Не для них

Кому из вас собачий лай,

Напомнит о надрыве?

Ведь не всегда он попусту,

Чаще — рвётся из души!

Кричим мы: Люди нас услышьте!

Откликнитесь на зов,

Назад вернитесь!

И невзначай рукой коснитесь!

Для нас, бездомных,

Нету больше счастья —

Как быть замеченным чуть-чуть,

И ухватить кусочек вашей ласки.

Простите нас, что мы так не красивы.

Нечёсаные, и в ушах репьи.

Мы не хотели, честно–честно,

Бездомными остаться тут…

Я едва успел закончить, как в меня прилетела скомканная газета. За ней последовала вторая, третья и ещё несколько более весомых предметов. Я не успел закрыться и в скулу пребольно стукнула полупустая банка из-под пива. Хмельные брызги прыснули на и без того замызганный пиджак. Я тихо выругался:

— Чёрт…

Толпа засвистела. Кто-то выкрикнул:

— Пошёл прочь! Нашёл, что тута читать!

Следом:

— Удумал: про псов! Вот те на!

И ещё:

— Пущай другие читают!

Я попробовал их перекричать, напряг осипшее горло и крикнул:

— Да послушайте меня! Я ж о главном ещё не…

И тут в меня угодила бутылка. Боль огнём ожгла щеку. Я неловко отступил назад. Небольшая тумба, которую я избрал своей сценой, внезапно кончилась. Я оступился и полетел на мелкий щебень, которым были присыпаны дорожки. Спина встретила землю раньше, чем я успел испугаться. Короткий удар нижней половиной спины, и сотни мелких камешков, будто иглы, впились в тело, сквозь ткань. Ещё толком не осознав боли, в голове мелькнула мысль: «Только не брюки и пиджак» Какая глупость! Смешно! Но они были последним моим богатством. Кроме стихов, пожалуй.

Раздались редкие смешки. Потом толпа засвистела, заулюлюкала. Мальчишки показывали пальцем, корчили рожи. Взрослые отпускали колкие эпитеты, вроде:

— Глянь, упал с нерукотворного столпа!

Или:

— Приняла грешная земля нашего Икара!

Стоявшая неподалеку прилично одетая женщина, покачала головой и высказалась:

— Вот, напьются, да читают свои закарявки! Нет что б Пушкина читать или Фета! А они про собаку! Тьфу!

Будто сплюнула прям. Я поднял голову, откину упавшие на лицо светлые волосы и заметил:

— Между прочим, Есенин тоже про собак писал.

Тётка презрительно осмотрела меня и заявила:

— Ишь поганец! Ты себя-то Сергей Александровичем не ровняй! Ты –голь подзаборная, а он – светило! А ну пшёл!

Она попыталась меня достать зонтиком. Я увернулся, откатился, пребольно разодрав ладонь о мелкие камешки. Зашипел, будто рассерженный кот. Вскочил. Оглядел потешавшуюся толпу, сплюнул и побрел в сторону выхода из парка. В след неслись редкие обидные окрики. Впрочем, они тут же сменились аплодисментами, когда очередной оратор взгромоздился на тумбу и начал читать что-то высокое, о несчастной любви. Я даже не стал оглядываться. Лишь скрежетнул зубами, пробормотав:

— Любовь! Старо как мир! Сколько можно, а!

Со злости пнул дорожку. Мелкие камешки взлетели фонтаном, распугав голубей, примостившихся на ближайшей лавочке. Я посмотрел им вслед.

— Ну что? Прочитал?

Хрипловатый голос снизу. Я опустил глаза. Косматый пёс с неподдельным интересом смотрел на меня. Его шерсть, смесь калейдоскопа оттенков от серо-стального, чёрного и рыжего, была встопорщена ещё сильнее чем два часа назад, когда мы встретились первый раз. Тогда, я как раз покупал сосиску в тесте у лоточника на последние деньги, когда он тявкнул и прошептал:

— Слышь, малой. Поделись, а!

Я опешил тогда. Воззрился на его морду, а он склонил голову и сказал, так заискивающе, с претензией:

— Ну чё ты жмёшься, а? Дай хоть кусок!

Странное должно быть зрелище предстало лоточнику: молодой человек, лет двадцати пяти в залатанном костюме непонимающе смотрит на тявкающего пса. А потом что-то бормочет и кормит шавку только что купленной сосиской. Впрочем, что мне, что Псу, было плевать. Его волновала сосиска, меня — говорящий пёс. Так мы и дошли до парка. Тихонько беседуя и лакомясь сосиской в тесте. Пёс — мясным изделием непонятного происхождения, я — плохо пропечённым тестом. Разговор завязался сам собой и быстро ушёл в такие темы, что только держись!

Результат вы изволили лицезреть пару минут назад.

Теперь же я сидел на скамейке, а Пёс сидел рядом. Если бы я мог читать выражение морд животных, то наверняка мог бы сказать, что он расстроен и в недоумении. Я откинулся на спинку и взглянул в небо. Точнее попробовал. Небесный свод мне любезно загораживали кроны лип, давая увидеть лишь крохотные кусочки голубого одеяла. Тонкие лучики солнца проскальзывали в низ, и световыми колодцами били в нас с Псом.

— И всё-таки я не понимаю: что им не понравилось?

Я посмотрел на него и устало сказал:

— Да всё. Не любят у нас тут поэзию про животных. Им любовь подавай, да высокие смыслы. Про жизнь, философию и тройные смыслы.

Пёс тявкнул и заявил:

— А у меня что? Смысла не было? Я ж тебе русским языком сказал, что читать!

Я грозно глянул на него:

— Так я и прочитал! И? В меня бутылкой кинули!

Пёс грустно склонил голову:

— Знакомое дело. В меня тут тоже бутылками швыряют! Даже сосиской не угостят.

Я откинулся обратно. Липы зелёным зонтиком раскинулись над нами. Я попробовал посчитать листья и тут же сбился. Пёс помолчал и спросил:

— А может им надо было сказать, что это я сочинил?

Я усмехнулся и не отрывая глаз от листвы сказал:

— Ага. Тогда бы меня быстро упекли в один знаменательный домик. Там тоже с собаками, да кошками болтают. А ещё там много известных личностей живёт. Цезарь, например. Или Наполеон.

Пёс мгновенно оживился:

— Так может нам туда и надо, а? Может там послушают.

Я вздохнул поднялся со скамейки, отряхнул брюки и посмотрел на него:

— Ну тогда бы вряд ли бы и я, и ты, скоро бы увидели белый свет. У нас, людей, с этим строго. С животными болтать нельзя. И точка.

Пёс чихнул и буркнул:

— Ну и глупо. Может научились бы чему.

Я вздохнул:

— Может и так. А может и нет.

Посмотрел вдоль аллеи, в сторону выхода из парка, потом на Пса и буркнул:

— Ну, что, пойдём, редкий чревовещательный Пёс?

Пёс помолчал, потом вильнул лохматым хвостом и тявкнул:

— Ну пошли, что ли. Но учти. Лапу давать не буду! И не проси!

Я рассмеялся. Сунул руки в карман и посвистывая двинулся к выходу. пёс потрусил рядом.

Мелкие камушки приятно шелестели под ногами. Липы шумели вокруг. Солнце, редкими лучами, целовало нас, а лёгкий ветерок давал приятно свежесть.

Мы шли вдвоём. Человек и Пёс. Тихо беседовали. А куда — ещё не знали.