НЕ БУДЬ ГРАФОМАНОМ и не читай графоманов: что надо понимать, чтобы хорошо писать?

Человек — «существо словесное»: язык — «прошивка» цивилизации.

Я думаю, читатель, взявший мою книгу в руки, хоть раз в жизни что-то да сочинял, — уж точно на уроках в детском саду или в школе. Многим знакомо, как хорошо пишется о первой влюблённости, особенно невзаимной: аж дух захватывает от роя мыслей в возбуждённой голове. Вот только почему-то в зрелости перечитывать свои этюды не хочется: наивные они, «пафосные» и неуклюжие. Стыдно за них. Хотя в них может быть достаточно подлинного, искреннего и яркого чувства. Живого, настоящего, — того самого, на которое и нацелено искусство. Вот только воспринять эти работы всерьёз мешает недостаточность обработки чувств рассудком, отсутствие формы и структуры…

А бывает обратная ситуация. «Молодые талантливые авторы» (хотя эта формулировка справедлива не к календарному, а к моральному возрасту) вдохновляются образцами какой-либо литературы и пускаются в стилизацию, в копирку, по линеечке повторяя чужую форму. И на выходе получается… «ну, текст». Его форма — совершенно далёкий от жизни «формализм», «технарство»…

(Ах да, может быть, вам будут незнакомы те термины-«обызвалки», которыми оперируют критики и редакторы. Но многие из них вы сможете уточнить в 47 главе этой книги — в словарике. Судя по отзывам читателей, возможно, вам стоит с ними познакомиться заранее, если прежде не доводилось участвовать в жарких спорах в каких-нибудь комментариях. Я же постараюсь в книге употреблять эти словечки «с контекстом», из которого можно будет понять их натуральное значение).

…Но что если вы никогда не допускали таких ошибок, потому что вы не писатель, а лишь читатель современной литературы, — зачем вам тогда моя книга? Я уверена: даже как читатель вы наверняка встречали все эти оплошности в печатной или сетевой литературе.

К сожалению, сейчас, в век корпоративизма, существует не «рынок для книг», а «книги для рынка». Не автор с готовой вещью приходит к маркетологам, чтобы те придумали, как донести эту вещь до читателя, нет, — это маркетологи ставят задачу угодить уже разогретой «целевой аудитории» неким «литературным рабам». Или же редакторы, в избытке заваленные рукописями, присылаемыми в редакцию, выбирают из них только те, что могут войти в некую уже существующую книжную серию. Так дешевле: не нужно заводить на отдельные книги отдельный рекламный бюджет, и обложки можно делать в одном стиле, и верстать по шаблону. Увы, из-за такого подхода на полках оказывается много некачественной литературы, полной ошибок, громоздких оборотов, неуместного «пафоса» и плохо скроенных сюжетов. Зачем стараться, если полки и рекламные баннеры уже куплены заранее, ещё до того, как книга явлена на свет? А вот ещё одна схема: зачем искать жемчужинку в вале рукописей, когда можно найти блогера-инфлюенсера с уже готовой аудиторией фанатов и попросить его надиктовать пару часов потока сознания в голосовом чате, а потом посадить обработать этот поток очередного студента-практиканта, на скорую руку сверстать получившийся текст и тут же выпустить. Подписчики «звезды» будут готовы купить что угодно в качестве мерча… Каким бы путём плохая книга не попала на полку, новые писатели видят за ней только успех, что сопутствует маркетинговому «продукту», и ошибочно полагают, что это всё потому, что «продукт» сам по себе хороший: некритично воспринимая его форму, они копируют её — и круг замыкается. То, что становится привычным, кажется ленивому мозгу приятным и правильным.

Но представьте, что вы держите перед собой такую книгу. Держите книгу, которой почему-то восхищается ваш не очень искушённый друг или родственник, а поэтому настаивает, чтоб восхищались и вы — из чувства солидарности. И вы чувствуете, что что-то в этой книге не так, что вы не хотите врать ни себе, ни людям, вот только найти убедительных слов, чтобы это чувство обосновать, не можете. И вам говорят, что вы не филолог, чтобы «сомневаться в чьём-то таланте». Или же говорят, что, если уж вы по какой-то случайности всё-таки филолог, то вы судите всё с позиций «высокомерного академизма», от жизни якобы далёкого. Как остановить близкого человека, который упрямо обесценивает ваши чувства, чтоб при этом не звучать снобом или грубияном? А если ваш родственник хочет быть писателем сам, но только, как вам кажется, «позорится в интернете», — чем ему корректно помочь, если вы вдруг принимаете его этюды близко к сердцу?

А может, вы и сами пишете что-то. И ваши подписчики-друзья либо бросают ваши книги на полпути, либо тактично молчат вместо отзывов. А случайные знакомые уже не так добры: они могут вас ругать, приводя перечёт ваших ошибок в комментариях, или, что бывает чаще, просто высмеивать вас, обливая потоком ругани. И вроде бы вы слушаетесь советов, читаете хорошие книги, пытаетесь менять стили, но ничего не меняется: что-то остаётся вам всё так же непонятным, какую-то мысль вы не можете ухватить за хвост... Чем помочь самому себе?

Ответы я дам в этой книге. А пока немного расскажу о том, какой путь прошла сама.

***

Хорошая литература — не литература академическая и сухая, ровно как не истеричная и «пафосная». Хорошая литература — это не отточенная форма при слабом содержании, ровно как и не пронзительное содержание при хромающей форме. Хорошая литература — целостная и гармоничная, где слова похожи на те, которыми хорошо образованные и глубоко рефлексирующие люди разговаривают вживую, и вполне посильно научиться писать хотя бы так, чтобы у читателей в комментариях не «текла кровь из глаз»: от неграмотности, от нестройности, от графомании и от бреда. Этот уровень по силам каждому — конечно, при должном упорстве, при должной усидчивости и при должном старании.

Я разделяю тезис, что на постижение любого навыка нужно 10 000 условных часов (считайте это скорее метафорой, чем инструкцией). И да, если заниматься чем-то полтора часа в день, это займёт 18 лет без отпусков и выходных. Но о содержании этих часов, о том, что они могут быть разнородными по качеству, почему-то не говорят.

Допустим, вы как автор — или как внимательный читатель, действительно любящий литературу — стоите только в начале вашего пути. Чем для вас будет изучение рифм, метра, стилистически выгодной лексики? Чем будет исследование речевых ошибок других авторов, интонационных структур и методик построения текста? Тем же, чем будут ноты для музыканта или штрихи для художника: постижением базы.

Этот путь прошла и я. Я пишу стихи с 7 лет, прозу — с 11, и примерно до 14 лет процесс создания моих этюдов был довольно однообразен. Подцепить где-нибудь новый ритм, попробовать его, попробовать переложить чей-то сюжет на свой лад, попробовать ввернуть украденную рифму среди простецких самодельных. К 16-летию я сделала около 3 000 стихов разной степени качества — и чаще всего, как поняла потом, крайне низкого. А ещё оказалось, что они все совершенно одинаковые: по эмоциональному наполнению, по подходу к форме, по нравственному содержанию.

Передо мной встала стена. Та самая стена, о которой почему-то не говорят. В определённый момент научения чему-либо вы неизбежно натолкнётесь на неё. Выйдете на плато, после которого рост ваших навыков замедлится. Вы будете топтаться на месте и не понимать, почему вы делаете всё то же самое, что и раньше, но больше никуда не растёте.

Талант — это всего лишь увеличитель скорости роста на первых порах. То бишь за первые 3 000 часов работящий, но не очень талантливый человек вырастет на 10 каких-нибудь условных процентов из 100, а талантливый — на все 50. Но дальше и того, и другого «начписа» [начинающего писателя] ждёт замедление и плато. (Сейчас я поясняю это схематически, без академического занудства, что, конечно, к искусству применимо только как воображаемая модель).

У меня это плато совпало с моментом, когда я стала модератором одного литературного паблика во «ВКонтакте». Из присылаемых в редакцию текстов я отбирала подходящие и неподходящие для публикации и обсуждала их с другими коллегами, обосновывая, чем именно тот или иной этюд заслуживает или не заслуживает внимания. По мелькавшим в этих обсуждениях терминам, которые мне говорили иногда в ответ, я догадалась, что только чувствовать хороший текст недостаточно. Недостаточно до чего-то дойти самому и изобрести какой-то велосипед — нужно узнать, как этот твой велосипед зовётся в уже сложившейся среде. Неплохо бы и почитать, до чего додумались насчёт этого велосипеда другие участники литературного процесса, как его улучшили и для чего он подходит или не подходит. Это были мои первые попытки сломать стену — понять, например, когда просто стихотворный текст становится художественным, что его отличает от случайного набора рифм с неким ритмом и что такое, собственно, художественность.

Анализируя себя и других, я выкинула почти всё собрание моих тогдашних текстов. Это была «выработанная руда», черновики: я всё усвоила, что могла усвоить с их помощью. Они дали мне исходный навык, но самостоятельной ценности в них не было.

Анализировать своё «наследие» и выбрасывать то, что после анализа никуда больше не годно — крайне хороший навык для критичного ума. Не надо жалеть что-то только потому, что в нём запечатлелось какое-то горячее чувство. Это чувство можно хранить на память «в столе», но публиковать необязательно. А то получится почти как пройтись по бульвару голым: можно, конечно, но зачем? И какие будут последствия?..

Следующие тысячи часов мне дал филфак. Да, изучение чужого художественного опыта в эти часы непосредственно входит! Мне повезло, скажете вы? Но информация о содержимом курсов есть в свободном доступе! Спасибо филфаку за то, что мне довелось последовательно прочитать и проанализировать образцы мировой литературы. Кстати, в этой книге я дам вам список ключевых текстов, которые желательно бы освоить, и подходы к этому освоению.

Изучая их, я постигла язык этой самой мировой культуры: «ключевые образы», «лейтмотивы», «бродячие сюжеты», «типических героев», «типических антигероев» и прочее. Мне помогло, что специальность у меня была педагогическая: мы изучали психологию, и я нащупала, что некоторые общие литературные изыскания диктуются некоей общностью человеческой психики как биологического существа одного вида. Я поняла, что литература — это, скорее, концепция, которая растянута во времени на многие эпохи, и что ты встраиваешься в то или иное направление, даже не осознавая этого — просто потому что твоё сознание не оторвано от сознания людей, составляющих с тобой одну культуру, просто потому что ты — листик на ветви большого общего дерева. А на микроуровне ты встроен в социальную общность поменьше: «мужчина или женщина», «гуманитарий или технарь», «богатый или бедный», «беларус или эвенк», «горожанин или селянин», «одиночка или семьянин», «аромантик или полиамор» (конечно, я говорю сейчас условно, для наглядности)… Занимаясь стилистическими подражаниями, я углублялась в направление, больше всего подходящее моей манере — тому самому лично изобретённому велосипеду.

И стена сломалась. Постигая чужую индивидуально-авторскую художественность, сталкиваясь с чужим идиостилем, а ещё и владея аналитическими терминами и вообще филологической наукой, позволяющей читать профессиональную литкритику, я училась вырабатывать идиостиль уже свой. Балансировать между усвоенными из чужих — более опытных — уст техниками и приёмами с одной стороны, и собственными авторскими находками — находками моего времени, моего опыта, моего чувства, моего социального круга — с другой. Со временем в творчестве любого автора должно становиться всё больше личного и всё меньше общего или позаимствованного. Автор становится целостным, гармоничным и соразмерным самому себе. И вот тогда можно будет сказать, что навык достигнут: 10 000 часов принесли свои плоды. А идеальная картина сложится, когда автор сможет стать сам себе редактором. Сможет отстраняться от своего текста и смотреть на него, как на чужой: взором ясного ума, отделяющего написанное от «выстраданного». Хотя на первых порах можно и нужно работать с редакторами «со стороны» — и, пройдя эту книгу со мной рука об руку, вы получите краткую выжимку моего редакторского опыта.

Звучит это всё одновременно и просто, и сложно. Надо учиться, надо развиваться, надо творить — и всё это желательно одновременно. Но я веду вот к чему: если у вас вдруг перестало получаться расти так, как получалось раньше, если вам стало стыдно за свои старые этюды, если вы считаете, что не продвинулись дальше подростковых опытов, если вы как читатель думаете, что навсегда остались на уровне восприятия литературы в рамках «нравится»/«не нравится», в рамках мнений, которые не можете описать внятно, — не опускайте руки и не отчаивайтесь. Много кто смиряется с этим и считает, что вершина достигнута, не попытавшись пойти дальше маленького пика. Много кто считает, что большего не дано. А есть те, кто свято уверен, что пишет хорошо (когда это не так), но честную критику со стороны воспринимает как «хейт» — и у таких граждан просто не хватает глубины знакомства с культурными образцами, чтобы было с чем трезво себя сравнить.

Будьте трудолюбивы, старательны и усидчивы, подходите к процессу своего творческого развития вдумчиво — и стену можно будет проломить. И не уповайте на талант: он сильно романтизирован. А пройти этот путь вам помогу я. Ведь творчество рациональнее, чем кажется: все ошибки, что графоманы выдают за авторские нововведения, стары как мир, давно расклассифицированы и проанализированы. А не ошибки, но нововведения, которые человек естественным путём изобретает лет в пятнадцать, в истории литературы оказываются тоже давно известными. И моя книга сократит ваш «путь изобретения велосипеда»: вместо неудачных попыток создать первичный макет вы получите готовые чертежи и будете заниматься их улучшением, «апгрейдом», так, чтобы было, чем запомниться потомкам.

Я не гарантирую, что вы обязательно им запомнитесь. В конце концов, изобретателей на свете много, а в память поколений вошли не все. Но имея базу, имея за плечами понимание литературы как концепции, свои шансы вхождения в культурное наследие вы значительно повысите.