Не кратко о Не полезном

- А когда долго сидишь с кем-нибудь наедине, тут-то и завязываются отношения, — сказал Змейк. © Школа в Кармартене

Самым трудным было раздобыть днивник. Ладно. С «раздобыть» я, конечно, погорячилась. Это был «запрос», который решено было «удовлетворить». В моей собственности оказалась девяностошистилистовая тетрадь в клеточку и карандаш. Но согласитесь, «раздабыть» звучит лучше, да? Как-будто я сама, рискуя, выбралась из комнаты, и…

Эта коротенькая оборванная запись, изобилующая грамматическими ошибками, оказалась многократно повторенной на каждой странице толстой клеёнчатой тетради. Никаких внятных объяснений произошедшему она дать не могла никому, кроме доктора Кондраки. Доктор Кондраки изучал начертанное несколько секунд, затем сплюнул, пробормотал что-то, большинством коллег не понятое, поскольку в данной ситуации изволил изъясняться на древнеарамейском, и решительно направился куда-то, печатая шаг. Последовать за ним не решились — доктор явно находился в состоянии, близком к взрывоопасному. Лингвистически одарённые коллеги, худо-бедно уловившие суть краткого, но экспрессивного монолога, уведомили остальных, что от доктора лучше держаться подальше. Хотя бы несколько суток. А лучше — до окончания странного коматозного состояния, в которое внезапно (и с пугающей одновременностью) впали два SCP-объекта.

***

Ника широко зевала и делала вид, что смотрит в окно, краем глаза наблюдая за учителем. За окном необычайные птицы умопомрачительных расцветок цвиринькали что-то из классики. Воплощённая Бесконечность смотрел на неё. Внимательнее, чем хотелось бы.

— Кислородное голодание, — наконец, определился он после очередного зевка. — Надо понимать, депрессия и раздражительность — пройденные этапы. В скором времени тебя ожидают рвотные спазмы, не приносящие облегчения измученному телу. Далее — апноэ и окончательная смерть.

— Либо активизация головного мозга, — зевающе возразила Ника и потянулась до хруста. — С последующей ре…рек…ретикулярной формацией, которая тонус коры поддерживает.

Выговорила и тут же прикусила язык, предчувствуя страшное. Сейчас ей подробно разъяснят коре какого конкретно дерева уподобилась вышеупомянутая часть органа, размещённая в её черепе. Потому что конкретнее нужно выражаться. И профессиональнее. Впрочем, сегодня настроение учителя оказалось сносным. Выволочки не последовало — лишь сложный жест, означающий снисходительное удивление её познаниями. Ника ответила бы равно — притворным восклицательным восторгом, но мешало отсутствие хвоста, волноообразное движение которого в данном случае было совершенно необходимым. Впрочем, оно и к лучшему. Учитель точно распознал бы сарказм и, вне всякого сомнения, щёлкнул бы её по носу каким-нибудь трудновыполнимым заданием.

— Что-то ты расслабилась в последнее время, — подтвердил никины опасения верный себе Бесконечность. Комната растаяла, Ника обнаружила себя сидящей на ветке исполинского дуба и взвизгнула — больше от восторга, чем от испуга.

— Разверни дерево, мне неудобно, — приказал Бесконечность, нисходящий, или, скорее, нисползавший по гигантскому стволу. Под дубом, далеко внизу, во множестве клацали чьи-то челюсти. Ника закрыла глаза, изо всех сил пытаясь представить, как могучий ствол изгибается, скрипя, и…и…

— Лучше не стало, — безмятежно сообщил Бесконечность. Ника открыла глаза. Дерево, не решившееся на предлагаемые ею радикальные перемены, отрастило полосу мелких и очень крепких сучков на пути скольжения. Полоса по качеству оказалась сходна с наждачной бумагой исключительных свойств. Сообразив, что этак любимого учителя освежуют по дороге к засевшим внизу жадным пастям, причём освежуют её же стараниями, Ника взвизгнула второй раз за день, но уже совсем не восторженно, и лихорадочно зашептала друидский наговор. Древо продемонстрировало полнейшее равнодушие к никиному сбивчивому гаэльскому, который в данную минуту, представлял собою ужасающую пародию на всю гойдельскую ветвь кельтских языков. Воплощённая Бесконечность сползал, с видом весьма философским и отстранённым. Казалось, что клочья собственной шкуры, остающиеся на зазубренной полосе, его ничуть не волновали. Ника отчаянно паниковала и едва не плакала.Нет. Не стоило на сегодня брать себе победное имя. Одна ерунда от этих ваших имян… то есть имён. Имён…

— Нику, желанную смертным, зову, благодатную силой, — забубнила Ника, отворачиваясь от движущегося к печальному финалу Бесконечности. — Ту, что одна отрешает людей от борьбы и умеет буйный мятежный порыв в нелегком сраженье с врагами, в войнах, сулящих трофеи, унять, и к кому обернётся… — оборачиваться было страшно, но разве был выбор? —…тем и дарует победа свою сладчайшую славу!

— Первая строфа орфического гимна, — скучающим тоном констатировал Бесконечность. Победа, в лице взмокшей от страха и облегченно вздыхающей Ники, даровала ему и сладчайшую славу (под дубом разочарованно завывали кусачие штуковины самого отвратного вида), и кожистые крылья, на коих он, собственно, воспарил над землей, не доехав до зубастых штуковин всего лишь нескольких метров. — Не слишком оригинально, зато эффектно.

Ника, даже не помышлявшая об эффектности, сглотнула и изобразила кривую улыбку.

— Разум мой есть кристалл о бессчетных гранях, — почти недрогнувшим голосом вымолвила она. — И если одна грань затуманена, остальные должны быть ясными.

Сразу стало легче и бесследно испарилась плаксивая дрожь. Воплощённая Бесконечность парил напротив ветки, совершенно не шевеля своими удивительными крыльями, и взирал на Нику вполне благосклонно. Под этим взглядом очень живо вспоминалась первая попытка поделиться успокаивающей фразой с людьми, периодически занимающимися её воспитанием. Мудрость Бесконечности оказалась хитрым мемагентом, оказывающим бодрящее действие исключительно на Нику. Безвредная поговорка про кристалл, для тех, кто её услышал, обернулась кое-чем малоприятным и довольно кровавым. Досрочно скончавшегося преподавателя заменили на нового, причём глухого: ответы и вопросы он писал маркером на маленькой доске. Бесконечность, узнав о результате от своей, ошеломлённой влиянием сакрального знания ученицы, весь последующий день пребывал в прекрасном расположении духа. Людей он не любил. Практически всех. Впечатлённая Ника с тех пор не рисковала делиться полученными знаниями с кем-либо ещё. Тогда, помнится, ей было восемь. Золотое время — самое то, для вопросов «почему» и «отчего». Почему её не выпускают? А зачем учат? Для чего? С последними двумя вопросами она пристала и к Бесконечности.

— Не стоит спрашивать меня о цели наших уроков, — меланхолично ответствовал Бесконечность (тогда он часто бывал вежлив с ней — видимо, жалел юные года ученицы). — Ведь если я когда-нибудь дам себе труд задуматься об их откровенной бессмысленности, они тут же прекратятся.
Витиеватый слог учителя вызвал чувство преклонения. Вопросы о смысле прекратились. Впрочем, Ника почти сразу же утешилась, придумав новые.

— С первым заданием ты справилась. Хорошо. Теперь проведем краткий экскурс в историю, — заявил Бесконечность, видимо устав парить и созерцать задумчивую ученицу. Ника встрепенулась, готовая сей же час вскочить на ноги и драпать. Любой экскурс в историю проходил почти одинаково: Воплощённая Бесконечность моделировал какой-нибудь особо удачный ландшафт, малопригодный для быстрого бега, а на нем — особо занимательную (с его точки зрения) сцену смерти представителей рода звериного, но чаще — человечьего. Со временем, Ника стала подозревать учителя в извращённом чувстве юмора. Бесконечность словно специально демонстрировал ей самые неприглядные вехи земной истории, едко комментируя происходящее. На него происходящее не реагировало никогда. На Нику — почти всегда. Почему-то она постоянно становилась фактором, привлекающим внимание оголодавшего аллозавра или упоённо бившихся друг с дружкой воинов. Приходилось много бегать, прыгать, лавировать и карабкаться, под раскатистый аккомпанемент лекции Бесконечности, уделявшего много внимания мелким деталям и призывавшего обернуться и посмотреть, например, какой конкретно клык у аллозавра выщерблен. Таким образом, Ника невзлюбила дотошность ещё до того, как выучила это слово.

Тем временем, волею Бесконечности ландшафт изменился. Ника утвердилась на потрескавшейся корке асфальта, чувствуя лёгкое головокружение. На этот раз окружавший её мир был более-менее урбанистическим: на горизонте виднелись какие-то высотные постройки, совсем рядом — валялся перевернутый автомобиль. Из-под него текла прозрачная жидкость, пахнущая непривычно и резко. Где-то вдали что-то приглушённо выло и грохотало.

— Воняет, — строптивым шепотом сообщила миру Ника и осторожно обогнула автомобиль. Несколько мгновений она стояла, как вкопанная, глядя широко открытыми глазами на развернувшуюся перед нею батальную сцену, а затем сорвалась с места. Будь Воплощённая Бесконечность более медлительным и не отрасти себе заранее необычайно длинный и гибкий хвост — трудно сказать, чем завершился бы этот урок. Пойманная за талию Ника ещё полминуты отчаянно билась и вырывалась, пока, наконец, не смирилась и не обвисла в жестком захвате.

— Твоя храбрость делает тебе честь, — негромко бросил Бесконечность, дождавшись, пока Ника снова будет способна слышать и понимать. — В отличие от твоего безрассудства. Чего ты хотела добиться?

Ника и сама уже понимала, что каким бы благородным ни был её порыв, добиться она могла только какой-нибудь ерунды. С голыми руками лезть в мужскую драку… хуже не придумаешь.

— У тебя отвратительные воспоминания, учитель, — угрюмо сообщила она, стараясь не смотреть в ту сторону, где какой-то худощавый маньяк с мечом раз за разом бросался на шипящего и изрыгающего проклятья Бесконечность. — Лучше бы к динозаврам, как раньше.
— Это та же Северная Канада, — успокоил ученицу Бесконечность. — Раннепротерозойский складчатый пояс. Ничего, в сущности, не изменилось.

Ника, закусив дрожащую губу, молча ткнула пальцем в батальную сцену, попытавшись передать ужас и возмущение, царившие в её душе.

— А это — я разрушаю город, — терпеливо, как маленькой, пояснил Бесконечность. — Его существование оскорбляет моё эстетическое чувство. А вот это — несогласный с моим пониманием прекрасного оппонент, с аргументом наперевес. Кстати, вон за теми домами отважно прячется группа захвата. Они наивно полагают, что я их не учуял. У них есть огнемёты и они ждут того, кто выживет.

Судя по спокойным ироничным комментариям, Бесконечность не видел принципиальной разницы между дерущимися до хлопьев кровавой пены аллозаврами и собственной битвой не на жизнь, а на смерть. И то и другое он считал вполне познавательным зрелищем для двенадцатилетней девочки.

— Учитель, я не люблю современную историю, — призналась Ника голосом, исполненным муки (на заднем плане маньяк, загнавший-таки в угол Воплощённую Бесконечность, пытался лишить его правой передней конечности и уже добился в этом непростом деле определённых успехов). — Можно, это будет факультатив и я от него откажусь?

— Причём тут история? — искренне удивился Бесконечность. — Сегодня мы занимаемся теорией архитектуры и развиваем у тебя композиционное мышление. Выбери любое неповреждённое пока здание и, воспользовавшись триадой Витрувия*, которую ты конечно же помнишь по прошлой лекции, оцени образец по десятибалльной шкале. Конечно, без соответствующей аргументации ответ не будет принят.

— Ты сам же говорил про исторический экскурс, — подозрительно прищурилась Ника. На память она пока что не жаловалась.

— Не теряй времени, — Бесконечность распустил тугие кольца хвоста, позволив девочке двигаться. — Целых образчиков вашей примитивной архитектуры становится всё меньше. У тебя есть около двадцати минут, прежде чем от района останутся одни руины.

Ника справилась раньше. Бесконечность посмотрел на результат её умственных потуг и затребовал объяснений.

— Ну…firmitas, прочностью рекомая, ноль баллов, — пояснила Ника. — Потому что какая это прочность, если ты-из-прошлого ударился об стену — а она взяла и проломилась. И этот… тоже. Мечом махнул — второй стены нет. Как доверять таким постройкам?

Бесконечность зафыркал — то ли прочищал ноздри, то ли сдерживал смех.

— От прочности переходим к пользе, именуемой utilitas, — тем временем продолжала старательная ученица, говоря протяжно и нараспев. Ей почему-то казалось, что именно так и отвечают в обычных школах. — Тоже баллов не набрала она абсолютно, поскольку что полезного в здании, остатки которого рассыпаются от дуновения ветра?

— От локального землетрясения с магнитудой, примерно равной шести баллам по шкале Рихтера, — деликатно поправил Бесконечность. — А порыв ветра — это просто так совпало.

— Ну и красота, наконец. Отсутствующая, — торжествующе припечатала Ника. — Нолем я её оценила!

Воплощённая Бесконечность что-то заподозрил. По его велению ученица начертала обломком кирпича образец красивого, по её мнению, здания. Глядеть на архитектурный кошмар, топорщившийся во все стороны иглами шпилей и какими-то совершенно невообразимыми пристройками, смешавший воедино массивный романский стиль с летящей стрельчатостью готики, было почти больно.

— Деконструктивизм. Вызов стандартам, — наконец заключил Бесконечность, втайне одобряя. — Чувство стиля ты определённо переняла у меня.

Ника счастливо зарделась.

***

— Столько лет… у нас под носом…у меня под носом! Вот же нахальный сукин… А вы читайте, коллеги, читайте, не отвлекайтесь.

Доктор Кондраки ласковый, был куда страшнее Кондраки бешеного. Ярость перекипела в нём и сплавилась в ледяной монолит. Сотрудники, уже мысленно приплюсовавшие к этому монолиту общую непредсказуемость взбалмошного доктора, безмерно устрашились заранее. Опасливо переглядываясь, они передавали друг дружке распечатанные листы, содержащие протокол исследования объекта, названного 053-1. В центре стола, накрытый стеклянным клошем, возлежал сам объект — исписанная детским почерком тетрадь в клеёнчатой обложке. Мемагентов она, по заверению Кондраки, не содержала, но на всякий случай, до стопроцентного подтверждения безопасности, тетради временно присвоили класс «Евклид». Молодые адепты Фонда, не нюхавшие ещё пороху, смотрели на объект с почтением.

— Но кто бы мог предположить, — потерянно прошептал кто-то, уже ознакомившийся с протоколом. — Ей, то есть объекту ноль-пятьдесят три, всего три года…

— Ей три года уже девять лет кряду, — ядовито отметил доктор Кондраки. — Боже милостивый, иногда мне кажется, что Фонд специально содержит армию профанов вроде вас, доктор Лэм, чтобы в грядущем утопическом мире, без преступлений и наказаний, не иссяк наш источник расходного материала.

Старая, давно набившая оскомину шутка, сейчас прозвучала совсем не шутливо. Доктор Лэм непроизвольно поёжился. Доктор Гирс, также присутствовавший на спешно созванном совещании, одарил доктора Кондраки очень внимательным взглядом. Реакция Кондраки на взгляд была молниеносной.

— К слову сказать, оба объекта находились в вашем ведении, доктор Гирс. А аномалию обнаружил я.

Вопрос «А почему?» повис в воздухе.«А потому, что именно тебе нравится дразнить чёртову рептилию», — не прозвучал молчаливый и единодушный ответ. — «И увидев, что проклятая ящерица в кои-то веки не реагирует на твои эскапады и вообще — выглядит откровенно дохлой, ты забил тревогу».

— Коллега, ближе к делу, — мягко попросил доктор Гирс.

— Я прочёл весь её дневник. От корки до корки. Чтобы увидеть подлинный текст, мне пришлось надеть солнечные очки, впрочем, это отражено в протоколе.

— Объект двадцать девять-девяносто три. — Доктор Гирс являл собою образец бесконечного терпения. — Все здесь умеют читать, коллега. Мы уже поняли, что текст, написанный девочкой от руки, был маскировкой для… — Гирс взял один из листов, лежащих перед ним, и процитировал: — «текста, записанного мыслями». Я даже примерно представляю, что вы этим хотели сказать. Теперь — ваши предложения.

Предложений было высказано превеликое множество, но все они делились на две группы: «изучить и использовать» и «устранить немедленно, если, конечно, это вообще возможно». Кондраки ратовал за первое, хотя не исключал и второго
В итоге сошлись на том, что оба объекта необходимо вывести из их нынешнего состояния, причём как можно скорее. А что дальше? А зачем, скажите на милость, мы отдел аналитиков кормим? Пусть просчитают входы-выходы этой… неприятной ситуации. А поддерживать их, мотивировать и возглавлять будет глубокоуважаемый доктор Кондраки. Ему будет полезно. Непроизнесённое и дружное «Может, хоть отчёты научится составлять», осталось висеть в воздухе.

Примечания к главе:

- говоря о триаде Витрувия, Бесконечность подразумевает формулу, выведенную римским архитектором Марком Витрувием Поллионом: firmitas (прочность конструкции), utilitas (польза), venustas (красота). Именно этими свойствами должен, в идеале, обладать архитектурный объект.

- клош - небольшой стеклянный купол/колпак, часто применяется для декора.

- Кондраки использовал SCP-2993 - солнечные очки, показывающие прошлое, отличающееся от реального. Мы не знаем, почему он так уверен в подлинности текста, версию которого смог прочесть, но мы также не знаем, применялись ли в процессе исследования другие SCP-объекты, не отражённые в протоколе.