Не белка 2

Егерь Егор шёл по лесу и думал о сапогах. О резиновых сапогах, если быть точным. Лучшая обувь на свете. Вода не проходит, ноге удобно, грязь отряхивается одним движением. Он перебрал в уме все пять пар, которые хранились у него в сарае: старые, для грязной работы; новые, для выходов; те, что с трещиной на голенище, но ещё годные; охотничьи, с высоким берцем; и вот эти, на ногах.

Эти были особенными — подлежали замене на те, что подарила жена. Егор надел их сегодня с одной чёткой мыслью: оставить в лесу. Ориентир. В самой глухой чаще, где тропинки петляют так, что и с компасом запутаешься, он решил создать точку привязки. Старый пень, на который можно повесить рюкзак, и сапоги рядом — заметно же, ярко-зелёные. Один сапог уже порвался утром — наступил на острый сук, и резина разошлась аккуратным ртом. Второй, целый, он решил оставить за компанию. Чтобы не разлучались.

— Красивая история, — сказал мужчина вслух, присаживаясь на корточки и устанавливая сапоги носками к тропе. — Будете тут жить. Я буду мимо ходить и вспоминать, что вот здесь поворот на север.

Егерь постоял, полюбовался делом рук своих и ушёл. Сапоги остались под старой елью, ярко, с достоинством принимая свою новую судьбу — быть ориентиром в бескрайнем лесу.

Прошла неделя. Егор снова оказался в тех краях, проверял капканы на дальних солонцах. И, конечно, завернул к своим сапогам — проведать, как они тут, не утащила ли их лиса или любопытный медведь.

Сапоги были на месте. Но они изменились внешне.

Егор остановился в трёх метрах и долго моргал, пытаясь понять, что именно не так. Первое, что бросилось в глаза — из голенища торчала солома. Сухая, жёлтая, аккуратно уложенная. Много соломы. И ветки. Мелкие, гибкие веточки ивы переплетали вход в сапог, образуя что-то вроде козырёчка. Второй сапог, тот самый, что порвался недельной давности утром и зиял дырой на боку, был заботливо заткнут пучком мха — идеальная пробка от сквозняка.

— Ничего себе, — прошептал Егор.

Егерь сделал шаг ближе. И тут из дыры, прорезанной в носке целого сапога, сквозь мох высунулась мордочка. Маленькая, остроухая, с чёрными бусинками глаз и рыжими кисточками на ушах. Белка. Житель. В её взгляде помимо любопытства была хозяйская уверенность.

— Ты зачем тут? — спросил Егор.

Белка не ответила. Животное вылезло из носочного отверстия полностью, отряхнулось, почесала задней лапой за ухом и… скрылось обратно. Через мгновение белка вылетела из верхнего отверстия сапога — того самого, куда человек засовывает ногу. Вылетела, как ракета, взвилась в воздух, сделала пируэт и приземлилась на нижнюю ветку ели.

Егор сел прямо на подстилку. Ему стало смешно. И страшно (за белку). И снова смешно.

— Вот же, ты там живёшь? — спросил Егор. — В моём сапоге?

Белка глянула на него свысока с выражением: «Твоём? Я тут уже неделю обустраиваюсь. Ипотека, понимаешь».

Егор вспомнил историю, которую он пережила пополам с Асмаловским. Про Небелку — белку, что считала себя лосем, бодалась с ёлками и ела траву. Она давно выросла, перебесилась, стала обычной белкой, но, видимо, её странности не исчезли бесследно. Они передались по наследству. Только проявились иначе. Неиначе ее дочь.

— Твоя мать, — сказал Егор, обращаясь к белкиной морде, — была той ещё психованной. Бодалась с пнями. А ты, значит, в сапогах живёшь. Прогресс.

Белка дёрнула ухом.

Мужчина подошёл ближе, осмотрел сапог. Работа была проделана колоссальная. Внутри, насколько можно было разглядеть через носочное отверстие, была целая квартира: гнездо из соломы, припасы (пара шишек и засохший гриб), мягкая подстилка из мха и пуха. Отверстие на носке было прогрызено идеально круглым — видимо, белка потратила не один час, расширяя его до нужного диаметра. Теперь это был парадный вход, через который можно выйти сразу на землю и отправиться по делам. Аккуратная дверь из мха. А верхнее отверстие служило запасным выходом и, судя по всему, пунктом экстренного старта.

— Гениально, — признал Егор. — Два входа. Вентиляция. Обзор. Теплоизоляция. Ты, подруга, архитектор.

Белка, польщённая вниманием, спустилась по стволу, подбежала к сапогу и юркнула внутрь через нос. Через секунду вылетела из верха, сделала круг над головой Егора и снова нырнула в нос. И так несколько раз, демонстрируя свою скоростную систему перемещения.

— Аттракцион, — оценил Егор. — Цирк.

Мужчина посидел ещё немного, наблюдая за этим беличьим серфингом. Потом встал, отряхнулся и пошёл дальше. Сапог он решил не трогать. Во-первых, жалко выселять такое трудолюбивое создание. Во-вторых, ориентир теперь был ещё заметнее. Редкий зверь или человек пройдёт мимо сапога, из которого то и дело вылетает белка.

Через месяц он снова наведался в те края. Сапог стоял на месте, но теперь вокруг него образовалась целая инфраструктура. На соседних ветках висели сушиться грибы. На пне лежала припасённая шишка. А из носочного отверстия торчал аккуратный пучок соломы — видимо, на ночь белка затыкала им вход, чтобы тепло не уходило — мох уже был вчерашним днем.

Самой хозяйки не было. Егор постучал пальцем по голенищу. Тишина. Постучал громче. Из верхнего отверстия высунулась заспанная мордочка.

— Извини, — сказал Егор. — Проверяю, жива ли.

Белка зевнула, показав мелкие острые зубки, и скрылась обратно.

Асмаловскому он рассказал об этом через неделю. Старый егерь долго смеялся, утирая слёзы.

— Значит, дочь Небелки, — проговорил он наконец. — Та бодалась, эта сапожница. Яблоко от яблони. Логично.

— Она там постоянно живёт, — продолжил Егор. — Я её вчера видел, когда мороз уже был. Сидит в сапоге, только нос наружу торчит. И пар идет.

— Резина тепло держит, — кивнул Асмаловский. — И от ветра защищает. И от снега. Гениально, если подумать. Ни одно дупло не сравнится. А главное — мобильность. Если что, можно сапог перетащить на новое место.

— Не перетащит, — возразил Егор. — Он же примёрз.

— Весной перетащит, — не сдавался Асмаловский. — Подождёт, когда оттает, и переедет, куда захочет. Кочевая белка-сапожница. Цивилизация, блин.

С тех пор за беличьим сапогом установилось настоящее наблюдение. Охотники, проходя мимо, всегда проверяли, на месте ли жилище. Кто-то оставлял у входа горсть орехов, кто-то — кусочек сушёного яблока. Белка поначалу относилась к дарам с подозрением, но потом привыкла и даже начала выглядывать из носочного отверстия при звуке шагов — вдруг угощение принесли.

Особенно пугались этого зрелища другие лесные жители. Лиса, пришедшая на запах орехов, видела, как из резинового чудовища вылетает белка, и в ужасе уносила опушенный перед снегом хвост. Куница, попытавшаяся исследовать странный предмет, получила шишкой по носу и больше не приближалась. Даже старый филин, спустившийся ночью на разведку, был так озадачен видом сапога с жильцом, что улетел, забыв поужинать.

— Житель сапога, — называли её местные. — Собака Баскервилей наоборот. Не пугает, а охраняет. Белка Сапогов.

А Егор, проходя мимо своего старого ориентира, всегда снимал шапку и коротко кланялся.

— Здравствуй, Небелка-младшая, — говорил он. — Как жильё? Не течёт?

Из носочного отверстия высовывалась усатая морда, белка фыркала и исчезала. А через секунду вылетала из верхнего входа, делала круг над его головой и снова ныряла в сапог. Это значило: «Всё в порядке. Спасибо за сапог. Заходи ещё».

Егор заходил. Потому что в этом лесу, полном тайн и чудес, место, где белка живёт в резиновом сапоге, было самым тёплым, самым уютным и самым спокойным. Память о той, первой Небелке, которая когда-то бодалась с пнями и ела траву получила продолжение. В виде её дочери, построившей дом в забытой обуви. Небелка. И не совсем белка. Маленькая сапожница которая выбрала себе необычное жильё и сделала его своим миром. Не белка Два. Такая новая достопримечательность.