Не женское дело. Хозяйка мебельной фабрики 2

— Я жена Савелия Сергеевича Егорова, скажите, что с ним? Он жив? С мельницы привезли только что пострадавших, — стоило пожилой санитарке войти в приёмный покой, как я засыпала её вопросами.

— Да пока-то все живы, никто не преставился, к счастью, но тяжело раненные сейчас на осмотре, а кого-то уже в операционной спасают. Молитесь, молитесь усерднее, и Бог услышит молитвы-то. Не приберёт, молись девонька, сама-то бледная, может капель тебе…

Медленно качаю головой, не хочу капель, ничего не хочу, только ясную голову. Сейчас всё что угодно может произойти. Может и правда молиться…

— Тогда с другой стороны-то зайдите госпиталя, там доХтора-то выйдут и оповестят, там и креслица есть подождать-то, поди, деточка, поди… Зал ожидания и встреч, а мне тут полы надо отмыть.

Санитарочка ненавязчиво вытолкала меня из приёмного покоя госпиталя и прикрыла двери.

Пришлось обойти здание и войти с главного парадного входа, здесь оказалась типичная поликлиника, но без регистратуры. Какая-то суетная женщина от скуки или по привычке судачить почём зря, что-то втолковывает деревенской бабе, а заметив моё испуганное лицо, подошла и начала что-то долго объяснять, но всё свелось к тому, что врачи выходят сами и крикнут, если что.

— А если что, это что? — я не сразу поняла, о чём она говорит, всё оглядываюсь по сторонам, в поисках хоть кого-то в белом халате, чтобы спросить о Савелии. Ведь взрыв произошёл не так давно, вряд ли он уже в операционной.

Тётка вдруг махнула на меня рукой, посчитав, что я ёрничаю, но куда мне, в таком-то состоянии.

— Да ну тебя, лопочешь, как полоумная дурында. Ясно дело, ежели с операции ждёшь, то скажут, как оно всё прошло. Помер али живОй! Тю на тебя, иди вон и жди, тоже мне расфуфырятся и ходят по больницам.

Я отошла от раздражённой женщины подальше, присела на свободное место и решила ждать до победного. Мой яркий вид и впрямь слишком уж контрастирует с тоскливым окружением, закутываюсь в белый широкий палантин и жду, рассматривая окружение.

Судя по количеству ожидающих это, наверное, единственный госпиталь с более или менее продвинутой хирургией, здесь каких только больных нет, и операции идут постоянным потоком. Есть экстренная помощь, есть плановая. Родные, близкие все сидят здесь, в этом просторном коридоре и ждут новости о своих болезных.

Примерно раз в полчаса выходит какой-то врач и громко объявляет, как прошла операция, к нему тут же кидаются все с вопросом о своих: началось ли, завершилось, сколько ещё ждать и не надо ли чего-то…

— Есть кто к Егорову? — громкий выкрик очередного молодого и очень уставшего доктора встряхнул меня, заставил вскочить и подбежать ближе.

— Я, как он?

— Нормально, пока стабилен, завтра приходите, и перевязочного материала, бинтов принесите, у нас тут слишком много сейчас пациентов.

— Да, конечно, а что с ним? — каждое слово прорывается с хрипом из моего горла, кажется, я сама сейчас здесь и лягу. Что же так дурно-то…

— Ушибы, рваная рана на плече, но будет ли ходить, завтра узнаем. Ночь всё покажет, прогноз устойчиво положительный, но нюансы есть…

Он явно что-то недоговаривает, лучше бы сразу правду, чем вот так.

— Я могу сиделкой у него, если надо.

Парень критично осмотрел меня с ног до головы, посчитав излишне романтичной ромашкой, отрицательно покачал головой и пробубнил, что-то типа: «Потом ещё вас откачивать, сударыня, это не романтика. Пока за ним профессиональные сёстры присмотрят, а уж после, можете приходить!»

— Я тогда вернусь с бинтами, только куплю.

— Хорошо, в пятый кабинет отдадите, и подпишите для кого.

Любое действие лучше, чем вот так сидеть и ждать. Деньги есть, наверное, извозчики знают, где купить бинты, поправляю шляпку и спешу на выход, словно от этого зависит здоровье Савелия и моя жизнь.

Вышла и на широком крыльце столкнулась с Лидией, вот свёл нечистый дух, со своей ярой представительницей. Уж она взвилась и заверещала так, словно я серебряный крест ей показала.

— Ты! Как посмела заявиться в госпиталь после всего, что учудила? Из-за тебя, из-за тебя, проклятой мой брат при смерти. А сами мы по миру пойдём. Выгоните отсюда эту гадину, видеть не могу!

Она как огромная ворона, накинулась, но я её осадила, пусть не так громко, но спуску не дала:

— Я не виновата в произошедшем, не смей на меня наговаривать… Его уже прооперировали, но не пускают, прекрати кричать и позориться. Я за бинтами…

Разворачиваюсь, чтобы уйти, потому что здесь явно уже дежурят новые журналюги. Но Лидия вдруг схватила меня за локоть и рывком повернула к себе, сильная стерва. Её длинный палец в чёрной кружевной перчатке возник перед моим лицом.

— Мы разорены, он тяжело ранен, и может помереть, мне уже сообщили добрые люди-свидетели, что кто-то устроил диверсию, и на его жизнь покушались. Мне теперь самой придётся всё продать, и даже его особняк, чтобы с долгами рассчитаться и свести концы с концами… И всё твоими усилиями, но ты не получишь ничего, как бы ни старалась, НИ-ЧЕ-ГО!

Про какие такие мои усилия она лопочет, вообще не понимаю. Умом тронулась?

— Ты ведь спишь и видишь, что он умрёт, и тогда, наконец, всё захватишь. Ты хуже, чем злобный враг, ты змея, которая вылупилась из яйца в гнезде сокола. Он не умрёт! Поняла! Не умрёт, не дождёшься! Сама его подниму, если надо, то буду выхаживать, — я тоже умею шипеть, но Лидия уже вошла в раж и её теперь только оглобля остановит.

— Это мы ещё посмотрим. В любом случае ты брату более не жена. Я прикажу, чтобы тебя к нему не пускали, поняла. Иди празднуй победу, ваших ведь рук дело, но я вас выведу на чистую воду…

— Боже, какая же ты невменяемая. Сейчас надо о его здоровье молиться, бинты купить и ждать, когда к нему пустят. А не вот это всё, что ты устроила.

— Уходи, без тебя справимся и на бинты хватит. Но я всё равно ЭТОГО так не оставлю, оспорю его подарок, поняла! — она сделала шаг к дверям, но развернулась и крикнула мне вслед.

— Чего этого? Какой ещё подарок? Боже, вы, сударыня, совсем рехнулись, он взрослый мужик, сам решит общаться со мной или нет. Всего хорошего, я ещё вернусь с бинтами.

— Смотрите, какая невинность! Я знаю, что он переписал на тебя фабрику, ты ведь за этим приходила? Хотела убедиться, что договор в силе, даже после этого несчастного случая? Граф потребовал? Или это твоя жадность? Цена за развод проклятый? Ты и твой этот граф устроили взрыв?

Останавливаюсь, вот это она мне поддала сейчас жару.

— Он говорил, но развод всё отменил, зачем мне этот взрыв, зачем рушить имущество? Сама-то подумай? О взрыве я сама только узнала, — пытаюсь оправдаться, сама не понимаю зачем, ведь это похоже на правду, но так быстро, прям за один день и сразу пожар? — Он же только намекнул про завещание… И завещание – это же не переписать полностью имущество, если он живой, то я как бы и не претендую. Дождись, когда к нему пустят, и всё узнаем…

— А это, по-твоему, что? Я уже подумала, тут и думать нечего. Обобрала мужика, и поди наняла кого-то, чтобы взорвали его, и тогда ты с шикарным приданым вышла бы замуж за своего графа. Ненавижу. Но от полиции правду не скрыть, они всё выяснят. Савелий не посмотрит больше в твою сторону, ты его предала. Убирайся…

Она потрясла какими-то бумагами, но тут же спрятала их в сумку и скрылась за дверью больницы, а я так и осталась стоять на ступенях, совершенно не понимая, что произошло, о чём эта женщина только что кричала на весь больничный дворик? И почему она именно меня сделал крайней в трагедии.

А собственно, кого ещё, я для неё отличная мишень. Лидия меня озадачила так, что я несколько минут стояла в сквере госпиталя, совершенно ничего не понимая. У кого узнать-то про дарственную или завещание, если такие есть? И неужели этот взрыв не ужасное стечение обстоятельств, а реальная попытка убрать конкурента. Чувствую, после статей в газетах про модернизацию мельницы, у Савелия врагов помимо графа Орлова столько, что они в очередь с бомбами стоят.

Добро пожаловать во вторую часть истории Не женское дело. Хозяйка мебельной фабрики
Мистика, любовь, прогрессорство, очень сложные отношения, тайны прошлого и интриги.