Не на месте

Я потянулся ниточками во всю свою длину. Замечательно быть свежим и постиранным. Гулять, надетым на ногу хозяина, я тоже люблю, но иногда приятно просто понежиться в темноте и дать отдых резиночкам для лодыжек.

— Эй, Правый, — позвал я.

Не то чтобы у нас, носков, имена обязательные, мы с полосатым братом решили, что так будет проще. Я — Левый, он — Правый.

— Алло, чулочное изделие, что молчишь?

Мне никто не ответил. Я решил, что брат остался в стиральной машине или в корзине для белья, такое бывало не раз, но мы всегда возвращались друг к другу. Эх, жизнь моя — стиралка! Значит, у нас будет больше отдыха, пока братца постирают и нас снова сложат в пару. От таких мыслей я совсем расслабился и задремал, как вдруг открылась дверца и в шкафу стало светло, как днём. Меня удивило то, что свет лился не из открытой двери, а шёл откуда-то сверху.

Меня прошиб озноб. Я понял, что нахожусь не в родном вещевом шкафу, а в непонятном белом шифоньере с прозрачными полками. Святая синтетика! Дверца закрылась с мягким причмокиванием, и свет тут же погас. Я съёжился:

— Эй, здесь есть кто-нибудь разумный? — негромко спросил я.

— Ну есть, — сухо ответил голос.

— А вы кто? — спросил я несмело.

— Я хлеб, — в голосе промелькнула крошка гордости. — Хлеб всему голова!

— Очень приятно познакомиться, — я проникся. — К сожалению, о носках ничего подобного не говорят. Вы не подскажете, где я нахожусь?

Но здесь вмешался другой голос, с едкой интонацией:

— Мы находимся в храме почти вечной жизни!

— Где? — удивился я.

— Не слушай её, — снова послышался суховатый голос хлеба. — Это горчица, она у нас острая на язык и грешит остроумными высказываниями. А мы находимся в холодильнике.

— А что такое холодильник?

Хлеб откашлялся:

— Это холодный шкаф, где живут продукты. Наш, так сказать, дом.

— Перевалочная база, — снова послышался едкий комментарий горчицы.

— Горчичка, не пугай новичка, — вступился за меня хлеб, и у них началась тихая перепалка.

Я не стал влезать в разговор, мои мысли потекли в другую сторону. Насколько я знал, у нашего хозяина было два шкафа, для верхней и обычной одежды. У нас, носков, было своё поселение в коробке с перегородками, где мы, как настоящие короли, жили парами в своих отсеках со всеми удобствами, не то что трусы и майки, которые лежали стопками, а иногда вповалку друг на друге. Ничего странного, что для продуктов есть свой район проживания. Всё достаточно логично. Но что, если хозяин потеряет меня? Или посчитает брата непарным и выкинет его? От таких мыслей я пискнул и свернулся в клубочек.

— Ты чего? — спросил меня хлеб.

— Мне страшно! Надо побыстрей отсюда выбираться.

— Всё в твоих руках, носок, — съязвила горчица.

— Хлеб, можете посоветовать, как это сделать, — я решил не поддаваться на высказывание острой особы.

Он минуту помолчал, видимо, обдумывая все пути бегства, и предложил:

— Тебе нужно упасть на пол, но это возможно только при открытой дверце. Или надо спуститься к картошке, скоро время ужина, и когда её будут доставать, тебя заметят и заберут отсюда.

— А рядом с вами не заметят?

— Не думаю, — со вздохом ответил хлеб. — Хозяин прочитал, что хлебобулочные изделия вредны для фигуры, и совсем перестал меня есть. Я уже немного зачерствел.

— Спасибо вам! Благодарю вас от всех моих полосок! Надеюсь, о вас вовремя вспомнят.

— На здоровье! — тихо ответил хлеб.

И я услышал, как две крошки упали на стеклянную полку.

Я свесился с полки и помахал мыском, примериваясь к прыжку в темноту, но вдруг понял, что меня что-то держит.

— Ой, — позвал я, — отпустите меня. Вы зажали мою пятку.

На мне лежало что-то упругое и тяжёлое. Я стал дёргаться из всех полиэстеровых сил.

— Ну что ещё? — раздался ленивый голос.

— Простите, но вы меня зажали, а мне нужно на выход.

— Я ни причём, лежу, сплю, никого не держу.

— Так вы на мне лежите!

В ответ раздалось сонное сопение.

— Сыр, проснись! — повысил голос хлеб. — Перестань быть таким ленивым и подвинься, ты мешаешь носку.

— И не подумаю, — зевнув, ответил сыр. — Мне на нём удобнее лежать, чем на холодной полке.

— Он не местный, — раздался новый робкий голос. — Отпустите его, пожалуйста.

Колбасный сыр проигнорировал просьбу неизвестного продукта. И тут вмешалась горчица:

— Зря ты, сыр, на него лёг. Он из другого шкафа, вдруг на тебя переползут его полоски? А хозяин решит, что ты плесенью порос.

Я почувствовал, как сыр дёрнулся, ему явно стало не по себе. Он повернулся, и я начал тянуться изо всех сил, не жалея ниточек и резиночек. И только я подумал, что ничего не получится, произошло сразу несколько вещей. Колбасный сыр откатился к стенке. Я, как резинка от трусов, полетел к полкам. Вспыхнул свет, дверца холодильника открылась, и через секунду я уже лежал на родном линолеуме. О, великий текстиль, это просто чудо! Я даже не стал переживать, что хозяин меня не заметил. Но меня заметил кое-кто другой, и я тут же оказался в пасти, пахнущей собачьим кормом. А затем раздался голос хозяина:

— Хороший мальчик, ты принёс мне носок? Молодец, сейчас я угощу тебя колбаской.

И вот через минуту я лежал в шкафу, обнимая полосатого брата, в нашей ячейке. А он даже соскучиться по мне не успел. Но какое это счастье — находиться на своём месте.