Не бери её сумку. Правило № 2.

Дядя Витя смачно плюнул в сторону урны и прищурил один глаз, глядя на стайку голубей, которые дрались за кусок сухой булки у подъезда.

— Что, жалко птичек? — спросил он, кивнув на пернатых.

— Добренькие вы. Это хорошо. Только доброта ваша вам боком выйти может.

Видели на площади, у фонтана, который сто лет не работает, бабку? Такая в шляпе фетровой, пальто на ней старое, еще советское, и сумка огромная, клетчатая, по земле волочится. Видели, я знаю.

Она там каждый вечер стоит. Улыбается так сладко, будто вы ей родные внуки, и шепчет что-то. Вы думаете, она голубей хлебом кормит? Приглядитесь в следующий раз. Только близко не подходите. Хлеб крошится, а то, что она кидает — стучит по асфальту.

*Цок-цок-цок*.

Белое такое, мелкое. Это не рис, шпана. И не камушки. Это зубы. Молочные детские зубы. Был у нас во дворе Димка, пионер, блин, всем пример. Вежливый такой. Идет он как-то мимо площади, видит — бабуля эту сумку свою клетчатую тащит, надрывается. Ручки у сумки натянулись, дно по асфальту скрежещет. Тяжелая, жуть.

Димка, дурак, подбегает: «Бабушка, давайте помогу!»

Она к нему поворачивается, лицо — как печеное яблоко, морщинистое, а улыбка — от уха до уха.

И шепчет: — *Помоги, внучек, помоги... Тяжело старой, косточки ноют...

Взял Димка сумку. А она тяжеленная, будто кирпичами набита, и холодная, как лед. И пахнет от нее не продуктами, и не лекарствами, а сырой землей, как из подвала весной.

Повела она его не в наш дом, а в тот, расселенный, на углу. Там окна забиты, только на третьем этаже одна форточка открыта.

Зашли они в подъезд. Темно, лампочек нет, штукатурка сыплется. Поднялись на третий. Бабка дверь открывает — а там пустота. Ни мебели, ни обоев, только бетон голый и пыль вековая. И холод такой, что пар изо рта идет.

Димка сумку поставил и говорит: «Я пойду, бабушка». А она дверь спиной подперла, стоит и смотрит на него. И тут Димка увидел, что сумка-то на бок завалилась, молния разошлась. А оттуда не картошка выкатилась. Оттуда рука детская выпала. Синяя.

Димка к двери рванул, а бабка рот открыла... А там — ни одного зуба нет. Черная дыра. И улыбка эта ее уже не добрая, а голодная, как у щуки. И говорит она уже не шепотом, а громко, будто ветер в трубе воет: — Не уйдёшь!

Никто Димку больше не видел. Искали с милицией, весь район прочесали. В ту квартиру заходили — а там пусто. Слой пыли в палец толщиной, и следов никаких нет. Будто и не входил туда никто лет двадцать. Только вот на следующее утро я ту бабку снова на площади видел. Стоит, голубей кормит. Достает из кармана горсть белых камушков и сыплет. А голуби жирные, наглые, клюют, давятся. Я потом подошел, когда она ушла.

Смотрю — лежит на асфальте зуб и брелок, металлический именной. Точно такой, как у Димки был.

Так что запомните: если увидите, что старуха сумку тащит и вам улыбается — бегите.

В той сумке место освободилось. И она очень хочет его заполнить. А зубами вашими она завтра голубей кормить будет.

— Всё, — Дядя Витя раздавил окурок ботинком.

— Домой марш. А зубы перед сном всегда чистите- сказал он и таинственно улыбнулся.

От автора

В каждом городе, на каждой улице, в каждом доме есть свои городские байки.

Читай по порядку.

Или как хочешь.

Только не говори потом, что не знал,

куда нажимать кнопку «открыть».