Не ходите, дети, в Африку гулять?

В статье "Попаданцы: литературный трансжанр" были рассмотрены вопросы классификации работ о попаданцах. Теперь поговорим о критериях оценки и попытках разбить этот жанр на «высокий» и «низкий».

Последнее время в работах попаданческого жанра можно заметить нарастание интенсивности заклепкометрии, целые абзацы из сетевых энциклопедий посреди текста, а также негативную, на мой взгляд, тенденцию переусложнения задачи героя (ев). Практически каждая новая книга спорит со всеми предшественницами разом, далеко не всегда вежливо и часто – прямым текстом. Мол, у них-то выдумка, зато у меня – правда жизни! А если не спорит, то в комментах вы неизбежно обнаружите стаю гиен, привычно лающих на два тона – «мартисью!» и «такпростонебывает!». Впрочем, эту живность можно найти даже там, где автор выстроил по всем правилам дот из всех попавшихся ему под руку учебников, энциклопедий и прочих источников. Но о данной проблеме подробнее можно прочесть в соавторской статье о Мери Сью. Сосредоточимся же конкретно на попаданцах.

Итак, как именно автор текста в данном жанре обычно пытается привести свою работу в соответствие с критериями критиков и какие ошибки он при этом делает?

1. Заклепкометрия.

Нельзя переоценить важность обоснуя и анализа источников. Но есть один не менее важный принцип, о котором авторы часто забывают. Если некий факт не играет никакой существенной роли в сюжете, совсем не обязательно вводить его в текст.

Упоминая, что на броне такого-то танка столько-то заклепок, автор, конечно, показывает глубину своих познаний и намекает (а то и ссылается в сноске) на объем прочитанных источников. Кроме хвастовства и оправдания перед критиками-экзаменаторами, только и ждущими ошибки, чтобы ткнуть в нее грязными пальцами, подобное упоминание обычно никакой нагрузки, особенно сюжетной, увы, не несет. Да и к образам героев, как и к месту действия, редко добавляет интересности.

Если сравнивать подобную детализацию с графическим изображением, то текст заклепкомэтра похож на портрет, сделанный с помощью микроскопа. Слой бактерий и рисунок пор на коже у каждого, конечно, индивидуален, но что эти детали дают зрителю, помогают ли они оценить суть изображенного человека? Вряд ли. Кроме того, вылизывая историчные-научные детальки, автор порой упускает из виду интригу и логику сюжета.

Возможно, критики и заткнутся, увидев количество правильных фактов на квадратный сантиметр текста, но осилят ли такое произведение читатели?

2. Перегрузка данными.

Если автору недостаточно просто упомянуть известные ему сведения, он вооружается Ctrl+C – Ctrl+V и электронными энциклопедиями. Простыни данных забивают страницы, раздувая произведение, как насос – лягушку. В ход идет все – от википедии до анекдот.ру. Автор порой даже не удосуживается переписать статьи своими словами, вкладывает десятки страниц текста в уста немногословных героев, и все ради того, чтобы показать свою эрудицию. Увы, часто – фальшивую. Ибо сами байки «из жизни» и ссылки на искомые энциклопедии ленивым авторам приносят верные хомячки.

Конечно, интересно бывает мимоходом узнать из книги или фика что-то такое, о чем раньше не слышал. Особенно если это произведение о попаданце, который постоянно сталкивается с чем-то незнакомым себе. Но приключенческая книга – это все-таки не сообщество «что мы узнали сегодня?» и не детская энциклопедия для любознательных.

3. Побольше, побольше препятствий!

Слишком легкие задачки, не соответствующие крутости героя – это не есть гут. Но если буквально каждое действие героя заканчивается ударом лбом об стенку или падением в грязь, если любое его начинание приводит к катастрофе, то мы получаем произведение на любителя. Сиречь – сдается, господа, это была трагедия. Или комедия в стиле мистера Бина с хреновым финалом. Но этот продукт зачем-то обернули в фантик от легкого чтения, разочаровав тем самым читателей.

И множатся, множатся произведения о попаданцах-неудачниках, которые собирают на голову все шишки, ни фига хорошего не делают и просятся домой к мамочке. Такие творения превозносятся как реалистичные, мол, от нашего человека где-то там и впрямь пользы мало, в средневековье полно грязи и т.п. Вот только от этих вещей остается послевкусие "не ходите, дети, в Африку гулять". В самом худшем морализаторском стиле детских книжек для младшего дошкольного возраста. Даже не "не гуляй", а "не мечтай о прогулке, не смей забывать об акулах".

Естественно, акулы есть, о них по идее надо предостеречь, но зачем же с апломбом утверждать, что они съедают всех и каждого, кто зайдет в воду хотя бы по щиколотку? Какой уж тут реализм? Между прочим, от кокосовых орехов в год намного больше людей гибнет. Лучше бы учили обходить пальмы! С другой стороны, вероятность того, что в страшной Африке кого-то пришибет кокосом, в разы меньше, чем шанс городского жителя угодить под машину на одном из тех пешеходных переходов, которые иногда вынуждены использовать мы все. Так что пока что недоступный публике вне книжных и электронных страниц полноценный эскапизм, возможно, как раз снижает риск случайной гибели.

4. А я могу круче, чем у (подставить имя)!

Выражается это чаще всего одним простым приемом. В литературный багаж попаданца напихивается побольше попаданческой литературы, и изложенное в этой литературе, припоминаясь к месту и не к месту, с причмокиванием опровергается. Порой с потрясанием фамилиями авторов и именами героев. Или, если более тонко, узнаваемыми реалиями. Впрочем, тонкость тут относительная, так как эти самые реалии в разных книгах могут быть абсолютно несочетаемыми, и тогда у хорошо знакомых с каноном читателей – т.е., у тех самых, кто опознает пасхалку с гарантией, – неизбежно возникнет недоумение разной степени тяжести.

Разновидность приема, свойственная авторам попаданцев в чужие каноны, – насовать в этот самый канон «усиливающей реализм» отсебятины, чтобы обесценить послезнание попаданца. При этом карточный домик логики мира, знакомого читателям, может легко рухнуть. Разумеется, есть теории, которые аккуратно вписывают в себя и события, как мы можем их наблюдать в каноне, и то, что сказано в нем о вселенной. Но не каждое дополнение от фикрайтера удачно помещается в имеющиеся лакуны. И не везде, долив «реализьму», вы автоматом получаете более годную вещь, чем исходная. А уж если вы при этом потоптались по чужим хвостам и обплевали читателей колючками от кактуса...

Не буду открывать Америку. Тексты о попаданцах таки делятся на две большие группы, но к качеству это деление отношения не имеет. Это тексты для эскапистов-комфортофилов, любителей почитать, как все могло бы в итоге сложиться хорошо для аватары среднестатистического читателя/любимого героя/мира/страны, и тексты для любителей непредсказуемых сюжетов разного уровня сложности, в том числе, с точки зрения читателей первого типа, откровенной чернушатинки. Называть первое низким жанром, а второе высоким, – значит подменять понятия. Любители леденцов ничем не хуже тех, кто любит шоколадки.

Проблема в том, что попаданец-пораженец или невысовыванец в качестве ГГ – это не синоним интересного непредсказуемого сюжета. Писать о неудачнике-попаданце не просто, а просто элементарно. Сия тема неисчерпаема, как повесть о сперматозоидах в презервативе (в двух томах "Не дрейфь, прорвемся!" и "Господа, мы в жопе!"). Всегда есть нелюбимая, презренная обществом или конкретно писателем профессия, не говоря уж о стиле жизни, который писатель вести не может, но втайне хочет. Всегда есть перед глазами сотня примеров того, как люди живут или жили хреново.

Еще классики отмечали, что проще достоверно описать ад, чем рай. От себя добавлю: а еще проще – описать рай с подъебкой, чтобы он со стороны показался адом, потому что рай – понятие ну очень индивидуальное. И рай каких-нибудь смирновых-стерлиговых-бойко-великих для человека нормального – место, откуда хочется сразу попроситься в котел. А уж «обычная жизня в средневековых декорациях» и вовсе легко списывается с научпопа методом копипасты, долить страданий героя о комфорте современности по вкусу.

Написано это в целом может быть хорошо, затягивающе, но ложка фекалий в бочке меда, как известно, портит всю бочку. Если же автор насовал в бочку все, о чем мы говорили выше, и старательно прикрыл сверху медом, то результат, как говорится, налицо. Бурая субстанция вызовет понятную реакцию. Проблема в том, что не все читатели понимают, почему чувствуют себя оплеванными после текста, вроде бы соответствующего всем требованиям критиков. Да и не все авторы осознают, почему на их выверенные тексты так реагируют читатели.

Так что, если вы собираетесь написать нечто о попаданцах, перво-наперво задайте себе вопрос – зачем вы будете это писать. У вашего произведения должна быть некая цель. Если же вы – читатель, и чувствуете неприятное послевкусие от прочитанного, то задумайтесь о том, с какой целью это было написано. Возможно, вы обнаружите, что таки с целью отбить у вас охоту думать о жизни за пределами духовных скреп и идеалов серой массы или же потрафить критикам, которые превозносят пораженчество и невысовывание, приправленные страслыми-ужаслыми «реалиями» псевдоземных, фэнтезийных и фантастических миров. Что ж, не позволяйте, фигурально выражаясь, одному несъедобному блюду навсегда отбить у вас аппетит. Если вам хочется мысленно погулять по Африке, Средиземью, Нарнии, Конохе, магическому Лондону – не ограничивайте себя, просто внимательнее выбирайте гида.

А вы, авторы, задумайтесь, не уподобляетесь ли ненароком тем поварам из совковой столовой, которые, даже не воруя половину ингредиентов, все равно умудряются сразу превратить продукты в говно, минуя пищеварительный тракт. Стандарты, которые выставляют критиканы, вряд ли помогут привлечь внимание публики. Скорее, следование им гарантирует, что почитателей у текста будет минимальное количество.