Не бывает у первых середины.

Они не подпустят к сделанному,

упорно и нужно тех, кто может

сказать честно своё, не выученное-

"Слишком искусственно."

Дружба вокруг себя любви

не спашет почву для её зёрен.

Что бы скрывалось, ли было собрано,

под этим остроконечным, воинским шлемом?

Что под утро, под единым знаменателем

светилось бы славой, улыбкой под незримым, недокучшивым небом?

Когда Марс уже не воюет, а Венера не любит,

то иллюзия Космоса нас уже по-своему

не ощущает-мы, как и были

с рождения его звезды-остаёмся глупые, злые.

Только Площадь казнимых не добавит больше страха,

лишь злобную память и отвращенье.

Сколько Родине отдав, соединяющей мысли,

что и в длинном облаке есть шлейф от запущенной марионетки.

Почему, подражая Ларошфуко по литературе,

не выдал на гора школьные ...доктрины?

Что же есть наше впечатление по гнётом любовным

нашего же воображенья, что любовь, кроме силы?для пешеходной юности.

Когда любви необходима сила и весомая надежда,

а ей предлагают из героев девять

сделать мучеников для примеров по истории,

словно мясо из черешни и яблоков.

Кругом языки разные. все вокруг вместе уже вавилонские.

Законы бумажные, с утра становятся живые.

Вселенная шагает, не обтекает.

Кругом языки разные. Кажется родные.

За мой век ближе эдемского не становятся,

преобладающие примеры"красных строн" улиц.