Не будите во мне зверя или Бойтесь своих желаний

Шорк-шорк, шорк-шорк. Мокрая тряпка добросовестно скребла по практически чистому полу, рядом валялась щётка, вся в пене, и стояло ведро с грязной водой.

- Цурик, ты не подумай, я трудолюбивая, честно. Такой уж папенька воспитал. У него ведь, если что не так - сразу к делу пристроит. Труд лечит всё! Это между прочим его фраза, коронная.

В клетке на длинной золотой цепи покачивался маленький попугайчик и в такт словам посвистывал. Я мазнула по лбу плечом откидывая слипшиеся от испарины волосы.

- Но конкретно сейчас я возмущёна. Этот мелкий... - вместо ругательства прозвучал только ещё более энергичный "шорк" тряпкой. - Брат. Он подставил меня, понимаешь?

Цурик засвистел и взбешённо начал носиться по клетке, то ли из солидарности со мной, то ли просто слегка повредившись умом в заточении. Я предпочла думать что первое, иначе разговаривать с попугаем было бы уж совсем грустно. Лучше думать, что он хотя бы немножко разделяет мои боли и обиды.

- Да-да, я знаю. Тоже возмущена. И что этому наследничку сделала? Как сестра, пусть даже и старшая, я вполне себе терпима. Пеленки, конечно, не стирала, но в конце концов на это прачки есть! Так.

Я оглядела масштаб проделанной работы. Зал украшенный красным деревом, с широкими массивными шкафами, заполненными книгами и наградами, окна скромно прячущиеся за шторками и он - огромный, лоснящийся на солнышке стол. Папеньке его кто-то из друзей помнится подарил, ох и матерились же мужики пока на третий этаж его по узким коридорам затаскивали.

Сверкающий от чистоты пол из тонкого камня радовал глаз, но стоило вспомнить из-за кого я тут целых три часа чистоту наводила, резко захотелось убивать. Но сначала сменить воду. Как бы разводов не оставить.

Хорошо раньше было, пол деревянный, досочка к досочке. Помыл разок, натёр вкусным воском и отдыхай. А тут новинку привезли, плиточки из камня, хочешь синяя, хочешь красная - и удивительно так маги зачаровали, что те всегда тёплыми остаются. Даже в лютые морозы на полу спать можно.

Маменька тут же в новинку вцепилась, и практически все комнаты велела плиточной этой выложить. Хотела и в коридоры - но папенька не дал, расточительство. А вот в спальные и гостиные разрешил, ну и в кабинет само собой. Он же тут самых важных гостей принимает. Карты раскладывают, маршруты обсуждают, но это для виду, через полчаса все одно к пьянке сводится. Мужчины.

Попугайчик затрещал что-то на своём и я выпав из задумчивости глянула на часы. Етишкин корень, опаздываю!

Подхватила ведро, кинула туда щётку, тряпку, быстренько отжала, протерла за собой последние капли и рванула с ведром на перевес.

Лестница, коридор, направо, налево, прокрасться под маминой дверью, снова коридор, и вниз-вниз-вниз. До самого подвала.

- Зара! Зара!

А на кухне уже клубится пар, и никакие настежь открытые окна под потолком не спасают. Тётушка Зара своим зычным голосом наставляет кухарок творить серьёзнее, а не вот это что они делают. И хотя слова вроде бы все абсолютно культурные использует, но иногда так, что сразу вспоминаются её портовые корни. И уши автоматически пытаются свернуться трубочкой.

- Зара!

Наконец, сквозь мешанину шкворчания, бульканья, и чьих-то воплей, она услышала меня. Повернулась словно баржа в море, и подняла бровь, мол, чего тебе?

- Зара, где Осота? Если она опять к Мегеровне откажется со мной идти, то лучше прямо сейчас, потому что у меня на уговоры только десять минут!

Пока говорила, сноровисто открыла люк в стене, открутила крышку от сливной трубы и ловко слила туда грязную воду. Тут же из-под крана сполоснула ведро, и всё закрыла обратно. Чувствуется набитая рука. Горжусь, хотя по сути не стоило бы.

- Да наверх она уже убёгла. И что от вас опять это самое надо? Неужто не всю программу прошли?

Я поморщилась, растирая ноющие запястья. Вот на кой, спрашивается, я с этим ёшкиным ведром носилась по всему дому, если могла слить воду на третьем этаже и спокойно спуститься вниз?! Спешка совершенно мозги отнимает.

- Мегеровна всё мою суть вытащить пытается. Для этого пара нужна, медитация вещь серьёзная. Можно, конечно, и с ней медитировать, но пускать кого-то в своё тело... Брр. Лучше уж Осота. Она меня и не в таком виде наблюдала.

Зара только головой покачала и тут же переключилась на худосочную девицу в переднике. Новенькая, что ли?

Задвинув ведро за дверь, кинулась обратно наверх. Учебные классы располагались на третьем этаже, также как библиотека, кабинет папеньки, и ещё несколько комнат "для приёма". Их мы ни разу не использовали, но раз маме приспичило... В общем, надо.

И снова, коридоры, двери, лестницы, некоторые из них были так запущены, что невольно захотелось наябидничать маменьке, пусть рявкнет на горничных. Иш, распустились. Но я не стану, во-первых, неловко тревожить мать такими мелочами, а во-вторых, - кто знает, не заставят ли именно меня мыть эти коридоры? В наказание за ещё какую-нибудь провинность.

Наконец, возле красноватой деревянной двери показалось синее платье Осоты. Как всегда яркая, смешливая, и... Такая красивая.

Невольно перешла с бега на быстрый шаг, выпрямилась, чуть причёску поправлять не начала, но вовремя опомнилась. Всё-таки, зависть-завистью, а мы подруги. Она и не в таком пропылено-грязном виде меня наблюдала.

- Бетти, да где же ты ходишь! - громкий шёпот подруги разнёсся по всему коридору и она наклонилась ко мне ближе. - Мегеровна лютует, прям беда. Говорят, её сынок опять дебош устроил, сидит теперь за решёткой. Но ненадолго, такого охламона надолго не запрёшь.

Осота захихикала стреляя чернявыми глазками. Кажется, именно этот молодчик в своё время покорил её непостоянное сердце. Не выветрилось ещё, что ли?

- А как же Броун, что, уже не ласков? - я прищурилась, а подруга зарделась, что маки летом.

- Да ну скажешь. Броун, это... - она тяжело, мечтательно вздохнула. - А всё остальное слухи. Кстати, я ведь...

- Если у вас есть время на болтовню, значит и на тренировку найдётся. Прошу за мной.

Мегеровна выросла за нашими спинами словно огромный монолит, цельный кусок скалы в виде женщины. Высокая, очень высокая, не каждый мужчина дотянется до такой вершины. Но не худая, как могло быть, а массивная, тяжёлая, с широкими плечами и прямой спиной. Судачили, что у неё было военное прошлое, оттого и сохранилась выправка. Но мне кажется это бред, ну, какой военный, пусть и женщина, будет под конец жизни работать простым гувернером?

Классный кабинет выглядел совершенно обычно, стены уставленные книгами по разным темам, крючки с висящими на них картами человеческого тела, астральных проекций и всякой подобной мути. Четыре ученических стола, и один, самый главный черный стол с массивным креслом позади него.

Единственное, что мне нравилось в этом классе, так это окна и запах. Аромат полироли для дерева, пыль от книг и тонкий цветочный аромат от скромного кустика на подоконнике. Что за цветок - кто бы знал, но он на протяжении десяти лет исправно стоял на окошке и цвёл бархатными белыми цветами.

Каблуки Мегеровны постучали ровно и четко до самого кресла, а мы просеменили за ней до своих столов. Спереди. Максимально близко и максимально страшно.

- Итак. Беатрис, вы тренировались?

Я мгновенно втянула голову в плечи.

- Даа...

- В таком случае - продемонстрируйте мне хотя бы частичный оборот. Может быть, глаза?

Я зажмурилась. Так. Срочно, что там маменька говорила? При частичном обращении к своей сути человек меняет облик лишь немного. Глаза, когти, ещё какая лабуда. Шерсть, или чешуя... Ааааа! Всё не то.

Так, Бетти, соберись. Глаза. Просто глаза. Найди центр себя, обратись к нему за помощью, а затем...

Я открыла глаза. Но ничего ровным счётом не поменялось. Мегеровна всё также сверлила меня взглядом, а Осота сочувствующе посматривала из-за чёлки.

- Шик и блеск. - Мегеровна поморщилась. И почему-то накинулась на Осоту. - Ну хоть вы, уже раскрывшая себя, могли бы помочь подруге. Вы точно тренировались?

Мы повинно закивал головами. Тренировались, ещё как. Мне ведь эта епишкина суть нужна как воздух! Да я весь дом клетками заставила! В каждой комнате, то хомячок, то птичка, то кролик - всех по именам перечислять, окочуриться можно. Я едва аллергию не заработала ежедневно с ними сюсюкаясь. Уже не дом, а приют для бездомных, сколько одних только кошек бегает, кошмар.

"Чем больше вы контактирует с подобием вашей сути, тем легче и быстрее произойдёт первый оборот. Конечно, в первый раз полноценного проявления не получится. Но частичный, это тоже очень неплохо."

В учебнике-то всё просто, неплохо видите ли, частично! Да мне бы хотя бы ушко, или усик там. Хоть что-нибудь!

- Хорошо, - Мегеровна хлопнула по столу ладонями задев несколько тетрадей. - Сегодня медитируете, затем раскрываем источник. Беатрис, внимательно, повторяю, внимательно наблюдаете, что происходит с Осотой во время частичного проявления. Начинаем.

Мы послушно поднялись. Из неприметного шкафчика были вынуты две плоских подушки, водружены на столы и мы чинно придерживая платья, уселись прямо поверх. Только Осота ноги оставила висеть с края, а я решила снять туфли и сесть в позу лотоса. Говорят, для течения энергий помогает.

- Беатрис, расслабьтесь максимально, вам нужно покинуть тело, помните - в этом ваш шанс к проявлению. Осота, как только ваша подруга достигнет нужной стадии, немедленно закрепляйтесь.

Подруга кивнула и мы закрыли глаза. Мегеровна бдит, Осота ждёт, а я молюсь.

Честно, это просто помогает.

Тихий речитатив медленно успокаивает расшатанную нервную систему, тяжестью наливаются руки, плечи расслабляются и в голове просыпается лёгкая томность.

Голос Мегеровны звучит где-то очень, очень далеко:

- Осота, ловите, ловите тело. Беатрис, не улетаете далеко. Вам нужно в эфирном плане найти себя, вторую себя, понимаете? Ищите то, что кажется вам родным. Возможно это что-то очень крошечное и слабое, не расстраивайтесь, главное найдите его уже, в конце концов.

В голосе гувернантки прозвучала тоска и желание побиться головой о стену. Полгода как я вступила в возраст, а всё ещё моей сути нет ни на полволоска.

А мне очень, очень хочется стать совершеннолетней. Вот казус, по дате рождения, я давно самостоятельный человек способный и выйти замуж, и, самое главное, выехать за пределы страны. Но по факту - пока не проявлюсь, никакой свободы. Так и буду сидеть дома за вышиванием, и три раза в год ездить с маменькой на воды. Хорошо что хоть Осота со мной есть, иначе бы вообще...

- Беатрис, соберитесь!

Да, точно. Тело наливается тяжестью, а душа наоборот воспаряет...

Вокруг пустота. И темнота. Даже ощущений нет, и только одна тоненькая серебристая ниточка тянется сейчас от меня до самого моего тела.

"Бетти, слушай, ну Мегеровна сегодня прям лютует. Ты видела у неё на лице вот эту гримасу, и вопль ешё - в конце-то концов. Ха. Ей деньги платят вообще-то, нечего тут."

Да. Одним неловким моментом в том, что твоё тело временно занимает другой человек, - вы можете общаться. Мысленно.

Непонятно как это работает, но пока в теле Осоты её проявленная суть сидит, сама Осота перекочевала в меня, а я... Ну, болтаюсь где-то в эфире. Пытаюсь найти свою суть.

"Ты чего молчишь-то, расстроилась из-за неё? Да забей, рано или поздно..."

"Да мне не надо поздно! Мне надо, что бы уже следующей весной я была хотя бы немного свободна. Понимаешь?"

"Да-да, твою любимый Эскандер."

Я надулась, если это вообще возможно без тела.

"Он не мой, он общий. И его зовут Искандер. И!"

"Да, да... Слушай, не рвись ты так замуж, ну. Вдруг там будет зверь почище твоего отца? Запрёт тебя где-нибудь в башне, и будет ловить на тебя драконов. Или принцев."

Я зависла в пустоте и подобрала конечности, почему-то казалось, что свернуться калачиком будет правильнее. И меня тут же начало покачивать на невидимых волнах.

"Там Мегеровна ещё не кричит время?"

"Нет, давай дальше ищи. Ну или хотя бы сделай вид. Ты же хочешь к этому своему... Писателю."

"Хочу! Слушай, ну я же не дурочка. Я просто хочу его встретить, получить автограф, может быть - увидеть в живую. А может и нет. Он скрытен, нет даже ни единой фотографии. Но весной, в апреле следующего года он обязательно будет. Ему же вручают..."

"Не хочу прерывать, но пошевелись, а. Буквально. Она эфир сканирует."

Я тут же раскинула руки и ноги, как медуза, и сделала вид, что усердно ищу что-то во тьме.

"Ушла. Так если он тебе так важен, чего ты реально ничего не ищешь?"

"Да я тут все, как крот, перерыла ещё в первое занятие. И везде натыкаюсь на какие-то водоросли, ну, или шерсть. Я не знаю. Словно ползаю, как блоха, по чему-то очень, очень огромному. И оно не кончается! Может я блоха, а?"

Осота аж возмутилась, так заорала мне в ухо, что я на мгновение потерялась.

"Не мели ерунды! Ты самая лучшая, понятно тебе! И вообще... А ну как и правда муж попадётся, от слова муд... И вообще, а любовь?"

В её голосе почувствовалась что-то такое, что мне себя аж жалко стало.

"Ну какая... Любовь. Всё по расчёту. Слушай, я тут себя настраиваю, что мне подберут самого доброго и лояльного жениха в мире. А ты все мои замки рушишь. Мне ведь не надо много. Познакомимся, поженимся, не обязательно в таком порядке. Маменька не даст выбрать старика и урода, а папенька не позволит выбрать садиста или игрока. Будет какой-нибудь, ну, допустим Бернард. Хороший человек, не требующий много. Если он симпатичный, то детки получатся быстро, а там, после мальчика - порхай как птичка. Да и не обязательно детей делать в первый же год. Может он отучиться хочет, или ещё чего. Знаешь, я верю, что всегда можно договориться."

"Не пойму я вас богатеев никогда. У нас всё проще. Женимся не по долгу, а для семьи, любви и счастья."

Я лишь пожала плечами. Это её правда. А я привыкла к иному. Вот папенька и маменька, поженились сразу после проявления, их также подбирали родители с двух сторон. Поженились, прошло целых пять лет, прежде чем появилась я. А потом и братец мой, что б ему икалось.

Любят они друг друга? Не думаю. Уважают личные границы, да. Любят через детей, да. А чтобы любить прямо по-настоящему... Для этого другие люди есть.

Например, ни для кого не секрет, что маменька не просто так решила флористикой заняться, а только ради одного молодого и симпатичного преподавателя. А Зара, мама Осоты, папенька ведь её тоже не просто так в дом привёл. Нет, готовит она удивительно, но так и Сергий флорист хороший. Не для этого они в доме живут, ой, не для этого.

Нет в этом ничего плохого, лишь бы человека подобрали хорошего.

"Всё, Мегеровна зовёт."

Возвращение в тело вышло трудным и я лишь кивнула, пережидая тошноту. Епишкин мат, только бы не вырвало, мне Мегеровна не простит. Но наконец желудок улёгся и я смогла сконцентрироваться на гувернантке.

- Беатрис, сконцентрируйтесь. Видимо ничего у нас не получается. Что ж, Осота побудет сегодня снова пособием. Надеюсь, в последний раз.

Её суть раскрылась случайно полгода назад, и белочка как нельзя лучше подходит Осоте. Такая же рыженькая, активная с черными блестящими глазками-бусинками. Я бы тоже хотела, наверное, стать белочкой. Или нет, характер у меня не тот, слишком спокойная. Может ёжик? Серенький такой, славный, с черным носиком и усами во всю мордашку...

- Беатрис, вы где витаете? Приземляйтесь уже на грешную землю, пора заниматься. Осота, будьте добры.

Подруга кивнула и медленно стала проявляться. Настолько медленно, насколько это вообще возможно.

- Беатрис, внимательнее! Вот отходит её атма, разум - стремится вверх. Видно?

- Угу.

- Продолжим. Атма замерла, суть становится ярче. Искорка в районе ключиц, ярче, ярче, ага, всё верно. Беатрис не отвлекайтесь!

Я только кивнула вся сконцентрировавшись на той красоте, что разворачивалась перед глазами. Ничего общего с оборотнями, слава богам, мы не имеем. Их звери, чисто физические оболочки, к тому же они наследуются. Папа-волк и мама-волк нарожают кучу маленьких волчат. У нас же всё не так, энергетические структуры числом девять расходятся, как орбиты, от центра - сути, можно сказать души человека. Атма-разум при этом отходит на второй план, но в любой момент может вернутся и свернуть кольца обратно, скрывая проявленную суть.

Медленно, очень медленно атма зависла над головой Осоты, а из центра её тела стал разливаться яркий белый свет, постепенно заполняющий тело до конца и изменяющий его. Медленно втянулись руки и ноги, уменьшилась голова и тело, сзади отрос большой пушистый хвост, вытянулась мордочка, и последним штрихом поднялись торчком ушки. Красавица. От обычной белки в лесу не отличить.

- Беатрис, а теперь вы.

Я едва не застонала. Вообще, подобные попытки "насильно" пробудить спящую суть достаточно негуманны, считается, что до проявления человек попросту не сформирован окончательно, чтобы принять себя таким как есть. Но мне надо! Мне очень-очень надо!

Только я решительно расправила юбку и приготовилась разворачивать себя во что бы то ни стало, как в дверь осторожно постучали. После короткого окрика от Мегеровны в проём скользнул один из лакеев, Анре и скороговоркой оповестил, что моя дражайшая маман ожидает нас у себя в приемной. И тут же исчез.

Последовала пауза в которую мы трое пытались понять кого именно "нас" ждёт маменька. В итоге пошли втроём, сначала резко отрывисто встала Мегеровна, затем спрыгнули с парт мы с Осотой. Подруга легко и непринуждённо, а я кряхтя и пошатываясь. Сидеть в позе лотоса было плохой идеей.

И только по пути в приёмную (единственную действующую) маменьки я вдруг посмотрела на Осоту свежим взглядом и задумалась, а как так получается, что она всегда рядом со мной?

Вообще, в большинстве домов не считается зазорным иметь официальных любовников и любовниц, но только после появления на свет наследника, разумеется. Но вот детям таких "приближённых" чаще всего не везёт. Хорошо, если отправят на учебу в какое-нибудь заведение, после университета или академии весь мир открыт. Но бывает, что проблему ненужных отпрысков решают и куда более грубо.

Прямо скажу, что Осоте в этом повезло. Когда маменька была беременна мной, ей врачи сразу сказали нанять как можно больше кормилиц, на всякий случай, ведь ребенок ожидается крупный. И когда я появилась на свет было уже трое женщин готовых вскормить меня вместе со своими детьми. Вот только в этот сугубо интимный выбор вмешался папенька, откуда-то привёл статную ширококостную женщину с младенцем на руках. И выбор пал на неё.

Так, у меня появилась глуховатая на одно ухо Зара, и любимая подруга. Возможно даже сестра, кто знает? Главное, что на протяжении всей жизни она была рядом. И весь дом давно относится к ней, если не как к моей тени, то как к яркому солнышку. Даже маменька ей благоволит, а это чего-то да значит.

Резные тяжёлые двери отворились и лакей споро оповестил матушку о нашем прибытии. Всё как в лучших домах, выверенно, манерно и - скучно! От оскомины чуть не свело челюсть, но я улыбнулась матушке и поприветствовала её изящным поклоном. Сколько этот поклон из меня выбивал нанятый учитель!

- Беатрис, сегодня намечался вечером приём для друзей твоего отца... - она замолчала о чем-то словно задумавшись.

Я осторожно кивнула, подтверждая что в курсе. Вообще в таких случаях моя единственная функция была - сидеть в комнате и тихонько читать. Можно ещё вышивать, но главное не слоняться по дому. Нечего девице делать среди военных.

- Но тут Островский прислал весточку. Его сын сегодня из закрытой гимназии на каникулы едет, и как-то так всё удачно совпало... Дорогая, а не устроить ли нам смотрины? Конечно, это неожиданно, нужно подготовиться, а времени так мало...

Но я уже не слушала её невнятный лепет и кивала как безумная. Жених! Жених едет! Едет мой шанс на кусочек свободы!

- Конечно, матушка, я не против.

Мегеровна уже отошла что-то обговорить, а Осота пристроилась ко мне с едва слышным шёпотом.

- Да ты с ума сошла! Островский, да его сынок ещё тот проходимец. О нём такие слухи ходят, это же кошмар!

- Осота, но он в гимназии учится! Гимназии! А знаешь, где это? Да там же, на горячих водах Аратау. Следующей весной, если сговоримся, я смогу покинуть страну, смогу поехать туда, вроде как с женихом свидиться, а на самом деле загляну на вручение. Понимаешь?! Это точно судьба, ну, Искандер, жди меня!

Мегеровна подозрительно обернулась на мой горячечный шёпот, но ничего не сказала.

- Маменька, так может я пойду собираться, до приёма всего пять часов осталось.

Маменька посмотрела с сомнением на меня, перевела взгляд на Мегеровну и вкрадчиво ответила.

- Беатрис, ты знаешь, я тебя люблю.

Тут я напряглась.

- Но мы же хотим произвести на Людовига хорошее впечатление?

Я кивнула, а Осота хрюкнула себе под нос:

- Людовик, у нас так собаку зовут у соседки. Людовиг Островский, а что, звучит. Ох уж это нелепая мода на имена...

Я шикнула на неё, немало оскорбившись, меня-то тоже не Марфушечкой кличут!

- Осота, - девушка вскинулась, выпрямляясь и стирая улыбку. - Прошу... Помоги Беатрис с нарядом!

И такая мольба в её голосе прозвучала, что аж тошно стало. Видимо со мной и моим нарядом сегодня и вправду всё очень плохо.

Вообще, вот есть у кого-то талант, или даже просто увлечение, в общем что-то, в чем он хоть немножечко, но хорош. А есть что-то, в чём ты полный бездарь. Сколько не заколачивай гвозди, а пломбир доской не станет.

Я могу вышивать крестиком очень неплохие картины, подушки, даже скатерть и рушник. Неплохо умею петь, по крайней мере никто не морщится, играть на пианино и совсем чуть-чуть на скрипке. Даже полы мыть умею и картошку чистить! Но есть то, чему меня просто невозможно обучить, это чувство стиля и красоты.

Если иная девушка из целой гаммы цветов выберет для платья абсолютно нужный и верный оттенок коричневого, чтобы не выглядеть, как свинка в луже, то я как раз таки наоборот. Всегда выберу наиболее непривлекательный цвет платья, нанесу самый жуткий макияж, и в итоге буду похожа на мертвеца с ближайшего кладбища.

- Справимся.

Осота так уверенно кивнула, что я завистливо вздохнула. А вот у неё-то проблем с неудачным выбором гардероба и цвета помады никогда не было. Черные глаза, каштановые, глубокого цвета волосы, юная совсем немного массивная фигура - и все это великолепие в обрамлении самого лучшего платья. Для меня оно просто синее, не слишком короткое, не слишком открытое. Кто-то может заметил бы и изящные линии, и идеально подобранные туфельки, а я вижу просто платье. И подругу в платье. Тяжёлый вздох вырвался сам собою.

- Не бойся, очаруем мы твоего пёсика. Ой, в смысле Людовига.

- Вот бы у него характер был, как у пёсика. И зрение тоже. - Уныние из меня так и плескало.

- Почему это?

- У собак зрение двухцветное, даже если ошибусь с выбором платья и тоном помады - не заметит.

Осота фыркнула и спросив дозволения у матушки, потащила меня в комнаты.

- Точно, Бетти, я всё сказать пытаюсь! Ты представляешь, к нам мамин брат едет, ну, мой дядя получается. Да и как едет, сегодня с утра считай уже приехал.

Осота, не переставая болтать, вытолкнула меня в комнату и принялась открывать все шкафы, и искать там хоть что-то подходящее случаю. Я же стояла манекеном перед зеркалом в пол и корчила сама себе рожи.

- И что? Поздравить?

- Тьфу, главное-то не сказала! Он из заграницы едет, то там был, то тут, торговец, сама понимаешь.

Тут я напряглась. Осота знает, что единственное, где можно достать жутко дефицитные и жутко дорогие книги Искандера Выдрихлопского, так это у пришлых торговцев. Только они закупают их на родине писателя и развозят по всему миру.

- Ну не томи же!

- В общем, полгода назад написала ему я весточку, с одной просьбочкой...

Осота явно наслаждаясь ситуацией выплыла из-за шкафа и примерила на меня темно-синее платье в пол.

- Ну!? Клянусь, не договоришь, придушу этим же платьем!

- Зачем так нервничать? Ромка обещался прибыть примерно через... Да в принципе, прямо сейчас. Через заднюю дверь на кухню проскочил уже поди.

Я вскочила, как осой ужаленная, и кинулась к дверям. Осота только и закричала вслед:

- Там высокий такой, узнаешь, с усами! И быстро назад, а то не успеем!

С третьего этажа и до кухни было добираться быстро, я так утром скатилась. А вот со второго, где были все жилые комнаты, до кухни можно было добраться либо внутри дома, но в обход, либо, гораздо быстрее, выскочить с главного входа, обогнуть несколько тропинок и зайти с черного входа для слуг, прямо на складские помещения, а там и кухня близко.

Лестницы, коридоры казались ужасно долгими, практически бесконечными, а я сама себе - медленной, как улитка.

Но вот она, парадная, наконец, я выскочила на улицу, ничуть не замедляясь, ослеплённая ярким солнечным светом рванула по памяти и тут же чуть не врезалась в папеньку.

- Стой!

Я замерла мышкой, пытаясь проморгаться от назойливых мушек. Упс. Кажется папенька не в духе. Я тут же собралась, встала ровненько, оправила подол платья и опустила глаза вниз.

- Больно уж спешка твоя в глаза бросается. Куда?

Я задумалась на мгновение. Скажу про долгожданную новинку у любимого писателя - не поймёт. Скажу просто про дядю Осоты, тем более не поймёт, ещё и напридумывает чего. А лгать нельзя, папенька не зря хорошую должность занимает, в миг вычислит.

- На кухню. Маменька сказала, сегодня приём будет, вот, готовлюсь.

А руку сама за спину завела и в складках платья скрещённые пальцы спрятала. Чур меня.

- А, приём. Ну да. Островский... - папенька поморщился и сурово на меня посмотрел.

Ноги так и подкосились. Высокий, выше меня на голову, широкий настолько, что я никогда не могла его обнять и коснуться рукой руки, ни в детстве, ни сейчас. Борода ровненькая, а вот усы топорщатся, и сединой покрыты. Глаза черные, как у Осоты, не кстати вспомнилось.

- Ты это, дочка... - он ещё больше нахмурился, а у меня сердце в пятки прыгнуло, да там и застряло. - Иди, ладно. Готовься.

И тяжёлой поступью пошёл в дом. А я - скорей на кухню.

Вообще, папенькая добрый. Наверное. По крайней мере, ко мне он никогда особенно зло не относился. Но уж больно грозен, при каждой встрече щёки наливаются предательским румянцем, словно натворила чего, а сердце так и скачет в груди.

Складские помещения встретили кучей народа, но все как один расступались перед всклокоченной девицей несущейся во весь опор. Мной.

Дверь, дверь, коридор, дверь. И, наконец-то, кухня!

В центре, обвешанный странными железками на цепочках, в обычном черном костюме, с курткой обвязанной на поясе стоял дядя Осоты. Ну, торговца невозможно не узнать, вечно наряженные как чучело, а всем говорят, что это очень модно и в других странах особенно престижно.

- Зара, а это что за чудное виденье?

Я ещё и отдышаться не успела, как Роман, если правильно запомнила имя, уже скользнул ко мне с явным намерением познакомится.

- Рома, не рискуй, дочка хозяйская. Осота за ней приглядывает. А ну ка, не тронь девку говорю, олух поднебесный.

Парень, а оказалось, что он намного моложе Зары, только рассмеялся. И подмигнув мне склонился над увесистой холщовой сумкой.

- Кажется я знаю, для чего так спешила юная барышня. Уж точно не к старому прохиндею, - Роман хитро подмигнул мне и встал в полный рост. - Держи своё сокровище.

А это действительно было оно. Завёрнутый заботливо в ткань, с яркой по новой моде обложкой, металлическими уголками, резным по дереву переплётом... Подарочный вариант, последняя книга!

Писк вылетел из горла совсем уж несерьёзно и я окончательно потеряв разум от радости обняла книгу. Я думала заказать её через лакеев, уже готовилась ждать месяц, а то и все три, но Осота! Осота!

- Спасибо, огромное спасибо!

Я закружилась со всей силы обнимая ещё не прочитанный томик. Но вдруг остановилась.

- Сколько я должна?

Точно! Я же побежала из комнаты даже не захватив ни кошелька, ни чего-либо хоть сколько-нибудь ценного.

- А не, Осота уже всё оплатила, не переживай. Она сказала, что это подарок. Может к дню рождения, или вроде того.

Я кивнула, всё ещё немного ошалевше сжимая терпуо пахнущий подарок. Наконец, осторожно завернула его в ткань, ещё раз поблагодарила и медленно, едва уловимо пританцовывая, двинулась к себе.

Спешить не хотелось и я шла самым длинным маршрутом, практически через все коридоры и комнаты. То тут, то там, в нишах, на столиках, на постаментах, иногда просто на цепочке с потолка, попадались красивые клетки с птицами, грызунами, в тени стояли даже парочка застеклённых террариумов для рептилий. Вообще, я хотела ещё пауков, но маменька обещала объявить мне бойкот, если я, цитирую: «Буду так измываться над несчастной старухой.» И что, что старухой мою матушку назвал бы лишь самый злобный слепо-глухо-немой человек на свете.

К каждой клетке я подходила и шептала в удивлённо растопыренные ушки - счастлива. Я счастлива!

Первая книга его мне попалась абсолютно случайно пять лет назад, я тогда только-только перестала морщится при упоминании поцелуев и корчить гримасы на слове «любовь». В библиотеке у нас всегда был форменный беспорядок, и я неожиданно для себя решила прибраться, рассортировав книги, начала расставлять в одной мне известном порядке, как мой взгляд зацепился за обложку.

Яркая, это меня тогда удивило, ведь в основном у нас были книги в стандартно темном переплёте. Ну, изредка ещё тиснение и другие стариковские финтифлюшки.

На обложке были изображены мужчина и женщина, одетые прилично, но в их позах чувствовался какой-то надрыв, какая-то тайна, возможно даже трагедия... Неловко, боясь, что кто-то увидит, я раскрыла нетронутые страницы и прочла буквально две-три, как тут же закрыла книгу с бешено колотящимся сердцем. Роман! Для взрослых!

В смысле о любви, а не о пошлостях всяких. Тогда, для меня "взрослые" вещи были очень манящими, интригующими, и я утянула эту книгу себе в комнату.

Маменька часто заказывала романы тоннами, а потом читала от силы половину из них, и вот в этой половине и оказался тот первый томик Искандера.

Редко какой мужчина может так писать о любви, он словно заглядывает глубоко в душу каждой женщине, исследует потаённые уголки и пишет именно так и то, что хочется услышать. А лучше - пережить.

Его популярность стала настолько всеобъемлющей, что за его личностью стали охотится особенно ярые фанатки, но даже им не удалось узнать ни крупицы ценной информации. Издательство кивало на повереного, он открещивался как мог, и кивал на посыльного, тот на почту, а почта только руками разводила. Анонимное письмо, на имя адресата, с вручением.

Наверняка, конечно, были люди, знавшие Искандера лично, но им платили такие огромные деньги, что они и на смертной казни бы ни слова не выдали.

- Ооо... Ты чего это такая приплющенная?

Когда практически дошла до своей комнаты, я наткнулась на собственного брата с взъерошенным видом дежурившего у дверей. Но я была такая счастливая, что даже ругаться не стала за подглядывания, только взъерошила ему волосы, чмокнула в лобик и упорхнула к себе в комнату.

Мелкий хулиган, гроза всех незапертых дверей и диких кошек, замер истуканом не в силах поверить в сестринскую нежность и любовь. Но, наконец, отмер, вякнул что-то, покраснел и исчез.

- Осота!

Я замолчала силясь взглядом передать все обуревающие меня чувства.

- Да-да, я молодец. А теперь, будь добра отложи книгу и давай приступим к процедурам.

Я неверяще на неё посмотрела. Отложить? Это сокровище? Да я её из рук выпустить боюсь, а тут - отложи. Я ведь ещё ни странички не прочитала!

- Бетти, ну не шмыгай ты носом. Ты помнишь ради чего вообще собираешься? Ау, ты своего этого, пёсика, охмурять собираешься? Чтобы в апреле ехать к нему, то есть не к нему, а к писателю, но сути это не меняет.

Я вздохнула и с печалью отложила непрочитанных томик.

- Да, ты права. Давай приступать.

Нещадно она натирала мою кожу каким-то ядрёным составом, дёргала волосы, силясь то ли расчесать, то ли оставить лысой, запихивала меня то в корсет, то откидывала его в сторону, ссылаясь на непостоянство моды, крутила во все стороны. Вообще, казалось, что она просто издевается, особенно на этапе окраски. В смысле, нанесения макияжа. И если помаду я кое-как вытерпела, слои разных кремов и субстанций тоже, то когда она красила ресницы просто расплакалась.

- Терпи, почти закончила. Вспоминай Искандера своего, или Людвига там.

- Лучше Искандера, он приятнее.

Осота, матерясь как её мама, пыталась в этот момент застегнуть на моей спине платье.

- Фух. Справилась, и кто только придумал на вечернем платье столько крючков!?

Я промолчала, хотя ответ буквально вертелся на языке.

- А разница то в чём, между твоим писателем и собакой? И того, и другого ты ни разу в жизни не видела. Но Эспандер хотя бы по слухам приятный. Не может же такое количество романов написать отъявленный негодяй? А вот псина мне не нравится. Людвиг, в смысле. Тьфу, Людовиг. О нём говорят, что он ужасно грубый, любит шутить, и часто совершенно отвратительно.

Я задумалась. А вдруг Осота права? Мало ли, каким он будет... Но тут перед глазами встала афиша церемонии награждения. Нет. Я просто обязана там быть! А значит, ухаживаниям говорим да. В конце концов, умные люди ведь всегда могут договориться, правда ведь?