Не белка

В лесу, сразу за поселком водилась одна странная белка. Первым её заметил молодой егерь Егор, когда проверял солонцы. Мужчина увидел, как с высокой сосны стремительно спустился пушистый рыжий зверёк, но вместо того чтобы юркнуть в кусты или начать суетливо рыться в подстилке, он… важно вышел на лесную тропинку. Потом поднял голову, будто принюхиваясь к верхушкам деревьев, медленно, с достоинством повёл её из стороны в сторону и, тяжело ступая (насколько это возможно для беличьих лапок), направился к заросшей полянке.

— Смотри-ка, — пробормотал про себя Егор, притаившись за стволом.

На полянке белка остановилась. Она встала на задние лапки, вытянулась, потом наклонила голову, будто у неё на лбу были невидимые рога, и принялась… бодать воздух. Она делала резкие выпады головой вперед, точно отгоняя соперника. Вот как! Потом опустилась на все четыре, подошла к пучку молодой осоки и начала её есть. Не грызть орех или шишку, а именно есть траву, как лось или коза, методично срезая стебли острыми резцами.

— Вот чудеса, — удивился Егор и позвал старого егеря Асмаловского.

Тот, выслушав, лишь хмыкнул: «Бывает. Молодая, дурит». Но сам втайне заинтересовался. Мужчины устроили несколько засад. И картина открылась удивительная.

Белка, которую егеря про себя прозвали Небелкой, вела себя не как грызун, а как копытное. Она:

Бодалась! С реальными соперниками — со стволами молодых осинок (оставляя на коре задиры), с грибами-дождевиками (разнося их в пух и прах, бам — и пыль одна), а однажды даже попыталась сделать выпад в сторону вальяжно проходившего ёжика, который, свернувшись, просто покатился от неё прочь, фыркнув от обиды.

Ела траву и кору! Белка, вернее Небелка обходила стороной кедровые шишки, зато с удовольствием щипала клевер, одуванчики и молодую осоку. Да и найдя подберезовик, она не тащила его на дерево, а садилась рядом и методично его поедала, оставляя аккуратные следы зубов на шляпке.

— Вот это поведение — замечал Асмаловский.

Еще Небелка Пугала! Завидев другую, обычную белку, она вставала в свою фирменную позу «с рогами», делала пару угрожающих шагов на противника и глухо постукивала лапой по земле. Обычные белки, ошеломлённые таким поведением, предпочитали ретироваться в полном недоумении.

Самое странное — Небелка спала не в дупле, а под елью! Устроила себе лежанку в корнях большой ели, натаскав туда сухого мха, как лось готовит себе лёжку.

— Может, она с лосёнком выросла? — предположил как-то фермер Пустышкин, которому рассказали эту историю. — Сиротой, например. Переняла повадки.

— Невозможно, — отрезал Асмаловский. — Лосиха сироту-бельчонка не примет, да и он бы не выжил. Это в голове у неё что-то переклинило. Воображает себя кем-то большим. Моська сильна, коль… дерется как лось.

Самое смешное было в её отношении к настоящим лосям. Увидев вдалеке величественную тёмную фигуру сохатого, Небелка не удирала на дерево, дав пройти. Она, наоборот, выходила на открытое место и начинала свою ритуальную демонстрацию: бодание воздушного противника, щипание травы с преувеличенной важностью. Лоси, как правило, просто игнорировали этого сумасшедшего пушистого комка, изредка кося на него своими умными, грустными глазами, словно думая: «Ну, бывает».

Вся лесная стая знала об этой чудачке. Сороки дразнили её с деревьев, куницы обходили стороной, не понимая, что за странная, неадекватная добыча перед ними. Даже молодой филин, ночной владыка, однажды спустился посмотреть на это чудо и, не найдя в её поведении логики, раздосадованно улетел. Не решился — филины лосей не трогают.

Но потом наступила осень. А за ней — зима. И с первыми серьёзными морозами поведение Небелки начало меняться. Травы не стало. Грибы скрылись под снегом. Хоть кора и осталась — но ей не прокормишься. Добывать пропитание, подражая лосю, стало невозможно.

Егор, подкладывавший ей в кормушку орехи «на пробу», однажды увидел, как она еще сидит на краю этой кормушки. Небелка цокала, держа в передних лапках лесной орех, и будто впервые в жизни рассматривала его. Потом осторожно попробовала на зуб. Раздался характерный хруст. Белка вздрогнула, замерла, а затем… принялась грызть орех с лихорадочной, отчаянной скоростью. В её движениях появилась знакомая всем суетливая беличья энергия.

С каждым днём «лосиные» повадки уходили. Небелка перестала бодаться. Перестала важно вышагивать по тропам. Животное заметало свои следы, ловко прыгало по ветвям и, наконец, нашло себе нормальное дупло. К весне от её чудачеств не осталось и следа. Перед всеми была самая обыкновенная, пусть и немного более упитанная, рыжая белка, деловито таскающая шишки и орехи, отчаянно гоняющаяся за соперниками и трещащая на всю округу по поводу и без.

— Выросла, — заключил Асмаловский, наблюдая за ней в подзорную трубу. — Перебесилась. Был возраст, когда хотелось быть большим и грозным. А потом жизнь показала, что рога — не главное, особенно если нет их Главное — чтобы зубы могли разгрызть орех, а лапы — удержаться на скользкой ветке. Нашла себя.

Егор кивнул. Мужчина смотрел на бывшую Небелку, которая сейчас лихорадочно прятала гриб в расщелину старого пня, и думал, что лес, как и жизнь, — великий учитель. Он мягко, но настойчиво ставит каждого на своё место. И даже тому, кто мечтал быть лосем, в конце концов, приходится с облегчением понять, что быть просто белкой — тоже неплохо. А иногда — даже очень удобно. Особенно когда под лапой оказывается полная кладовая сладких орехов, добытых своими, не лосиными, а беличьими трудами.