Назначение

Динамик выдавал хрипловатый, утомлённый женский голос:

— Семёнова Екатерина Аркадьевна? Откройте дверь. Из соцслужбы мы.

Катя глядела в мониторчик домофона, пытаясь, вопреки низкому разрешению, рассмотреть визитёров. На пороге подъезда топтались двое взрослых в форме Единой Социальной Службы. Рядом, потупившись, стоял ребёнок в ярко-розовой шапке.

— Ткни кнопку ещё раз, — нетерпеливо потребовал мужчина: не слышит она, что ли? Ушла, может?

— Там она, не открывает…

Домофон запиликал снова, и Катя решилась ответить:

— Слушаю.

— Кхе-кхе, Екатерина, — соцслужащая наклонилась ближе к камере: е–эс–це–се.

— По вопросу? — холодно уточнила Катя, начавшая подозревать в визитёрах мошенников.

— Вот, — женщина вынула удостоверение и помахала им в объектив: впустите, мы по поводу заявки три семь точка четыре…

Катя, не дослушав, разблокировала дверь. Затылок сдавило, в глазах начало темнеть. «Не время, не время для обмороков», — подумала Катя и упёрлась плечом в стену, одновременно открывая замки.

Каждое утро последних десяти лет, с того дня, как испарился Анатолий, повторялось с точностью до мельчайших деталей. Коротко скрипели петли кухонной двери, затем с шорохом поднимались шторы, мягкое жужжание сопровождало работу кофеварки, мультикомбайн с тихим гудением приступал к разогреванию готовой каши. Катя проходила в кухню за завтраком в мягких тапочках, ступая осторожно, не нарушая музыки идеального утра. Раньше.

В утро звонко ворвалась Настя:

— А можно я банан сразу съем?

Катя вздрогнула, обернулась и с улыбкой кивнула:

— Бери, Анастасия, фрукты в вазе уже помытые.

За круглый маленький столик, едва ли рассчитанный больше, чем на одного, громко отодвинув стул, уселась одиннадцатилетняя девочка. Шустрая ручка схватила банан. Через мгновение Настя набила щеки и жевала, уткнувшись в школьное приложение на учебном паде.

Катя поставила на стол две тарелки овсянки, затем примостила рядом по чашке с зелёным чаем. Каша на вкус оказалась невкусной и бесцветной. Устаревший кухонный агрегат уже еле справлялся с обязанностями.

— Овсянка сегодня не очень, — предупредила девочку Катя.

Настя зачерпнула полную ложку, сунула в рот и, проглотив, заявила:

— Обычная.

— Таблетку приняла?

— Угу.

Вскоре чашки и тарелки опустели. Быстро кинув посуду в мойку, Катя торопливо оделась и выскочила в коридор. У двери, уже в пальто и с рюкзаком, ждала Анастасия. Они вышли в подъезд в молчании, коротко попрощались и отправились в разные стороны: девочка в школу, а Катя на работу.

В Архиве привычно стоял запах картонных папок и клея. Катя забралась в свой закуток между двух внушительных, малость покосившихся стеллажей и с наслаждением погрузилась в рутину.

— Как дома-то, — произнесла вполголоса возникшая над столом завотделом: а, Кать?

Катя взглянула на начальницу и увидела, что в руке Марьи Евпатиевной болтается внушительного размера пакет с печеньем, покрытым колотыми орешками. Из крошечной дырочки в пакете на стол сыпались микроскопические крошки.

— Живём, — скупо ответила Катя и придвинула поближе стопку не проштампованных документов.

— Привыкает к дому?

Подушечка с чернилами удачно оказалась пересохшей. Потыкав печатью в войлок, Катя поднялась и пошла к шкафу с запасными принадлежностями.

— Так привыкает к дому-то?

Завотделом сегодня никуда не торопилась.

— Соцслужба говорит, несколько месяцев на процесс адаптации уходит. Это нормально.

— Привыкнет.

Катя понадеялась — сейчас она уйдёт, седая, скучающая и навязчивая. Напрасно.

— Мамой непросто быть, — завотделом поглядела сочувственно и тепло: у меня трое. И двое внуков. Могу совет дать. Не стесняйся, Катенька.

— Марья Евпатиевна, некогда мне с вами болтать. Видите, сколько работы…

— Да брось ты эти бумажки, пойдём почаёвничаем. По душам поговорим.

— А кто, — Катя ткнула пальцем в стопку: скажите мне, проверять документы будет?

— Что там проверять, — завотделом ухмыльнулась: печатью стукнула и всё. Или ты читаешь там чего, ошибки ищешь? Нет там ошибок. Машина не ошибается!

— Читаю, Марья Евпатиевна, — отчеканила Катя.

Завотделом пожала плечами и направилась прочь, попутно зазывая на чай других коллег.

Катя спрыгнула с подножки автобуса и почти бегом подскочила к переходу. Зелёный цвет включился скоро и люди неторопливо двинулись по белым подсвеченным полосам. Катя протиснулась вперёд и рванула, обгоняя основную массу. Рабочий день закончился недавно, скоро народ наводнит улицы и магазины, создаст очереди и растащит все свежие продукты.

Поправив растрепавшиеся волосы, Катя нырнула в двери пекарни. Витрины уже стояли полупустые. Оставшиеся булки и пирожки выглядели одиноко и неказисто. «В обед разобрали, ушлые», — возмутилась про себя Катя, но решительно шагнула к витрине.

— Дайте, пожалуйста, вот это пирожное с джемом, и…

Катя замолкла, пытаясь решить, что больше понравится Насте: булка с корицей или огромная вафельная трубочка. Ехидный, знакомый голос громко огласил помещение:

— Привет, и ты здесь! Так и знала! Вот кто все пирожки скупает!

— Ой, Лена, — Катя заулыбалась подруге: привет! Да вот, нам с дочкой побаловаться десерт решила взять.

— У вас всё? — встряла продавщица.

В пекарне скапливалась очередь.

— Булку с корицей, — спохватилась Катя.

— Подожди меня на улице, — бросила Лена: поболтаем по дороге.

Слишком большие бумажные пакеты трещали при каждом шаге, как будто собирались расклеится. Лена ёмко поведала о последних изменениях в её гардеробе, энергично пожаловалась на работу, коротко озвучила мнение о новостной повестке. Настало время говорить Кате.

— Лен, мы уже месяца два не виделись?

— Больше! Тысячу лет! Как тебя зовут? Кто вы, женщина?

— Да хватит, — Катя рассмеялась, затем наигранно сощурилась: а вообще это ты в отпуск уезжала! Бросила меня ради загара!

— Какой там загар, — Лена покачала головой: мы с Лёшей в разных номерах жили.

— Вы что, опять поссорились?

— Он… да к чёрту. Лучше расскажи о твоём новом семейном положении! Ну, дай порадоваться за подругу.

— Лен, честно — не хочу. Давай о другом, пожалуйста.

Просьбу Лена не услышала.

— Всё так плохо? У неё со здоровьем не очень, да? Поэтому от неё отказались родители? Так жестоко. Ну, медицина сейчас лучше, чем раньше. Всё лечат. Ты не волнуйся, главное. А если так тяжело, давай я тебе приглашение на чат-сессию с психологом дам. У нас на работе бесплатно раздают, новейший эй ай психолог! Аналогов нет, как реальный специалист, только без дурацких предрассудков.

— Стой, — Катя мягко сжала Ленино предплечье: не в этом дело. Понимаешь, я не знаю, нужно ли мне всё это.

— В смысле? — подруга скривилась.

— Я заявку на назначение заполняла, когда мы ещё с Анатолием вместе жили.

— И что?

— Думала, мы семьёй будем. Ребенок, я, Анатолий. А теперь что?

— Ну ты, — Лена громко засопела носом, не то от ярости, не то от подступающих слёз: ты… Другим не так везёт, понимаешь? Как тебе — легко не достаётся! Семьи в очереди по двадцать-тридцать лет стоят! Ладно, пора мне. Привет дочке!

Лена шмыгнула в сторону и скрылась в переулке. Катя осталась стоять на улице, пытаясь понять, чем задела подругу. Муж наверняка дожидался Лену дома, высокий, тёплый и надёжный, готовый помочь и поддержать. А одинокую Ленину подругу ждала только маленькая незнакомая девочка, о которой предстояло заботиться, как о родной, не надеясь на ответную любовь. Но и Катя любви не чувствовала, только страх не справиться с ответственной ролью.

— Привыкну, — сказала себе она и поспешила домой.

Девушка из соцслужбы пришла в этот раз поздно. До полуночи Катя заполняла длинную анкету, попутно отвечая на вопросы.

— Вот и хорошо, — сказала соцработница, складывая бумаги в распухшую пластиковую папку на молнии.

— Всё на сегодня? — с надеждой спросила Катя.

— Да, ой, то есть нет! Погодите, вот. Вы же даже расписались уже…

Девушка выудила из папки запечатанный конверт, украшенный узнаваемым неоново-салатовым логотипом банка. Катя вопрошающе глядела на соцработницу, ожидая объяснений.

— Екатерина Аркадьевна, пособия на эту карту будут поступать. На ребёнка. Надо только ещё к нам в Центр приехать, личная явка требуется, но всё быстро сделают.

— Пособие? А извините за вопрос. Как по деньгам? Неужели…

— Да, — девушка широко улыбнулась: государство о вас позаботилось. Точную сумму не назову, но с вашей зарплатой приличная сумма. Вы ведь на госслужбе тоже?

Катя кивнула вместо ответа. Давняя мечта съездить на море вдруг стала ближе. Да и Насте солнце не повредит.

— Плюс две–три зарплаты. Но — до совершеннолетия. Ну всё, прощаюсь!

Заперев дверь, Катя заглянула в комнату к ребёнку, но девочки там не было. Сердце ёкнуло, а потом вспомнилось — Настю усадили смотреть мультики, чтобы не мешала беседе с соцработницей. Девочка уснула на диване в зале, перед телевизором. Экран тускло освещал комнату.

— Эй, Настенька, — Катя осторожно коснулась плеча девочки.

— Ма-ам, —не просыпаясь, сонно протянул ребёнок: а папа пришёл?

Катя вздрогнула и отшатнулась. «Какой папа, она же из детского дома, отец и мать умерли», — вспыхнула мысль. Ноги сами принесли в комнату девочки. Документы о назначении лежали над письменным столом. Катя отыскала приёмный лист, просмотрела, затем убрала бумаги обратно. По документам Анастасия являлась круглой сиротой, с младенчества. «Возможно, это не первое Назначение, через которое она проходит», — подумала Катя. Вывод выглядел основательно и логично. Только вот не упоминались в документах Анастасии предыдущие места жительства. Значилось только текущее.

Катя сняла покрывало с постели девочки, взбила подушки, расправила одеяло. Простыня чуть сбилась, пришлось подправлять — и тут рука наткнулась на россыпь чего-то мелкого под матрасом. Катя отогнула угол. Таблетки. Те самые, которые каждое утро прописал пить психолог. Решив поговорить с ребёнком поутру, отдохнувшей, Катя сгребла найденное в ладонь и спрятала в карман халата.

Девочку пришлось нести в кровать на руках. Кате было тяжело, и в то же время, на душе стало будто теплее.

Связь в Архиве всегда работала с помехами. Но беседовать с психотерапевтом дома Катя не могла. Пришлось забраться на верхнюю лестничную площадку. Там никто, даже уборщица, судя по скоплениям сухой пыли по углам, никогда не бывал со времён постройки здания.

— …сорцизинин действующее вещество. Вы, как опекун, то есть, извините, приёмная мать, конечно, имеете право знать, если ли основание.

— Так зачем ей их прописали? Алло, слышите? Нет?

Катя подняла руку повыше, пытаясь вернуть связь. По экрану пада волнами шла рябь.

— С…лы… шу, слышу. Депрессивное атипичное расстройство у неё в карте стоит, код назвать?

— Не надо код, скажите, это не вредно принимать детям? Я про таблетки.

— Конечно нет! Препарат нового поколения, с минимумом побочных эффектов!

— А может, лучше терапию? Группы поддержки…

— Можно! Очень ответственное решение. Но! Только на препарате.

— Почему? Ей что, их всё время пить? Всю жизнь?

— Поймите, я не могу отменить рекомендации программы «Медконсульта». Они же не ошибаются! Мы только утверждаем, и всё.

— А кто может отменить?

— Послушайте, Екатерина… Екатерина же, верно?

Катя энергично закивала. Доктор продолжила:

— У нас за последние годы ни одной жалобы. Ни одного ошибочного диагноза. У вас вот сейчас сомнения, а ведь вы эту девочку не видели до лечения. Понимаете?

— Ладно, спасибо. До свидания.

— Будьте здоровы!

Катя завершила вызов, сползла по стенке на пол и уткнулась лицом в колени. Кате казалось, весь мир её игнорирует.

Лена позвонила и просто предложила сходить вместе в пекарню, вечером. Катя обрадовалась — подруга оттаяла. С работы пришлось нестись бегом, снова задержали нескончаемые бумаги. Лены ещё не было, и Катя пристроилась в конец очереди.

— А, вот и ты! — подруга протиснулась ближе к витрине.

— Там смотри, эклеров целых четыре штуки, — шепнула Катя: давай? Вам с Лёшей два, и нам с Настей.

— Да-а-вай! — широко улыбаясь, протянула Лена.

Сегодня пакеты были маленькие и без ручек, но такие же бумажные и пугающе шуршащие. Разговор шёл пустяковый, о мелочах, подготовке к грядущим праздникам, новой парикмахерской на углу. Наконец, Катя не выдержала.

— Лен, ты прости. Ты тогда так расстроилась.

— Слушай, это ерунда. Ты прости. У меня вот Лёша есть. А у тебя вообще никого не было…

— Спасибо, — Катя ощутила, как в носу защекотало и шмыгнула, затем задрожавшим голосом продолжила: но я в самом деле… не понимаю. Почему мне. Почему не тебе с Лёшей. Не коллеге моей и её мужу. Есть и те, кто готов ребёнка в сложившуюся нормальную семью принять, где и братья, и сёстры, и собаки с кошками. И куда более обеспеченные семьи есть! Каждый ребёнок достоин лучшего.

— Катя, ты и есть лучшее! Ну поверь уже в себя.

— Я одна, — слёзы рванули: в смысле, одна взрослая, на руках ребёнок, а если что-то случится со мной? Опять ей в детский дом?

Лена обхватила подругу руками и крепко прижала. Пакеты громко смялись.

Катя сидела в конце автобуса, усевшись на одно из тех высоких сидений, расположенных в конце салона. Вид оттуда открывался интереснее. Раннее утро субботы, солнечное, но ещё холодное, шло городу. Высоко в небе болтался дирижабль, тащащий под собой плакат с неясно сформулированной идеей: «Цель будущего — стабильность». Катя несколько раз перечитала слоган, пытаясь понять его смысл. Текст казался нелепым. «Разве смысл будущего не в росте, развитии? Зачем стремиться к стабильности, у нас ведь и так всё уже достаточно стабильно», — недоумевала Катя. Ей начало казаться неправильным само слово «стабильность», и она даже проверила его на правильность написания, вбив в словарь на паде.

Наконец автобус добрался до нужной остановки, и Катя выбралась наружу. До Социального Центра идти оставалось минут десять.

Огромное новое здание показалось Катя дворцом. Высокие потолки, гигантские люстры из стекла, зеркал и цветных элементов восхищали до потери речи. По залам скользили роботы, развозя документацию, полируя полы и помогая посетителям.

— Подскажите, — неожиданно робко обратилась Катя к высокой коробке на колёсиках: куда мне идти? Я по поводу пособий.

— Разрешение на обработку личных данных, — прогудел робот из неизвестного отверстия.

— Разрешаю, — Катя распахнула пошире глаза для сканирования сетчатки.

Робот быстро выполнил процедуру и сразу выдал:

— Этаж три, комната пять А, работник социальной службы Сергеева Бэ Эн. Лифт справа от главной лестницы, из лифта прямо до поворота, налево…

— Всё, спасибо, — прервала робота Катя.

Соцработница сидела за столом, заставленным стопками бумаг. Слева лежали ещё не проштампованные документы, справа — украшенные синими оттисками. Катя чуть улыбнулась, увидев привычную рабочую рутину.

— Семёнова, — подняла голову Сергеева: сюда идите.

— Здравствуйте.

Соцработница ткнула несколько кнопок на клавиатуре, включился принтер и начал выбрасывать наружу плотно запечатанные текстом листы. Сергеева в полном молчании дождалась завершения печати, вынула бумаги, наискось пробежала каждый лист, пробила степлером уголок стопочки, подписала и сунула Кате.

— Здесь? Расписаться тоже?

— Да, — соцработница раздражённо потрясла подбородком: да. В первый раз, что ли?

Катя молча, опасаясь разбить мечту о море, аккуратно поставила подпись на каждом листе. Сергеева, плотно сжав губы, забрала бумаги, стукнула поверх другим штампом и уложила в правую стопку.

— Простите, — Катя, убедившись, что пособие заверено подписью, осмелела: а можно получить взамен утерянного документ? У меня котик… не уследила, приёмный лист испортил. Там, конечно, прочитать текст можно, но документ всё-таки! Поможете?

Соцработница, закатив глаза, снова запустила принтер.

Детский дом номер триста оказался пустым. Заколоченные фанерой окна слепо уткнулись в хилую берёзовую рощицу. И из-за забора Кате было очевидно — учреждение не работает, не первый год. Колготки зацепились за скол в бетоне и противно протрещали. Катя спрыгнула на землю и зашагала по заросшей дорожке ко входу в здание.

Ржавый замок. Заперто. Катя метнулась к другому подъезду — заперто. Детского дома, из которого, по документам, прибыла Настя, не существовало уже много десятков лет.

Катя перебралась обратно через забор, отряхнула пальто, открыла карту на паде и уныло побрела по направлению к пригородной станции.

Дверь в комнату девочки была распахнута. Катя заглянула мельком — Настя делала уроки.

— Не дует?

— Не-а.

— Можно я зайду?

Настя нахмурилась, удивлённая, но кивнула.

— Спасибо. Всё нормально, просто поговорить хотела с тобой.

Катя уселась на краешек стола и постаралась принять непринуждённый вид. Но Настя уже выглядела напряжённой, сжатой, как пружина.

— Послушай, ты ведь была в трёхсотом детдоме?

— Угу.

— Я просто думаю, это ошибка. Нет там ничего. Всё закрыто. Или, может, я путаю? Поправь меня, детдом на станции Солнечная находится?

— Я не помню, — выдохнула полушёпотом Настя.

— Настя, я знаю, — Катя наклонилась ближе к девочке: нельзя нам говорить об этом, запрещено. Ты можешь пожаловаться на меня соцработнику. Но скажи, где твои родители? Они живы? Что с ними случилось? Я никому не расскажу! Ты мне веришь? Я хочу помочь.

Настин нос дрожал, горло трепетало. Но девочка отчаянно держалась.

— Хорошо, — Катя, взяв себя в руки, встала и собралась уходить: ты мне не доверяешь. Это нормально.

— Не отдавайте меня обратно, — вдруг выплеснулось у Насти: я ничего не скажу е–эс–це–се.

Катя кивнула, слабенько улыбнулась и вышла из комнаты, а затем осторожно прикрыла дверь.

За неделю в почтовом ящике накопилось бумажного мусора. Катя брезгливо выгребла стопку рекламок, тонких сероватых каталогов и буклетов на глянцевом картоне. Среди всего выглядывал краешек конверта. Катя выбросила в урну лишнее и поспешила по лестнице вверх, на ходу отрывая клапан.

В конверте пряталась очередная «отписка» из Социального Центра. Ответ на Катино обращение содержал, в скучных казённых формулировках, отказ объяснять выбор опекуна на назначение. Смятая бумага вместе с конвертом утонули на дне сумки. Катя надеялась, указывая при очередном обращении «ответ по почте, письмом», что на её запрос посмотрят человеческие, понимающие глаза. Печать, штамповка и доставка — вот что сделал человек, а решение по запросу предоставил машине. Текст письма полностью совпадал с предыдущими ответами, полученными в трёх разных чатах, такой же текст содержался и в письмах от двух независящих друг от друга государственных организаций.

Катя так хотела понять, почему ей, малообеспеченной, одинокой, разведённой, сорока шестилетней госслужащей, подарили возможность стать матерью, что писала запрос за запросом. Тексты в каждом из обращений составлялись иные, мысли формулировались как можно разнообразнее, в надежде, что машина запнётся и запросит помощи человека. Но хитрые алгоритмы легко справлялись с синонимами, идиомами, ошибками и инверсией. Затем те же алгоритмы составляли вежливый отказ, указывая целый список номеров статей и постановлений, подтверждающих право оставлять опекуна в неведении о причине выбора.

Дома уже привычно играла музыка из популярного мультфильма. Настя сидела над уроками в своей комнате с открытой настежь дверью. Катя вытащила из сумки прихваченные по дороге дефицитные угощения и, поздоровавшись с девочкой, ушла на кухню возиться с ужином. Новый мультикомбайн с готовностью заворочал внутренностями, обрабатывая сублимированные продукты. Готовка отвлекала беспокойную голову. Катя самоотверженно погрузилась в процесс настройки блюда.

— Ты… ты обещала!

В руке Настя держала смятый лист. Катя сжалась, пытаясь придумать, как правильнее ответить. «Откуда ты взяла это? Ты рылась в моей сумке?» — не подходящий вариант и не оправдание, а скорее обвинение. «Положи на место!» — станет подтверждением и не позволит развить беседу. «Диалог, нужно говорить», — напомнила себе Катя совет из книги о родительстве.

— Настенька, присядь, пожалуйста.

Девочка настороженно подождала, пока Катя нарочито неторопливо опустится на стул и после так же медленно уселась.

— Много из того, что делают взрослые, часто кажется неправильным…

Настя помотала головой из стороны в сторону и перебила:

— Ты меня отдашь?

— Нет.

Девочка смотрела с недоверием.

— Почитай, что там написано, — попросила Катя: ты увидишь, я тебя не предавала. Выше, где мой вопрос.

Настя расправила лист и тщательно, шевеля губами, прошла по тексту.

— Я тоже не знаю, — девочка всхлипнула: почему я здесь теперь живу.

— Тебе со мной плохо?

Катя замерла в ожидании ответа, запоздало испугавшись собственного вопроса.

— Нет, совсем нет, — Настины глаза широко и искренне распахнулись: вы хорошая! Очень, честно!

На миг слова замерли, а затем ворвалось то самое «но»:

— …с мамой и папой лучше.

— Ты не сирота? — зачем-то уточнила Катя.

И Настя начала рассказывать свою историю. Мир, из которого явилась девочка, был незнаком обычной госслужащей и показался детской, нелепой фантазией: аэромобиль, экопоселение рядом с морем на юге, столичная квартира в небоскрёбе, школа с бассейном, личные роботы, домашняя прислуга. Но Катя всё равно слушала, пытаясь найти в наивной лжи важные для ребёнка смыслы. Настя уверенно продолжала городить, разойдясь. Вот уже её отец, которого, может, и не существовало вовсе, стал столичным заседателем. Мать — оперная певица, выступающая по всей стране. Не угодивший своим свободомыслием отец был схвачен и посажен в тюрьму. По выдуманному, разумеется, поводу, под другой личностью. А маму вывезли заграницу и там заперли в сумасшедшем доме. И теперь нужно сделать кое-что, о чём просил отец, но сама девочка этого не сможет до совершеннолетия.

Катя стучала пальцами по столу, устав выслушивать фантастику.

— Это правда, — заявила Настя, а затем с отчаянием добавила: но ты мне не веришь, да? Никто не поверит.

— Настя, — как можно мягче заговорила Катя: ты ведь не пьёшь свои таблетки, да?

— Я так и знала. Думаешь, я обманщица и вдобавок с головой у меня беда.

— Тебе не просто так назначили лечение, докторов надо слу…

— Нет, Екатерина Аркадьевна! Это таблетки-забывашки, от них хорошо и не плачешь, совсем-совсем!

— Вот потому-то ты и должна принимать их, чтобы легче было жить.

— Мой папа — заседатель Уловцев!

— Уловцев, — Катя не сдержала улыбку, подняла и потрясла падом: так вот он, на каждом канале выступает.

— Там ненастоящий! Из всех заменили! А кто не хотел копироваться — их… их… как папу и маму!

Настя резко замолчала, вскочила со стула и убежала. Послышался шум, треск, Катя резво рванула в детскую. Рюкзак девочки лежал на полу разрезанный, рядом валялся пенал и школьные мелочи.

— Вот, папа мне дал, — Настя на протянутой ладони держала карточку, похожую на высокоуровневый цифроключ: надо зарядить. Пока он выключен, его не найти. Возьми!

— Я… зачем он мне?

— Пожалуйста, ты должна помочь мне! Я не смогу. Нельзя ждать столько лет! Вдруг с папой… Я боюсь! Там есть такая кнопка, в Управлении, где главный зал. Посередине, под столом! Папа хотел вернуть… автономитичность людям.

— Автономию, — поправила Катя и взяла цифроключ.

Предмет выглядел внушительно и почти заставил поверить в историю.

Столица в двух часах езды от маленького Катиного города — достижение науки и техники. Поезд мчался так быстро и так неощутимо, словно летел над полотном. Сердце страны впустило гостью и обрушило ураган ароматов, расползающихся пьянящим облаком в идеально сбалансированном воздухе. От торговых городков из расположенных по сторонам пекарен поднимались запахи ванили и натуральных кофейных зёрен, магазины косметики отдавали во внешнюю среду молекулы новых парфюмерных композиций, рестораны баловали пряностями, нотками гриля и свежими, только что порезанными, овощами. Катя, с утра съевшая на вокзале субликашку из унылого серого пакета, сглотнула слюну и, чтобы сохранить мотивацию, пообещала вслух:

— Куплю по пути домой кофе, грамм двести сразу.

Лелея мысль о настоящей горечи натурального продукта, Катя, чтобы не терять время, вызвала такси. Автомобиль, любезно предоставив своё уютное нутро, ловко вращая рулём, красиво прокатился по центру города, затем, объезжая пробки, протиснулся по подворотням и остановился.

Выходить было боязно, но необходимо. Катя выбралась на асфальт. Карман лучшего пальто оттягивал цифроключ. «А вдруг меня арестуют, или охрана пристанет», — отчего-то равнодушно подумала Катя, но тёмные очки, припасённые для маскировки, на всякий случай надела. Негнущиеся ноги донесли до входа в здание.

На двери выступал красиво оформленный завитушками под лепнину сканер. Катя покосилась по сторонам: пусто, никто не смотрит. Ключ, к удивлению, включился и сработал. Вход открылся. Катя сделала три шага вперёд.

— Доброго полудня, уважаемая заседатель Апатьева.

— Позвольте ваше пальто.

— Кофе сегодня подают в синем зале. Меню включает круассаны на сливочном масле.

Катя замерла, окружённая тремя разными роботами. Затем осторожно, бочком, начала протискиваться между двумя из машин. Однако, они продолжали осаду. Катя взвизгнула:

— Не дам я пальто! Отстаньте!

— Извините, уважаемая заседатель Апатьева. Приятного дня!

Роботы растворились в широком и длинном холле, попрятавшись по углам. Недалеко от входа, прямо напротив огромной мраморной лестницы, размещался прозрачный лифт. Катя поспешила к нему, приложила цифровой ключ и коробка послушно впустила в себя. Пол стал уплывать, становясь всё дальше, затем вокруг промелькнули ненадолго стены. Лифт мягко встал и открылся.

У дверей зала заседаний вспыхнул луч сканера сетчатки, Катя вздрогнула — очки ещё были на ней. Сканер проигнорировал отсутствие глаз.

Мимо Кати проплывали ряды кресел и столов. Дорожка, покрытая чем-то мягким и пушистым, двигалась вниз, к подиуму с высокой трибуной. Во всём зале Катя не разглядела никого. Единственным человеком в огромном помещении была лишь маленькая, скромная госслужащая с поддельной личностью.

Трибуна, опутанная сетевыми и электрическими кабелями, мерцала разноцветными индикаторными лампочками. Катя хотела подойти ближе, но застыла от резкого гудения только что включившегося динамика:

— Уважаемый заседатель Апатьева Лариса Ивановна. Лариса Ивановна, ожидайте очереди к Управляющему. Очередь свободна…

— Уважаемый… Управляющий.

Катя замешкалась, осознав, что так и не придумала, о чём будет спрашивать. По пути, ещё в поезде, казалось, что стоит добраться и сразу всё станет понятнее. Верилось — цифроключ не рабочий, сканер возмущённо запищит, затем подойдёт охранник, примется разбираться в недоразумении, а потом поезд заберёт обратно, в привычную повседневность. В этой же линии реальности Катя стояла напротив мозга целой страны. И он был цифровой, а не биологический.

— Управляющий. Поступила жалоба на ошибочное решение по назначению три семь точка четыре семь пять точка пять девять ноль дробь девять три семь.

— Назначение верно.

— Возражаю, Управляющий. Примите дополнительные сведения. Статистика показывает, дети в неполных семьях менее эффективно воспитываются, чаще болеют и страдают от психологических проблем, им сложнее устроиться в жизни, они не достигают максимума потенциала развития.

— Назначение три семь точка четыре семь пять точка пять девять ноль дробь девять три семь верно.

— Поясни, — устало выдохнула Катя.

— Назначение соответствует концепции. Стабильность является целью деятельности Управляющего. Личность, единица государства и общества, стремится к эгоцентричному потребительскому существованию. В связи с развитием и изменением общественного и интеллектуального статуса личности происходит нежелательное перераспределение благ и свобод. Неравенство возникает как естественный результат процесса расслоения общества. Неравномерность использования ресурсов вносит непрогнозируемые помехи в управление и осложняет поддержание текущего государственного курса. Личность, соответствующая требованиям концепции «Стабильность», должна обладать низкими показателями самооценки, интеллекта, доминантности и психологической устойчивости к агитации.

Катя помассировала отяжелевшие веки и глазницы отдались болью. Стоило, всё-таки, поесть с дороги.

— А где все вообще, — спросила Катя, осознав, что не встретила ни одного человека в здании: сегодня ведь не выходной.

— Присутствуют все заседатели.

— И Уловцев?

— Уловцев, вы присутствуете? — звук прокатился эхом по залу.

На четвёртом ряду, справа, на столе замигал лампочкой прямоугольный предмет. Затем он выдал ослепительный пучок света, почти сразу ставший еле заметным. А за столом, в кресле, появилась проекция моложавого мужчины. Он поднялся с места и произнёс:

— На месте.

Мужчина остался стоять, не двигаясь и не моргая, и стало ясно — это запись. Катя оглядела передние ряды. На каждом столе размещались одинаковые проекторы.

— Ясно, — уронила Катя.

— Цифровые Аватары позволяют производить заседания круглые сутки, в соответствии с концепцией «Стабильность», — пояснил услужливо Управляющий.

Катя подползла на четвереньках к трибуне и заглянула под неё. Красная кнопка торчала именно там, где и рассказывала Настя. Под алой, полупрозрачной полусферой светилась надпись «откл».

Катя нажала кнопку.

06.01.2026

Потапова Галина

От автора

В сборнике планируется 8 рассказов, объединённых общей идеей. Каждый рассказ для стимуляции интереса читателей проиллюстрирован и оформлен автором.