Не на жизнь. II том

Инаугурация была назначена на полдень, но Мегри проснулась задолго до рассвета. В этом не было волнения — она перестала волноваться ещё в автошколе, когда поняла, что эмоции мешают считать. Просто организм сам поднял её в четыре утра, как будто знал, что сегодняшний день потребует больше ресурсов, чем все предыдущие.

Она лежала в президентском номере гостиницы «Москва», потому что в Кремль ещё не переехала — церемония въезда была назначена на послезавтра. Надоедливый протокол, который она терпела как неизбежную, но скучную партию. За окном горели огни города, который через несколько часов станет её городом. Не тем маленьким провинциальным, где она обыгрывала инструкторов по вождению, а всей страной. От Калининграда до Камчатки.

— Доигралась, — сказала она своему отражению в тёмном стекле. Отражение усмехнулось.

Она встала, прошла босиком по холодному полу, открыла рюкзак. Доска из мамонтовой кости, шашки из чёрного дерева, кости из слоновой. Всё это было с ней три года, с того дня, как она выиграла свой первый серьёзный турнир в торговом центре. Тогда она купила эти кости на выигрыш, и с тех пор они не подводили.

— Сыграем? — спросила она у пустой комнаты.

Комната не ответила. Мегри села на пол, расстелила доску, расставила шашки. Белые против чёрных. Она всегда начинала белыми, когда играла сама с собой. Это была традиция, ритуал, настройка.

Она бросила кости. 3 и 2. Пять очков. Не дубль, не шестёрка — обычный бросок, каких миллионы в её жизни. Она двинула шашку, потом вторую. Белые пошли вперёд, чёрные ответили. Она играла за обе стороны, и это было похоже на разговор с самой собой на языке, который понимала только она.

На пятнадцатом ходу чёрные попали в ловушку, которую белые строили с самого начала. Мегри посмотрела на позицию и вздохнула.

— Слишком агрессивно, — сказала она вслух. — Чёрные полезли вперёд, не закрыв тылы. Глупая ошибка.

Она переставила чёрные шашки, отыгрывая ход назад. В игре с собой можно было позволить себе роскошь исправлять ошибки. В реальной жизни — нет.

В дверь постучали.

— Мегри, ты встала? — голос Джека был приглушённым, но бодрым. Он спал не больше трёх часов, но выглядел так, будто выпил ведро кофе.

— Встала. Заходи.

Джек вошёл с двумя стаканами кофе и папкой, которая, казалось, весила больше, чем он сам. За три года он из вечно сомневающегося парня превратился в главу предвыборного штаба, а теперь и в и.о. руководителя администрации. Он всё ещё иногда сомневался, но делал это быстрее.

— Ты играешь, — сказал он, ставя кофе на тумбочку.

— Всегда.

— В день инаугурации?

— В день инаугурации особенно. Нужно настроить голову.

Он сел на край кровати, положил папку на колени.

— Там всё готово. Речь, которую ты не будешь читать, потому что ты никогда не читаешь речи. Костюм, который ты примерешь, потому что он белый и короткий, и ты не хочешь идти на компромисс. Кортеж, который выедет в 11:30. Всё.

— Что в папке?

— Сводка. Кто будет в зале. Кто улыбается, кто смотрит волком. Кто уже готов работать, кто будет ставить палки в колёса.

— Давай кратко.

Джек открыл папку.

— В зале 1683 человека. Из них примерно треть откровенно против. Ещё треть ждут, что ты ошибешься. Остальные — либо за, либо хотят тебя использовать.

— Использовать меня хотят все, — сказала Мегри, делая ход белыми. — Вопрос в том, кто сможет.

— Ты уверена, что справишься? — Джек задал этот вопрос так, будто спрашивал, не хочет ли она ещё кофе. Он уже знал ответ.

— Я никогда не была уверена. Я всегда знала. Это разные вещи.

Белые выиграли. Мегри убрала доску, убрала шашки, положила кости в карман пиджака, который висел на плечиках. Карман был подшит специально — чтобы кости лежали плотно и не стучали при ходьбе.

— Поехали, — сказала она.

Кортеж двигался по Тверской медленно. Мегри смотрела в тонированное стекло и видела город, который никогда не был её городом, но с сегодняшнего дня должен был им стать. Люди стояли вдоль тротуаров — с плакатами, цветами, детьми на плечах. Кто-то держал доски для нард. Она улыбнулась.

— Ты видишь? — спросил Джек с переднего сиденья.

— Вижу.

— Это они тебя приветствуют.

— Нет, — сказала Мегри. — Это они приветствуют надежду. Моя задача — не обмануть её.

В Георгиевском зале было многолюдно и торжественно. Люстры отражались в паркете, мундиры генералов соседствовали с дорогими костюмами бизнесменов, депутаты перешёптывались, журналисты ловили каждый взгляд. Мегри прошла между рядами, и её каблуки отбивали ритм, который она слышала только сама. Белый костюм, короткая юбка, волосы распущены, серьги в виде игральных костей. Никто из предыдущих президентов не выглядел так. Никто из них не был президентом в двадцать лет.

Председатель Конституционного суда, старик с лицом, которое, казалось, помнило ещё империю, прочитал текст присяги. Мегри повторила. Голос её был ровным, спокойным, как будто она не приносила клятву на верность миллионам людей, а делала очередной ход в очередной партии.

— Клянусь, — сказала она, и это слово прозвучало в тишине зала так отчётливо, что, наверное, было слышно на Красной площади.

Аплодисменты. Овация. Люди встали, и Мегри увидела среди них тех, кто не верил, тех, кто ждал, тех, кто надеялся. Она не искала взглядом никого конкретного — она смотрела на зал как на доску, где каждая фигура имела свою цену и своё место.

После церемонии, в кабинете, который ещё не стал её, она села за стол и положила руки на полированную поверхность. Кабинет был огромным — с портьерами, гербом, высокими потолками и запахом, который въелся в стены за десятилетия. На столе стояла табличка: «Президент Российской Федерации». Без фамилии. Просто должность.

— Теперь ты здесь главная, — сказал Джек, закрывая за собой дверь.

— Здесь — да, — ответила Мегри. — В остальном мире — посмотрим.

Она открыла рюкзак, достала доску. Поставила на стол, рядом с табличкой. Джек хотел что-то сказать, но передумал. Он уже привык, что президент играет в нарды в рабочее время.

— Сыграем? — спросила Мегри.

— С кем?

— С собой. Пока это единственный достойный соперник.

Она расставила шашки, бросила кости. 4 и 1. Пять очков. Сделала ход. Потом ещё. Джек сидел в кресле напротив, смотрел на её пальцы, которые двигались с точностью, которую он видел только у хирургов и игроков.

— Мегри, — сказал он после долгого молчания. — Ты боишься?

— Чего?

— Не провала. Я знаю, ты не боишься провала. Ты боишься, что это всё — не то.

Мегри остановила руку над доской.

— Это всё — игра, Джек. Другая доска, другие шашки, другие кости. Но правила те же. Я умею играть.

— А если правила поменяются?

— Тогда я поменяюсь быстрее.

Она сделала ход, и чёрные попали в ловушку.

Вечером, когда город за окном зажёгся миллионами огней, Мегри осталась одна. Джек ушёл разбираться с протокольными вопросами, охрана дежурила в коридоре, помощники разбежались по своим делам. Она сидела за столом, смотрела на доску и чувствовала, что сегодняшняя партия ещё не закончена.

В комнате что-то изменилось. Сначала она подумала, что это свет — лампы стали ярче, но не резче, а как-то плотнее, будто воздух наполнился золотистой пыльцой. Потом она поняла, что изменилось не освещение, а само пространство. Оно сжалось, уплотнилось, и в центре этого уплотнения появился он.

Мужчина был стар, но не дряхл. Его борода струилась по груди серебристыми волнами, плечи укрывал тяжёлый плащ, а глаза горели фиолетовым огнём. На плече сидел орёл — не живой, скорее символ, но смотрел он на Мегри так, будто оценивал, сколько в ней мяса.

— Здравствуй, президент, — сказал мужчина. Голос его был как гром вдалеке — мощный, но приглушённый, будто он специально сдерживался, чтобы не разнести стены.

Мегри не вздрогнула. Она смотрела на него, и в голове её быстро, как кости на доске, перебирались варианты. Мистификация? Сон? Галлюцинация от переутомления?

— Ты не спишь, — сказал гость, будто прочитав её мысли. — И не сошла с ума. Я настоящий.

— Зевс, — сказала Мегри. Это был не вопрос.

— Ты узнала меня. Это хорошо. Значит, мифы ещё живы в памяти смертных.

— Мифы живы, пока в них играют, — ответила она, и в её голосе не было страха. Только любопытство.

Зевс усмехнулся. Усмешка его была как раскат грома — короткий, сухой.

— Ты играешь. Всегда играешь. Даже когда разговариваешь с богом. Это редкий дар.

— Это не дар. Это навык.

— Ты права. Дар — это когда тебе дают. Навык — это то, что ты взяла сама. Ты много взяла, смертная.

Он подошёл к столу, посмотрел на доску, на расставленные шашки. Орёл на его плече склонил голову, будто тоже изучал позицию.

— Белые против чёрных, — сказал Зевс. — Ты играешь сама с собой. Это называется «партия в одиночестве». Смертные играют в неё, когда не находят достойного соперника.

— Я играю, когда нужно настроить голову.

— И часто настраиваешь?

— Каждый день.

Зевс сел в кресло напротив. Кресло было рассчитано на обычного человека, но он поместился в нём так, будто оно было сделано для него. Или будто он мог поместиться в любом кресле, потому что форма для него не имела значения.

— Ты обыграла всех на земле, — сказал он. — Мэров, чиновников, чемпионов, президента, который был до тебя. Ты стала самой молодой главой государства в истории. Ты сделала это за три года. Это впечатляет.

— Спасибо.

— Я не хвалю. Я констатирую. Мы, боги, наблюдаем за смертными, которые умеют играть. Таких мало. Очень мало. Последний, кто привлёк наше внимание, умер тысячу лет назад. Или две тысячи? — он задумался. — Не важно. Время для нас течёт иначе.

— И что вы хотите? — спросила Мегри. Она чувствовала, что разговор движется к чему-то, что изменит всё.

— Я хочу пригласить тебя на турнир. Настоящий турнир. Не тот, где смертные играют со смертными, а тот, где смертные играют с богами.

Мегри молчала. Она смотрела на Зевса, на его фиолетовые глаза, на орла, который, казалось, ждал её ответа с таким же напряжением, как и его хозяин.

— Зачем? — спросила она.

— Потому что ты достойна. Потому что мы давно не видели такого игрока. Потому что если ты выиграешь — ты получишь право на следующую игру. С тем, кто выше нас.

— Выше богов?

— Есть кое-кто. Но об этом позже. Сначала — турнир. Двенадцать богов Олимпа. Двенадцать партий. Ты должна сыграть с каждым.

— А если я проиграю?

Зевс посмотрел на неё долгим взглядом. В его глазах вспыхнула молния.

— Если ты проиграешь хотя бы одну партию — ты останешься с нами. Навсегда. Это не угроза, это правило. Боги не делятся тем, что выиграли. А мы выиграем тебя.

— Навсегда — это как?

— Это как быть статуей в саду. Или деревом на тропе. Или звездой на небе. Мы ещё не решили. Но ты не вернёшься на землю.

Мегри опустила глаза на доску. Белые стояли в выигрышной позиции, чёрные — в ловушке. Она играла сама с собой, и белые выигрывали, потому что она хотела, чтобы они выиграли. Всё в этой партии зависело от неё.

— А что я получу, если выиграю? — спросила она.

— Ты получишь право играть дальше. С Хаосом. С тем, кто был до нас. С тем, кто бросил первые кости и создал этот мир.

— А потом?

— Потом — Солнце. Но до Солнца тебе ещё нужно дойти. Ты готова рискнуть?

Мегри взяла кости. Слоновая кость, тёплая от её пальцев. Она сжала их в кулаке.

— Я всегда готова рискнуть, — сказала она. — Но я хочу знать правила.

— Правила просты. Ты приходишь на Олимп одна. Без оружия, без помощников, без защиты. Ты играешь с каждым богом. Каждый бог выбирает свою игру — не обязательно нарды. Но всегда — игру. Ты должна выиграть двенадцать раз подряд.

— А если кто-то из богов откажется играть?

— Не откажется. Мы все ждём тебя.

— Когда?

— Через месяц. В полнолуние. Мы пришлём за тобой.

Зевс встал. Кресло, в котором он сидел, качнулось, будто освободилось от тяжести, которую не могло измерить ни одно земное устройство.

— Мегри, — сказал он, уже стоя у окна. — Ты не боишься. Это хорошо. Но помни: боги не люди. Мы не ошибаемся так, как вы. Наши ошибки — это не просчёты, это… мы играем по-другому.

— Я знаю, — сказала она.

— Что ты знаешь?

— Что игра начинается, когда заканчиваются правила.

Зевс усмехнулся. На этот раз усмешка была теплее.

— Ты действительно редкая смертная. Жаль будет тебя терять.

— Я не теряюсь, — ответила Мегри. — Я выигрываю.

Зевс щёлкнул пальцами, и золотистый свет погас. Комната снова стала обычной. Мегри осталась сидеть за столом с костями в руке и доской перед собой.

Она посмотрела на часы. Было три часа ночи. Разговор длился, казалось, минуту, но прошло четыре часа. Она не заметила.

На столе, там, где сидел Зевс, лежал свёрток — пергамент, перевязанный золотой нитью. Мегри развернула его. На пергаменте горели слова, написанные огнём:

«Через месяц. Полнолуние. Храм Зевса в Афинах. Приходи одна. Если придёшь с оружием — умрёшь. Если придёшь со страхом — умрёшь. Если не придёшь — умрёшь. Игра не отменяется».

Она прочитала три раза, свернула пергамент и положила в рюкзак, рядом с доской.

Утром, когда Джек пришёл с новым графиком и новой папкой, она сказала ему:

— Через месяц я уезжаю. В командировку.

— Куда?

— В Грецию. На Олимп.

— На Олимп? Это же туристическое место. Там полно народу. Я организую охрану, протокол, встречу…

— Не надо. Я поеду одна.

Джек посмотрел на неё долгим взглядом. Он знал этот тон. Это был тон, который не терпел возражений.

— Мегри, ты только что стала президентом. У тебя через неделю встреча с канцлером Германии. Через две — саммит в Пекине. Через месяц — бюджетное послание. Ты не можешь просто взять и уехать.

— Могу, — сказала она. — И уеду.

— Зачем?

— Ко мне приходил Зевс. Я должна играть с богами.

Джек открыл рот, закрыл, снова открыл. Потом сел на стул, который накануне занимал громовержец.

— Ты серьёзно?

— Я никогда не была серьёзнее.

— И что будет, если ты проиграешь?

— Я не проигрываю.

— А если?

Мегри помолчала. Она посмотрела на доску, на шашки, на кости, которые всё ещё лежали в её ладони

— Если я проиграю, меня не будет. И не важно, президент я или нет.

— Это… это чёрт знает что, — сказал Джек. — Ты предлагаешь мне управлять страной, пока ты играешь в нарды с богами?

— Я предлагаю тебе сделать то, что ты умеешь. Управлять. А я сделаю то, что умею я. Играть.

Джек хотел возразить, но в глазах Мегри было то, что он видел много раз: абсолютная, безжалостная уверенность.

— Когда ты уезжаешь? — спросил он.

— Через месяц. В полнолуние.

— А что я скажу прессе?

— Скажешь, что я в отпуске. Первый отпуск за три года. Люди поймут.

— А если не поймут?

— Тогда пусть выберут другого президента. Но сначала пусть попробуют сыграть со мной.

Она улыбнулась, и в этой улыбке было что-то от той девчонки в короткой юбке, которая три года назад обыграла инструктора по вождению в нарды. Джек вздохнул.

— Хорошо, — сказал он. — Я прикрою.

— Я знала, что ты прикроешь.

Она достала доску, расставила шашки.

— Сыграем? — спросила она.

— Сейчас? В кабинете президента?

— Лучшего места для игры не найти.

Джек сел напротив. Мегри бросила кости. 2 и 2. Дубль. Редкость.

— Смотри, — сказала она. — Дубль. Это к удаче.

— Ты не веришь в удачу.

— Я верю в то, что могу её использовать.

Они сыграли три партии. Мегри выиграла все, но Джек играл лучше, чем обычно. Он рисковал, шёл вперёд, не боялся ошибаться.

— Ты стал лучше, — сказала Мегри, убирая шашки.

— Меня учила лучшая.

После партий Мегри позвонила деду. Тот жил в своей деревне, выращивал яблони и играл в нарды с соседом-пенсионером, которого обыгрывал каждый день, но без злорадства.

— Дед, — сказала она, когда он взял трубку. — Ко мне приходил Зевс.

— Зевс? — дед усмехнулся. — Я думал, он умер.

— Боги не умирают.

— Как сказать. Умирают, если в них перестают верить. Но в Зевса ещё верят. Не так, как раньше, но верят. Туристы, археологи, писатели. Так что он ещё жив.

— Он пригласил меня на Олимп. Играть с богами.

В трубке повисла тишина. Мегри слышала, как дед дышит, как скрипит его старое кресло.

— И ты согласилась, — сказал он. Это был не вопрос.

— Согласилась.

— Тогда слушай, Мегри. Боги — не люди. Они играют не так, как мы. Они не боятся проиграть, потому что для них проигрыш — это не конец. Для них проигрыш — это развлечение. Но если ты заставишь их бояться — ты выиграла.

— Как заставить их бояться?

— Покажи им, что ты не просто смертная. Покажи им, что ты игрок. Не тот, кто выигрывает, а тот, кто меняет игру.

— Я всегда так играю.

— Знаю. Поэтому ты и выиграла всё. Но боги — это другой уровень. Они могут менять правила на ходу. Они могут отменить твой ход. Они могут сделать так, что у тебя не будет костей. Ты должна быть готова к тому, что честной игры не будет.

— Я всегда готова к нечестной игре.

Дед усмехнулся.

— Ты моя внучка. Иди и выигрывай. А я пока присмотрю за твоей страной.

— Ты?

— А что? Я в молодости тоже политикой занимался. Правда, тогда это называлось «доставать дефицит». Но принципы те же.

Мегри улыбнулась. Она положила трубку и посмотрела в окно. За окном вставало солнце — красное, огромное, похожее на глаз, который смотрит на неё с неба.

— Солнце, — прошептала она. — Ты тоже будешь играть?

Солнце не ответило. Но Мегри знала: оно будет. Оно будет главным соперником. Но сначала нужно пройти через богов.

Она достала доску, расставила шашки. Белые против чёрных. Она играла сама с собой, готовясь к партиям, которые были важнее всех, что она играла раньше. Белые выиграли. Потом ещё раз. Потом ещё.

В конце месяца, в ночь полнолуния, она стояла на балконе Кремля, с рюкзаком за спиной, в короткой юбке и белой блузке. Джек стоял рядом, молчал, сжимал в кармане кости, которые Мегри подарила ему на память.

— Ты не боишься? — спросил он в последний раз.

— Я просчитываю, — ответила она. — Бояться — это когда не знаешь, что будет. А я знаю. Я выиграю.

Свет окутал её — золотистый, плотный, живой. Она поднялась над балконом, над Кремлём, над Москвой, и город внизу замер, как доска, расчерченная на улицы и площади.

— До встречи, — сказала она.

— До встречи, — ответил Джек, хотя знал, что не уверен.

Свет унёс её, и Мегри исчезла в полной луне, которая висела над столицей как огромная кость, брошенная невидимой рукой.

Она летела над полями, над лесами, над морями. Рюкзак с доской висел за плечами, кости лежали в кармане, и ветер свистел в ушах, как голос, который шептал: «Игра начинается».

Мегри закрыла глаза. Когда она откроет их, она будет на Олимпе. И тогда начнётся самое главное.

Но она не знала, что её ждёт впереди: Цербер, который заберёт её кости, Гермес, который насмеётся над ней, Арес, который попытается сломать её, Афина, которая научит её новому, Посейдон, который проклянёт её броски, Зевс, который будет играть честно и мощно, и Хаос, который покажет ей, что она играет сама с собой. Она не знала, что проиграет, выиграет, проиграет снова, потеряет себя и найдёт заново. Она не знала, что в конце этого пути её будет ждать Солнце — главный игрок, который не прощает поражений.

Она не знала этого. Она знала только одно: сейчас — её ход.

И она никогда не проигрывала.