Не мама

Иван дочитал страницу и понял, что не помнит ни слова из прочитанного. Со вздохом он снял очки, отложил книгу на прикроватную тумбочку и лег на спину, уткнувшись взглядом в потолок.

– Свет гаси – мешает! – сонно буркнула жена, ткнув его локтем под одеялом и прижавшись спиной к его боку.

– Сейчас... – он протянул руку к лампе, потом замер. – Сегодня был один пациент... Странный...

– Вань, ты детский психиатр! У тебя все пациенты странные! Хватит о работе, давай спать!

– Да ты послушай! – он повернулся на бок и машинально запустил пальцы в темные волосы на затылке жены. – Приводят ко мне сегодня на прием мальчика, пацану двенадцать лет. Весь бледный, перепуганный, натянут, как струна. Мать говорит – не может спать в темноте. Так и спит с ночником.

– Все дети боятся темноты...

– В двенадцать лет? Нет, это уже ненормально. Я велел мамаше выйти и попросил его рассказать, чего он боится.

– Я вот в детстве монстра под кроватью боялась, – сонно сказала жена. – А надо было бояться ипотеку.

Иван улыбнулся, а потом нахмурился.

– Он сказал, что боится свою мать.

Жена повернулась к нему и прищурилась от резкого света лампы.

– Бьет его, что ли?

– Нет. Он сказал, что в темноте она... меняется... превращается в монстра.

Жена шумно выдохнула и снова легла на бок, спиной к нему. Ее молчание словно подстегивало Ивана продолжать.

– Он сказал, она ему читает на ночь. Сказки. Как хорошая, добрая мама. А потом выключает свет... И она больше не мама.

– Завязывай с этой работой, – пробормотала жена. – У тебя самого скоро крыша поедет.

Иван был бы рад выключить свет, прижаться к ее теплому боку, а то и залезть рукой под ее ночную рубашку, но сейчас ему больше всего хотелось выговориться.

– Он весь трясся, когда это рассказывал, понимаешь? Большой пацан, и такие фантазии... Говорит, когда она меняется, то не помнит, что она его мама. В темноте она – монстр, который хочет его сожрать.

Жена не ответила. Ее дыхание выровнялось, стало глубже.

– Говорит, это началось месяц назад, когда он пошел ночью в туалет, и пока шел в темноте по коридору, спросонья, ему показалось... Что он... ну, попал не туда. Не в свою реальность. Понимаешь? Будто он проснулся в сонном параличе и оказался в собственном ночном кошмаре, из которого не может выйти. Жутко, правда?

Она что-то нечленораздельно промычала.

– Я ему прописал успокоительные и хотел позвать его маму, когда вырубился свет. В нашем здании такое бывает постоянно – жутко бесит. А у меня кабинет без окон, ты же знаешь. И мы на пару мгновений оказались с ним в темноте. А знаешь что?

Жена тихонько посапывала – ее тело расслабилось.

– Во тьме мне показалось, что мои руки – больше не руки. Какие-то щупальца. И что весь я – другой. Свет зажегся, а пацан этот... обмочился. От страха – увидев в темноте... меня.

В ответ раздался тихий храп.

– Ну вот, даже не дослушала, – вздохнул Иван. – Ладно. Спокойной ночи.

Он протянул руку и выключил свет.

Жена изменилась. В темноте ее спутанные волосы на подушке шевелились, как змеи. Формы ее тела гротескно исказились, словно рядом с ним в постели лежала туша какого-то мерзкого доисторического животного. Во сне она рычала.

Иван закричал.

Судорожно дернувшись, он включил лампу.

От рывка жена проснулась, повернулась к нему, отбросила со лба спутанные волосы и потерла глаза:

– Вань, ну я же просила... Выключай!

– Сейчас, дорогая... – прошептал он.

Жена снова засопела, свернувшись калачиком у него под боком. Иван не шевелился. Он смотрел на лампу, на выключатель, на жену, прикидывая, сколько еще ночей ему удастся продержаться с включенным светом.