Не будите в Тане ведьму

Таня просто хотела любви. Вот и все, вот и все. Не сложилось. Ей сорок четыре, а все еще не сложилось.

Попытки были, только не везло: то женатый, то контуженный (в прямом смысле), то прекрасный и недоступный (во всех смыслах). Так и докатилась ягодкой почти до сорока пяти ни разу замужем не побывав. И не сказать, что с ней что-то не так. Все так: и красивая, и ухоженная, и не дура вовсе. Два образования, работа, квартиру сама купила, машину, два раза в год за границу. Хорошая женщина. Сколько их таких хороших женщин?

Сначала она верила, что все само сложится, и он явится одним прекрасным днем вслед со счастливым стечением обстоятельств. Но где-то там наверху, в отделе счастливых обстоятельств, ее анкету потеряли.

Потом она, повесив на сердце статус «в активном поиске», взялась сама вершить свою судьбу. Тут-то как раз и попался женатый, отнявший три года жизни, следом контуженный, и только недоступный не шел на контакт, но и не давал отвлечься, слишком уж был хорош.

После наступил ведический период, когда она училась всепринятию, раскачивала в себе Женщину и прятала под длинными юбками железные яйца. Из того времени она вынесла много интересного, завела черного кота, но не мужчину.

В эру женских кругов и поиска вселенских смыслов, подружилась она с Ирой, гадающей на таро и не брезгующей приворотами. Но Танины принципы не позволяли применять этот грязный метод. Слава богу, с неприступным на тот момент было покончено, а то взяла бы грех на душу.

Таня почти уже смирилась. Приняла. Да и привыкла жить одна, сама себе хозяйкою. Но все же очень хотелось любви. И потому одним особенно зимним вечером, потягивая сухое белое под мурлыканье турецкого сериала, восстановила давно заброшенную анкету на сайте знакомств.

Он появился сразу. Как лучик надежды, как знак, что «просите и обрящете». Не молод, старше, чем она. Разведен, дети взрослые. Симпатичный, подтянутый, на стиле. А главное, живет в Европе. В Европе мужики не такие капризные. Там ценят женщин. По-русски говорит хорошо, потому что мама была русская, потомок эмигрантов революции. По той же причине, подругу для заката жизни он решил поискать на этнической родине. Любит блины, Булгакова и черных котов. Идеальный.

Некоторое время она сомневалась, сама себе не позволяла верить, сдерживала робкую надежду на счастье ледяной коркой осторожности. Но он был другой, не такой как все предыдущие. Заиндевевшее сердце вдруг хрустнуло, раскрылось и проросло зеленым росточком.

Переписывались каждый день. Иногда перекидывались голосовыми и видеокружочками. Он отправлял ей фотографии Парижа, рассказывал, что мечтает уехать в Прованс, купить домик, разбить сад, выращивать тыквы. И деньги не проблема, но одному в Провансе будет одиноко. Кто с ним таким бобылем согласится судьбу связать?

«Да как кто?!», – замирая от восторга думала Таня. – «Я! Я соглашусь!». Но сдержанно молчала, отправляя фотографии блинов в сметане, и себя в Третьяковке.

Таня просто хотела любви. Хотела задушевных разговоров, объятий, крепкого мужского плеча, к которому можно прислониться и расслабиться. Хотела вдыхать запах одеколона и касаться небритой щеки, хотела готовить борщ не для себя, а для кого-то. И то, что этот кто-то живет в Париже, лишь приятный бонус. Не более. Вот и все, вот и все.

Через месяц он объявил, что собирается приехать в Россию.

«Я покупаю билеты», – написал он. – «Давно хотел увидеть мамину родину. Ты покажешь мне Москву?»

Да! Да, конечно! Наконец-то!

«Посоветуешь гостиницу? Так чтобы недалеко от тебя, хочу каждый вечер проводить с тобой».

Какая гостиница? Можно и у Тани пожить! Неужели это происходит? Спасибо, Вселенная!

«Ой, прости, я, наверное, слишком навязчив. Надо было спросить, как у тебя со временем. Но я очень хочу увидеться. Выделишь мне пару дней? Я бы хотел съездить в Санкт-Петербург, там предки мои жили. Поедешь со мной? Все расходы беру на себя».

О, боже! Что за мужчина!

«Виза готова. Лечу через Стамбул. Буду пятого апреля, в двенадцать дня. Что лучше – взять такси или на авиа-экспрессе? Я почитал тут – от Шереметьево ходит скоростной поезд».

«Я встречу тебя в аэропорту», – стучала по клавишам окрыленная Таня.

«Уверена? Я не хочу напрягать тебя».

«Нет-нет. Это выходной, я на машине. Я встречу».

В субботу пятого апреля Таня проснулась под пение птиц за окном и трепыхание бабочек в животе. Проснулась рано, в шесть. Сделала йогу, поблагодарила Вселенную, накрутила бигуди, напекла блинов, сервировала стол в русском стиле, накрасилась, раскрутила бигуди. Оделась. Долго решала надевать ли новую стильную бижутерию, купленную специально для свиданий с французом. Или для первой встречи это будет слишком показушно? Остановилась на маленьких золотых сережках с брюликами – простенько и со вкусом, и намек, что она не нищеброд, не из-за денег на него повелась.

В 11:30 Таня была в аэропорту.

В 12:05 от него пришло сообщение:

«Приземлился, иду на паспортный контроль. Скоро увидимся. Волнуюсь»

В 12:55 на Танин телефон поступил звонок с неизвестного, но определенно российского номера, и француз (Таня знала его голос) сбивчиво затараторил в украшенное золотой сережкой ушко, не давая ей вставить ни слова:

– Таня. Происходит что-то плохое. Меня задержали. Но я не виноват, это не мое. Требуют штраф. А у меня только французские карты. Не могу оплатить. Они угрожают. Я все верну. Как только доберусь до банка, все сразу верну … подожди, они сами объяснят.

В трубке заскрежетало, зашуршало и зазвучало хамоватым басом:

– Майор Нестеров на связи. Ваш француз задержан за ввоз запрещенных препаратов. Заключение под стражу, пара суток в каталажке, потом депортация. Или … суд по нашим законам, там решат. Но, – голос сбавил громкость. – Можем договориться. Десять тысяч в течение пяти минут, и я принесу свои извинения за неприятное недоразумение. Время пошло.

– Ку…да? – пролепетал Таня уже в плюющуюся прерывистыми гудками трубку.

В ответ на это пришло сообщение от француза в мессенджер – ссылка на безымянный онлайн кошелек с возможностью пополнения картой.

Таня быстро перевела десять тысяч, в конце концов, не самые большие деньги, чтобы там ни было. Сердце ее колотилось, в глазах рябило, аэропорт прошивал мозг миллионами звуков. Вдох-выдох, вдох-выдох.

Ей снова позвонили, тот же номер:

– Вы издеваетесь?! – шипела трубка. – Я сказал двести тысяч! Двести!

– Нет, десять, – оправдывалась Таня. – Я услышала десять. У меня нет двести.

– За десять я даже мараться не стану, – вдруг спокойно и как-то даже сочувственно заговорили на том конце. – Через полчаса его придут оформлять, и я уже ничем не смогу помочь. Постарайтесь найти эти деньги. Жалко мужика. В нашей тюрьме ему кирдык. Жду еще десять минут.

Таня с трудом соображала, поднялось давление, голову охватило жаром. Она вспотела как мышь и завитые с утра волосы обвисли сосулями. Что делать? Деньги есть, есть накопительный счет, можно оттуда. Но …

Мессенджер вновь недобро пиликнул. Таня открыла сообщение – видеокружок: ее француз, весь взъерошенный, при плохом освещении, прикрывающий кровоточащий рот и шепчущий спутанно:

– Таня, любимая, помоги, прошу тебя, я не хочу оставаться тут. Сколько это в Евро? Две тысячи? Это мелочи для меня. Мы с тобой дойдем до банка, и я сразу, здесь же все отдам. Только помоги сейчас. Прошу тебя. Умоляю.

Таня всхлипнула. Перевела еще сто девяносто тысяч. Звонок:

– Обстоятельства изменились, сама виновата. Пока ты там тележилась, пришел мой коллега. Он теперь в курсе, придется делиться. Это еще двести. Поторопись.

И вот тут Таня начала догадываться.

Убрав обвисшие пряди за уши, она кинулась к информационной стойке, оттуда, следуя указаниям диспетчера, в линейный отдел полиции, где ее встретила старший лейтенант Селезнева.

Есть ли в аэропорту майор Нестеров? Нет. Прилетел ли рейс из Стамбула? Да. Был ли на нем Серж Лафар? Нет.

– Мне очень жаль, – искренне сочувствовала Тане старший лейтенант, искренне, как женщина женщине, а не следователь потерпевшей. – У нас уже несколько таких было. Все по одному сценарию, только имена разные. Разводят одиноких. Подайте заявление. Номер у них подставной…. Фотографии Парижа из сети. Но вот человек, который с вами общался, который называл себя Серж, вы говорите, он присылал видеокружочки и селфи? Они могут быть настоящими. Сохранилась переписка?

Таня открыла мессенджер и уставилась в пустой экран. Полтора месяца любви, тысячи слов нежности и надежда на счастье были удалены собеседником.

Таня помотала головой и промямлила тихо:

– Я пойду.

– А заявление? Я могу помочь в составлении. Даже если ничего не осталось, все равно можно попробовать.

– Нет, не надо. Спасибо.

Вернувшись домой, Таня не плакала. Нет. Медленно, блинчик за блинчиком, уничтожила она всю испеченную с утра стопку. Следом за блинами пошла красная икра, сметана, малиновое варенье – все заготовленное хлебосолье укладывалось слоями в Танин желудок. Неизвестно, что еще пошло бы на утоление этой бездонной печали, но тут позвонила Ира:

– Привет! Встретила француза?

И вот тогда Таня разревелась. Громко, безудержно, в голосину.

Ира была у нее через час, успокаивала, ругала, но не Таню, мошенников:

– №*%:#, чтоб их! А знаешь что …. Ты говоришь, фоты этого U*%:#, настоящие? То есть это он и был?

– Да. Только он стер … всю переписку. Ничего … не осталось, – прерываясь на всхлипы отвечала Таня.

– А помнишь, ты присылала мне скрин экрана? С его фоткой … у меня же сохранилось.

– И что? В полицию? – безучастно отвечала Таня, уставившись в одну точку. – Допросы будут … рассказывать им, как он меня … что я ему … я не смогу сейчас. Мне … плохо.

– Зачем в полицию? – плотоядно облизнула губы Ира. – Мы сами. Найдем. По энергетическому следу вычислим и по фото … присушим. Пока между вами связь не растаяла. А там решим, как наказать. Бумерангом, или что пожестче.

– Н-нет, – попыталась возразить Таня слабо. – Хотя …

Черные подтеки от поплывшей туши, искривленный рот, опухшие веки – все это делало Таню похожей на ведьму. Расцарапанное сердце, ком в горле, разлагающиеся останки мертвой надежды в душе – все это делало Таню ведьмой. А ведь она просто хотела любви.

***

Через тринадцать дней Тане пришло сообщение с неизвестного номера:

«Я все время о тебе думаю. Каждую ночь снишься. Мне плохо. Ломает меня, скручивает. Я готов выйти в окно. Прости меня. Я все тебе верну. Я отдам все, что есть. Только прости».