Не набирай 4-2-6-2. Правило № 4

Дядя Витя сидит на лавочке, ссутулившись. На улице моросит мелкий, противный дождь, но он не уходит. Он курит, прикрывая огонек ладонью лодочкой, и странно косится на дверь подъезда, которая то и дело хлопает от ветра.

— Слышите? — спрашивает он сиплым голосом, кивая на подъезд.

— Скулит, зараза. Тросы не смазали. Или... перегруз опять. Он затягивается и выпускает дым через нос.

— Вы ж, балбесы, любите в лифте кнопки тыкать от скуки? Узоры выжимать, лесенки? Слушайте меня внимательно. Никогда, даже в шутку, не набирайте код **4-2-6-2**. Это не просто цифры. Это вызов. В каждом доме есть этаж, которого нет в планах БТИ. Там живут те, кто этот дом... *обслуживает*. И поверьте, они чинят не трубы.

Жил у нас Никита, из седьмой квартиры. Любопытный был, везде нос совал. Всё искал секреты, как в играх своих компьютерных. Как-то раз ехал он в лифте один. Делать нечего. Он взял ключи и поддел пластиковую рамку, где «Правила пользования» написаны. Отодрал. А там, на голом металле, гвоздем нацарапано: **4-2-6-2**. И значок рядом — символ какой-то незнакомый.

Никита подумал — сервисный код, чтобы лифт быстрее ехал. Ну и нажал. Четыре. Два. Шесть. Два. Лифт дернулся так, будто трос оборвался. Свет моргнул и стал красным, аварийным. И поехали они вниз.

Первый этаж пролетели. Подвал пролетели. Ехали долго. Слышно было, как снаружи по стенам шахты скрежещет, будто лифт сквозь сырое мясо ползет. Остановились. Двери открылись со звуком, как кости хрустят.

Никита думал, там подвал. А там — коридор. Потолок низкий, трубы капают черной смазкой. А пол... пол мягкий. Никита глянул — а это волосы. Спутанные, мокрые, грязные волосы вместо ковра. И запах стоит — медью пахнет и озоном, как перед грозой.

В лифт шагнул **Наладчик**. Здоровый, под два метра. В робе синей, грязной, масляной. А лица нет. Вместо лица — гладкая пластина из бежевого пластика, как у старых мониторов. Ни глаз, ни рта. Он встал рядом, лифт аж просел.

Наладчик голову к Никите повернул — пластик скрипнул — и голос прямо в голове зазвучал, как помехи по радио: — **ТЫ НА ПОЧИНКУ?**

Никита в угол вжался, губу закусил и молчит. А Наладчик постоял, «послушал».

Потом кивнул,нажал он своим длинным пальцем кнопку Никитиного этажа. Палец у него не сгибался, а ломался в суставах с щелчком.

Поднялись. Наладчик его выпустил, а сам на площадке остался. Стоять. Смотреть в стену.

Никита думал — пронесло.

Но ночью проснулся от звука. *Вззз-ззз...* Тоненькое такое жужжание.

Открывает глаза — а Наладчик у кровати стоит. В руке у него сверло крутится.

— **ИЗНОС ДЕТАЛЕЙ. ЗАМЕНА.** Он начал с пальцев. Отрезал их во сне — боли не было, только холод собачий — и прикрутил новые. Стальные, блестящие. Никита утром проснулся — руки не чувствует, а пальцы холодные, тяжелые. Сталь.

Он к матери бежит, руки показывает, плачет. А мать смотрит на эти железные клешни и улыбается: — Ой, Никитка, молодец, ногти подстриг наконец-то. Чистые ручки. Наладчик не дурак. Он не только Никиту чинил. Он и родителям в головах что-то **подкрутил**. Они видели не железо. Они видели то, что хотели видеть — идеального сына. Только когда мать его за руку брала, вздрагивала: «Что ж ты ледяной такой? Опять форточку открывал?»

На следующую ночь Наладчик пришел за глазами. — **ОПТИКА МУТНАЯ. КАЛИБРОВКА.** Вынул глаза и вставил лампочки от старой приборной панели. Никита в зеркало глянул — заорал от ужаса. Вместо зрачков — спирали вольфрамовые горят. А отец за завтраком посмотрел на него и говорит: — Вот, выспался наконец! Глаза ясные, блестят. А то вечно красные были от компьютера. Для них он становился лучше. Ребенок не спорит, не бегает, глаза «ясные». Мечта, а не сын.

И вот в последнюю ночь через неделю Наладчик пришел с ящиком инструментов. Наклонился над Никитой, его пустая пластиковая морда почти коснулась лба пацана.

— **СИСТЕМА ГОТОВА К ИНТЕГРАЦИИ.**

Утром родители зашли в комнату... а Никиты нет. Кровать пустая. Но в стене, там, где розетка была, бугор появился под обоями. Теплый такой, пульсирующий. И если ухо приложить, слышно, как там внутри Никита стучит своими железными пальцами по бетону.

Он теперь часть дома. И иногда, если прислушаться к гулу в трубах по ночам, можно услышать, как он там воет.

Дядя Витя закашливается, сплевывает окурок в лужу.

— Так что не жмите вы эти цифры. Наладчику всегда запчасти нужны. Ему всё равно, что чинить — лифт или человека.

Он тяжело встает, хрустя коленями, и смотрит на свой мизинец на левой руке. Тот прямой, не гнется, и блестит в свете фонаря как полированная сталь.

— Ну, чего застыли? Валите домой. И это... пешком идите. Лифт сегодня... калибруется.