Не делая шаг

До смены ровно два часа, промелькнуло в голове. Владимир оторвал глаза от треснувшего серого циферблата «чайки» и устремил взгляд сквозь мутное промерзшее окно за горизонт, где бесконечная заснеженная донская степь без швов становилась кристально-суровым февральским небом.

ЛИАЗ урчал недовольно - его уставшие, но добрые глаза, казалось, вот-вот слипнутся от тяжести - но покачиваясь полз, неся в своем пыльном чреве уже сутра высушенных обыденностью шахтеров на работу под сбивчивый хрип радио.

Большинство молчало, они использовали дорогу, чтобы еще немного забыться сном. Перенестись куда-нибудь. Кто в яркое детство, кто к опьяняющей первой любви. Лишь бы подальше от проблем, быта, тревоги, возникшей на стыке десятилетий.

Владимир не спал, его глаза выдавали еле уловимое беспокойство. Зарплату опять задержали, обещают в следующем месяце, как обещали и в прошлом, да и шабашек давно не было - люди оцепенели в ожидании, экономя остатки последней энергии на выживание. Поэтому газетный кулек с тормозком неделя за неделей худел и сейчас нес в себе два кусочка ароматного шахтерского хлеба с грубой коркой, картофель в «мундире» и шуршащий спичечный коробочек с солью. Да двести грамм - стеклянное сердце - во внутреннем кармане - облегчение, стыд, ритуал, горечь, способ выживания…

От остановки, где собирались работяги до шахты дорога тянулась около часа.

И, как только автобус выбрался из скромной поселковой застройки на трассу, сонный взгляд Владимира зацепился за что-то странное, вроде бы ничего или совсем какая-то мелочь появилась в этом монохроме, но что-то было не так.

Через минуту он понял, от обочины с той стороны, где он сидел, к противоположной по разбитому асфальту, изящно огибая выбоины, едва уловимыми призрачными хвостами начинали тянуться легкие потоки снега.

Через минуту их стало больше, а еще через пять они превратились в плотные белые волны, накрывая безжалостно плотной сетью дорогу.

В тот же миг чувствительным крюком справа на ничего не подозревающий и даже наивный автобус обрушился порыв ветра.

Владимир посмотрел направо, в противоположное окно. Небо там серо-синим фронтом стремительно наступало.

Нехорошие шепотки шахтеров пронеслись по салону. Те, кто досматривал сны еще минуту назад, теперь активно оценивали обстановку.

- Опять завтра двор расчищать, моя и до сортира не сможет дойти, вот раньше бабы были…- гоготнул кто-то сзади.

Добрые огни ЛИАЗА больше не могли упрямо бороться с пеленой. Уперевшись в белую стену, теперь они слепили салон и водителя дядю Васю безысходно мечущимся светом.

Затылок шофера Владимир за годы дороги изучил лучше собственных ладоней. Плечи водителя напряженно приподнялись, скользнув с привычного места на протертой спинке пыльного кресла.

Хриплое радио, бубнившее что-то про новое время возможностей, окончательно захлебнулось белым шумом, потеряло последнюю ниточку с цивилизацией.

- Э-э, мужики!

Ветер больше не бил порывами, он лег ровной, демонической тяжестью на бок автобуса.

Владимир увидел, как баранка стала злой и непослушной и как отчаянно дядя Вася пытался ее усмирить. Рука Владимира потянулась к «стеклянному сердцу». Он не собирался накатить с испугу, просто хотел почувствовать хоть какую-то твердь в обезумевшем пространстве

Еще миг, ЛИАЗ с дикой усталостью вздохнул полной грудью, корпус изогнулся несколько раз из стороны в сторону, вверх-вниз, скрутился по спирали. Раздался страшный животный визг, заглушивший все вокруг - колеса потеряли сцепление с миром. Владимир вжался в кресло. Темнота…

«Может так будет даже лучше? Проще пустых прилавков, вечных шабашек на вокзале, рабского труда в огороде? Не надо думать про деньги под матрасом, договариваться с начальником склада, тоскать медь в тормозоке через сторожа? - пронеслось с облегчением где-то на краю сознания.

На секунду мозг вернулся, чтобы понять: автобус опрокинуло, пол ушел из-под ног и вернулся обратно несколько раз. Свет стал звонким грохочущим адом, где люди, сиденья и сумки слились в единый стонущий теплый ком.

Владимир очнулся от тишины. Нет. От нарастающего пульсирующего в такт сердца гула, грозившего разорвать его череп изнутри с каждым ударом. Мир лежал на богу поверженный.

Лицо впечаталось в стреснувшее стекло на земле - единственное, что он чувствовал. Остальное тело тряпичной куклой просочилось под сидения. Несколько раз теряя сознание, Владимир титаническими усилиями смог лечь на стенку автобуса, ставшей полом. Теперь, когда вес не давил на голову, туда начали возвращаться простейшие мысли.

Рядом что-то зашевелилось. Кто-то застонал от боли и удивления. Звук разбитого стекла хрустел под ботинками. Владимир грузно поднялся на колени. Рядом лежал молодой парень, Сашка-электрик. Его лицо было бледным, глаза широко открыты, смотрели в пустоту. Из разбитого виска сочилась тонкая струйка, черная в полумраке.

«Жив, студент?»- хрипнул Владимир, хватая его за плечо.

Сашка медленно перевел на него взгляд, кивнул. Его губы шевельнулись: «Дядь Вов, Барона покормить некому вечером…»

Звуки возвращались. Лютый мат, кашель, хрип, снова мат. Смех? Истерическая встреча жизни, вернувшейся в пыльные от антрацита кости.

Молитв не было. Слишком велик массив грунта над их головами. Слишком темны бесконечные штреки. Слишком долго они находились под землей в своей жизни. За бога цепляться было бессмысленно, он их не увидит, не захочет - не хватит сил. Они вспоминают близких, своих женщин, жен, матерей.

В салон воющим хищником влетел ледяной ветер, набивая остывающие внутренности автобуса снегом и возвращая окончательно ощущения в теле.

Посеченное лицо Владимира горело, резкой болью отозвались ребра слева, гудели костяшки на кулаках.

Они с Сашкой, цепляясь друг за друга, экономными неторопливыми движениями выбрались наружу через аварийный открытый люк в потолке - стене.

Белая мгла встретила шахтеров минимальной видимостью от горизонтально летящего снега.

Владимир огляделся бегло, понять, откуда и куда двигался автобус было невозможно, следы замело напрочь.

Люди, пытавшиеся отойди от автобуса, быстро возвращались и в конце концов

сбились в плотную кучку.

⁃До станции рукой подать, тут двадцать минут оставалось, там связь. Тут подохнем от холода! - хрипло, но мощно прервал оцепеневшее молчание дядя Вася.

⁃Вот он, водитель от бога, пердун старый, щас по еблу выхватишь, умник! Кто вас держит на пенсии, хер слепой…- смачно сплюнул под ноги шоферу шутник с задних рядов.

⁃А ты заткнись, Вобла, пока сам не выхватил, дядя Вася дело говорит, а на тебя в его возврате я еще посмотрю, урод! - быстро заткнул задиру один из мужиков.

⁃Решено, идем в город, возьмем направление от кабины, а там разберемся - поддержал кто-то.

Владимир молча наблюдал. Фигуры в бушлатах, махали руками и спорили. На левой щеке он чувствовал еще теплую ауру ЛИАЗА, правой ощущал режущий холод. Свое решение он знал сразу, но не осмеливался себе признаться.

⁃Ребята - негромко прохрипел он - надо остаться.

⁃Не гони, Володь, совсем мозги пропил?

Идти - это снова бороться. Со стихией, с собой. А сил бороться больше нет. Лучше принять, что есть. Прижаться к теплу, как зверь. И пусть решает судьба.

⁃Вы на десяток шагов отойдите и потеряетесь, уже и назад дороги не найдете. Через пол часа ветер вас и похоронит там. Дождемся помощи. Автобус не приехал на шахту - начальство подымет шум и нас найдут.

⁃Ну и чудила…

Дюжина фигур отдалялся от места аварии и тускнели в пелене. Через пол минуты их, как не бывало, еще через пол минуты затихли и их перекликающиеся суровые голоса. Ростовское поле поглотило их. Остался только вой бури.

С Владимиром и Сашкой у автобуса остались еще пятеро. По очереди они сделали по глотку вонючего картофельного самогона из запасов Владимира. Было решено жечь шины, затем кресла…

Не степь. Шахта. Белая тьма прямо тут, наверху. Плотнее той, черной в забое. В забое не бегут наверх при первой опасности. Там ждут. Цепляются, экономят воздух, силы. Ждут, когда откачают воду и разгребут завал. Ждать - чтобы жить. Короткое, но бессрочное ожидание. И справится только тот, кто ценит реальность.

Нашли их на следующее утро, когда буря окончательно стихла. Желтый железнодорожный бульдозер, за ним буханка скорой помощи и серый бобик милиции.

Семеро шахтеров в синих бушлатах, прижатых друг другу вплотную около обгоревших кордов шин и остовов кресел. Под полуметровым слоем рыхлого снега. Обессиленные, с почерневшими пальцами, не понимающими, что происходит, но… живыми.

Их вытаскивали, как мешки с углем. Несли до буханки, где уже чадила печка, и источал терпкий аромат сладкий чай. Молча, без лишних слов, в том же молчании, в каком они и выжили.

Владимир сидел на краю носилок, кутаясь в одеяло, и смотрел на автобус. Теперь он был просто черным обугленным пятном на белом поле. ЛИАЗ отдал свое последнее тепло и сгорел дотла. Отдал, чтобы они прожили эти часы. Добрые глаза потухли навсегда.

Врач щупал пульс, что-то спрашивал. Владимир кивал, не слыша. В ушах все еще стоял вой бурана, и казалось, что вот-вот из белой пелены выйдут те, кто ушел. Но поле было пустым.

Вторую группу, прорывающуюся к станции, обнаружили двумя днями позже. Морозным, солнечным утром охотничий пес нашел первое тело в лесополосе, ограждающей поле от дороги. Приехавшая милиция обнаружила остальных погребенных бурей неподалеку. Группа ушла от автобуса на пять километров - спустя два часа отчаянной борьбы, они сдались. Шутник потерял ориентир почти сразу и вел их в противоположную от города сторону.

Дядю Васю нашли в полукилометре от остальных. Он сидел, прислонившись к одинокой, будто просто присел отдохнуть. Глаза были открыты и смотрели в ту сторону, где, как он думал, была станция.

Через месяц Владимир вернулся в ту степь. Один. Стоял у едва заметного темного пятна на земле - это все, что осталось от ЛИАЗа. Ветер гулял по полю, но уже без злобы. Спокойно и деловито.

Он достал из кармана «стеклянное сердце». До половины пустое. Присел на корточки, вылил оставшееся на черную землю. Это не поминки, а пересменка. Словно поделился с товарищем глотком воды перед спуском в шахту.

⁃Держи, брат. Спасибо за тепло.

Встал, отряхнул колени. И пошел прочь.

А потом была жизнь. Шахта еще несколько лет боролась, как тот ЛИАЗ, потом и ее закрыли. Люди разъехались, кто куда. Сашка-электрик увез своего Барона в город, нашел работу на заводе. Иногда звонил.

Владимир остался в поселке. Работал сторожем, кочегаром, кем придется. Инструкция по выживанию, которую он написал тогда в степи кровью и холодом, работала и дальше: не беги в белую тьму. Цепляйся за ближайшее тепло. Жди. Даже если ждать нечего

Каждую зиму, когда поднималась метель, он выходил на порог, смотрел в бегущую пелену и чувствовал то самое тепло у щеки - память о душе автобуса. Оно согревало лучше любого самогона.

Владимир дожил до седин. Умер тихо, во сне, в начале ноября, перед первым пушистым, чистым снегом. На похоронах было мало людей. Но когда гроб опускали в землю, кто-то из стариков - бывших шахтеров- негромко сказал:

⁃Держись там за тепло, Володя…