом посмотрите выступление. И вот, возьмите, ваш гонорар за ваше превосходное выступление, — она протянула мне длинный белый конверт. — Когда поедете в Дрезден, возьмите свою орденскую книжку. Вас будут пускать в музеи бесплатно.

— А если я потеряю её?

— Сделаем дубликат, — она усмехнулась.

Через пару минут после того, как Эльза ушла, пришёл молодой человек в темных брюках, белой рубашке и жилетке, принёс на подносе блюдо с булочками, бутерброды с сыром и колбасой, и только сейчас я ощутил, как проголодался. Набросился на все это роскошное пиршество с жадностью, запивая превосходным кофе.

На второе отделение я вернулся в зал уже в благодушном настроении. Меня усадили на первый ряд левого крыла. Откуда я прекрасно видел сцену, торчащий у края микрофон, синтезатор справа, и ребят из ансамбля во главе со Штефаном. Увидев меня, он поднял руки над головой, сложил в замок и потряс ими.

В проходах я заметил большие ТВ камеры, за которыми стояли операторы с большими мониторными наушниками. Выступление Рида снимали. Хотя, я вспомнил, что, когда пел я, камеры тоже стояли, но вряд ли делали запись.

К микрофону вышел конферансье, произнёс имя: «Дин Рид, встречайте!» И зал взревел, разразившись громкими рукоплесканьями, вызвав у меня острый приступ профессиональной зависти.

Дин Рид вышел к микрофону, одетый в прекрасно сшитый тёмный костюм, в белой рубашке и в синем галстуке «пионеров» ГДР. Певца встретили овацией. Он взял микрофон и начал петь что-то очень знакомое, ритмичное, рычащее. И с удивлением я понял, что это «Баллада Мэкки-ножа», которую я тоже исполнял в первом отделении. Но выглядел этот зонг, ставший джазовым стандартом, блекло и невыразительно.

Но зрители, кажется, не заметили того, что увидел я, и встретили певца аплодисментами. И тут Рид, терзая свою акустическую гитару, запел «Blue Suede Shoes» — кавер на балладу Элвиса. И поскольку исполнение «короля рок-н-ролла» я помнил прекрасно, смог сравнить, как проигрывает «красный ковбой» своему соотечественнику. Голос у Дина был слабее, чем у Элвиса, лишённый бархатного глубокого оттенка.

Хотя я поймал себя на мысли, что это лишь ревность, что я исполнил бы эту песню лучше, но хлопают и любят вот этого, что стоит на сцене.

Дальше Дин исполнил ещё пару известных каверов рок-музыки — Rock Award the Clock и даже знаменитую «Жёлтую подлодку». И что называется «разогрев» публику начал петь революционные песни — гимн итальянских партизан «Bellachao».

Почему-то я ощущал себя сонным и усталым, и мне хотелось, чтобы все это поскорее закончилось. Чтобы уехать в отель, и завалиться спать. Я так и представлял себе свою широкую кровать, где смог продрыхнуть до утра. И я поймал себя на мысли, что это глупость. Скучать на концерте знаменитого певца, который старается так лихо и темпераментно зажигать. Может быть, сказалась репетиция, и моё выступление, где я выложился полностью, без остатка. Украдкой я поглядывал на часы, уже вымучивая каждую песню.

И тут в финале Дин объявил по-английски, к нему подошёл переводчик и перевёл на немецкий для зрителей. Но я понял эти слова и без перевода.

— Друзья, большое спасибо за внимание! Я бы хотел завершить концерт песней, которую мы споём вместе с гостем из Советского Союза, страны, которую я тоже люблю!

Он спустился ко мне, заставил подняться на сцену. Ободряюще похлопал меня по плечу и сказал с улыбкой по-русски, сильно растягивая слова:

— Эта песня известная. «Пусть всегда будет солнце!»

Обернулся к музыкантам, и сделал жест Штефану, тот качнул головой в знак согласия, но я успел заметить его недовольный взгляд.

Дин запел первый куплет на русском, но с сильным акцентом, выговаривая каждое слово явно с натугой.

Солнечный круг,

Небо вокруг —

Это рисунок мальчишки.

Нарисовал он на листке

И подписал в уголке:

Никогда я не ощущал себя таким растерянным. Петь детскую песенку совсем не хотелось. Это выглядело глупо. Но пришлось подхватить:

Пусть всегда будет солнце,

Пусть всегда будет небо,

Пусть всегда будет мама,

Пусть всегда буду я.

И теперь на лице Дина я увидел досаду, и не мог понять, в чем дело. Потом он справился со своей растерянностью, обнял меня за плечи, и мы стали петь хором. Но следующий куплет Дин решил спеть на немецком, словно испытывал меня:

Leise Soldat, höre Soldat,

Tausenden prüfen den Himmel,

Ob nicht der Tod, Wolken und Blut

Doch unser Lied geht nicht trug

Но я тут же вспомнил, что на уроках немецкого в школе, эту песенку на немецком мы исполняли. И я без всяких проблем подпел ему по-немецки. И опять мы хором стали петь припев:

Immer scheine die Sonne,

Immer leuchte der Himmel,

Immer lebe die Mutti,

Immer lebe auch ich!

И зрители словно взбесились. Повскакивали с мест и стали подпевать нам. И остальную часть песни мы уже закончили вместе с залом.

И пока все хлопали и кричали: «Bravo!», в голове у меня что-то щёлкнуло, и я решил похулиганить. Оказавшись рядом с музыкантами, взял из рук Штефана гитару и подскочил обратно к микрофону стал наяривать куплет этой же песни на английском, но в стиле группы The Hootenanny Singers, которая записала на эту музыку песню под названием «Gabrielle». Брови Дина взлетели вверх, челюсть отвисла. Он, видно, понятия не имел, что существует ещё один кавер на его родном языке.Быстро-быстро моргал, не прерывая меня. Но когда я закончил, опустил руку, Дин нашёл в себе силы улыбнуться, похлопал меня по плечу и выдавил: «Good, very good».

Потом вновь поблагодарил всех по-немецки, взяв гитару, ушёл за кулисы. А я отошёл к музыкантам, вернул гитару:

— Спасибо, парни.

— Ты его умыл, — удовлетворённо выдал Штефан. — Он тебе этого не простит.

Примечание

[1] Добрый день! Меня зовут Олег Туманов. Я буду выступать в первом акте.

[2] Я будто исполнять эти песни. Вот партитура.

[3] Меня зовут Штефан Винклер, я руководитель.

[4] Один из участников группы объявлен иноагентом