Не надо, Андрей

— Дурак, отпусти меня! — и Вероника тут же довольно засмеялась.

Андрей отступил, подняв ладони, не зная, как реагировать.

Ещё бы! Вероника сама пригласила его танцевать. Сама встала на цыпочки, закинула руки на плечи. И потом, в танце, тоже вела она, а он, ошалело улыбаясь, сгорбился, стараясь быть чуть ниже, и положил руки ей на талию. Не видел, что в комнату, где с подачи Ники импровизировалась дискотека в честь моего дня рождения, зашёл Дима-москвич, а то бы понял, почему вдруг «дурак».

Хотя нет, не понял бы. Всё-таки дурак.

Я вздохнула и отвернулась к окну.

С Никой мы были знакомы уже третьи летние каникулы. Домик её бабки утопал в сирени и дымил самой настоящей русской печкой, разделявший горницу надвое. Эта печка восхищала всех, кто её видел впервые, а Нику бесила, как монументальное доказательство того, что она сама в деревне почти местная, как будто это принижало. Общалась Ника исключительно с такими, как я и Димка, кого с деревней связывало лишь то, что родители построили тут когда-то дачу.

Вероника была яркая, красивая, взрослая. Она умела нравиться, не увлекаясь сама, не размышляя, не оглядываясь. Влюбился — сам виноват. Лето кончилось — адьёс. Димка эти правила знал и принимал. Серые наглые глаза из-под темной челки смотрели уверенно. Он знал, что нравился Веронике, что ломает ее систему. А вот то, что это ломало и остальных заодно, не думал даже, я была в этом убеждена.

«Тоже дурак», — решила я. И снова вздохнула.

Андрей до этого лета Нику вообще не интересовал. Как и она, он был почти местный, к тому же слегка картавил, нигде не появлялся без своего велосипеда, обожал мою собаку (и Джек платил ему взаимностью и слюнями везде, куда дотягивался). Сколько помню, мы гоняли вместе на великах, ловили ротанов, пекли картошку в костре у пруда, пели песни под гитарные аккорды... А Ника лишь брезгливо кривила губы, когда я взахлёб рассказывала о приключениях, о том, как Джек стащил у Андрюхи штаны, и тот в плавках носился по полю за моим псом. А я стащила его велик, и он, уже в штанах, догнал меня, ведь от хохота я теряла педали и то и дело падала.

В начале этого лета Андрей приехал ко мне с рукой в кровище.

— Ляль, извини, предки в город уехали, я дома ничего не нашёл… У тебя есть, чем перевязать?

— Мои тоже в городе. Но это… я сейчас!

Оставив друга отбиваться от восторженных слюней Джека, я побежала в дом и принесла необходимое: перекись, бинт, пластырь, бутылку воды…

Голова кружилась, как всегда, когда кому-то рядом больно. Скорую помощь устроили прямо на лавке под берёзой перед домом. Закрепив бинт, подняла глаза:

— Вот так нормально? Легче?

— Да, супер. Спасибо.

И вот тогда меня отключило.

Очнулась на земле, голова у Андрюхи на коленях. Попыталась подняться, ударилась об лавку и снова упала. Андрей помог сесть, протянул воду.

— Ты чего… опять из-за крови?

— Ага. Думала в этот раз пронесёт, я ж успела забинтовать.

— Не быть тебе врачом, Ляля.

— Не быть. И хорошо! — Я оттолкнула морду радостного Джека и, наконец, спросила: — Ну а ты чего, что случилось?

— Да так…— Андрей замолчал, пряча глаза, и добавил: — Если Ника будет спрашивать, ничего не говори, лады?

И вот тут меня ошарашило: неужели Андрюха попал под Никин прицел?! Когда? Почему?

Я посмотрела на друга по-новому, отмечая изменения. Весь год Андрей помогал отцу ремонтировать машины и достраивать кирпичный дом взамен просевшей избы стариков. От такой постоянной работы на солнце на несуразный каркас долговязого парня наросли мышцы, светлые кудри красиво выцвели прядями, сильные руки и тело покрыл золотистый загар. Голубые глаза словно стали ярче.

— Андрей, не надо…

Но было поздно.

В свой день рождения я хотела пикник и шашлыки у озера. Ника устроила бал-дискотеку в моей комнате над гаражом. Джек сбежал спать во двор. Я пила газировку, слушала попсовые хиты лета и ковыряла торт. Клубничный крем соскользнул с ложки на кофту в мелкий цветочек и дальше — на серые юбку-шорты. Ника ругала, что я не привезла на лето вечерний наряд, а я ж не думала, что пригодится. Красное жирное пятно расползлось поверх серых цветочков. Голова кружилась. Я пыталась понять почему, и взгляд возвращался снова и снова к танцующим Нике, Димке, Андрею…

— Ты чего отрубилась вчера? Ничего крепкого ведь и не было на столе... — Свежая довольная Ника сидела на лавке под берёзой, красиво скрестив в щиколотках свои длинные загорелые ноги.

— Да что-то устала просто, вот и…

— Детский сад! Ты пропустила такой момент! — Глаза Ники сверкали торжеством. — Андрей меня поцеловал! А Димка заревновал. Светка сказала, сегодня у Андрюхи рожа в хлам. Они подрались из-за меня, представляешь?

— А ты? — почему-то меня хватило только на этот глупый вопрос.

— А я сегодня обратно. Родители в Сочи поедут, я с ними. — Ника счастливо рассмеялась: — Адьос, придурки!

И тут меня сорвало:

— Сама ты дура набитая! Так же нельзя!

— Ой, Ляля, не начинай. Взрослей уже, я же видела, как ты на Димку смотрела.

— Чего?!

— А ничего! Хочешь, я попрошу его тебя поцеловать? Хоть какой-то опыт будет перед университетом…

— Да пошла ты!

—… А то Андрей твой по тебе сохнет уже какой год, а ты, дура такая, даже этого не просекла. А теперь и этот у меня на поводке! Ха!

— Ника, ты вообще без тормозов, да?! Андрей мой друг!

— Ага, друг. Рассмешила! Хотя, вот и утешай теперь, он же наверняка припрётся. Не стоит благодарности. А я всё. Бабку на следующий год родители в город увезут, дом тут продадут… Бывай, подружка.

Ника ушла. Джек лизал руки и вилял всем телом, стараясь успокоить. Я ещё долго сидела на лавочке, пытаясь понять, что в словах Ники было правдой, а что — мусором. В комнате на стене на плакате-карте области друзья на день рождения написали пожелания. «Будь всегда здравомысленной», — написал рыжим маркером Андрей. Вот это и успокоило: это же дружеское пожелание, а не упрёк!

Вечером Андрей не пришёл. И на следующий день тоже. Вместе с Джеком мы нашли его случайно, за деревней у пруда. Я окликнула с дороги, Андрей не повернулся. Голова кружилась, но я всё равно подошла, а когда он шагнул к воде, вцепилась обеими руками в футболку. Меня трясло. Он кричал. Ревел, стоя на коленях в мокрой от вечерней росы траве и пряча лицо в моём свитере на животе. Я гладила спутанные кудри и лишь повторяла:

— Не надо… Не надо, Андрей.

В августе мы редко виделись. Андрей всё так же работал с отцом, но ещё и помогал на стройке какому-то родственнику в соседней деревне. Каникулы закончились, я уехала учиться.

Осенью я получила письмо от Андрея — из армии.

Для Андрюхи перспектива армии никогда не была проблемой. Всякий раз, когда в компании летом заходил об этом разговор, Андрей убежденно провозглашал:

— Каждый мужчина должен уметь держать оружие и в случае чего — быть готов защищать Родину.

— Но говорят, что там…

— Мало ли что говорят. Я пойду в армию, когда время придёт. Всё.

Время пришло. Письмо неровным почерком рассказывало, что призыв прошёл нормально, хотя комиссия чуть не отмазала его от армии, что-то там с позвоночником нашли не такое. Но он настоял. Пустяки! Что в остальном все слухи про армию — правда, но в разной степени. Еды всегда мало, деды наглые, но не вечные, и так далее. И что всё это неважно, потому что два года — это быстро. А если есть, кому письма писать — и совсем незаметно.

В ноябре Андрей появился на пороге.

— Увольнительное! Сумку домой забросил, и к тебе, Лялька!

Мы пили чай на кухне, я смотрела на похудевшего и как-то враз ставшего взрослым друга. Андрей болтал без остановки, вспомнил и прошедшее лето, и Нику.

— Да, дурак я оказался, — легко подытожил Андрей и добавил: — Слепой дурак.

— Ну почему «слепой», как раз таки очень зрячий, раз все Никины прелести разглядеть сумел, — я смеялась, хоть отчасти оправдывая друга.

— Не туда смотрел, потому и слепой. Когда что-то важное рядом, оно почему-то не видится. А ты всегда была рядом, Ляля.

Голубые глаза смотрели слишком цепко. Внутрь. Вспомнились Ника, её слова. Стало горько.

— Не надо, Андрей...

— Да, не будем о дураках, — легко согласился он и переключил разговор. — Что там у тебя в университете, рассказывай!

Письма из армии приходили регулярно. Андрей писал обо всём и ни о чём. Весной снова был в увольнении, но домой не пришёл, позвал гулять в город.

Несмотря на мартовский холод, мы прошли весь центр города, а потом стояли на обзорной площадке с видом на реку и мост. Ветер гудел вокруг. Андрей встал со спины, укрывая собой.

— Лялька, а я женюсь. Так получилось. У меня сын скоро родится. Летом у дядьки на стройке… Там Ира… В общем, моя ответственность. Наверное, всё, Ляль. Прости. Вот такой дурак.

— Ну чего ты извиняешься, мы же друзья. Ты будешь хорошим отцом, Андрей. Только дурить прекращай, не надо.

— Ага.

В то лето в новом доме родителей Андрея в деревне было пополнение. Ира иногда гуляла с коляской. От беззаботной молодёжи держалась стороной, да и к ней никто не лез. Андрюхина жена — это заслуживает уважения.

В декабре удивил звонок:

— Я у подъезда. Пустишь на чай?

Андрей держал кружку обеими руками. Костяшки сбиты в кровь. Глаза пасмурные, дурные.

— Ляль, я дурак.

— Вот опять ты!

— Не, я правда всё просрал. Ирка развод требует. А мы ж и не жили толком… Но ведь сын! И родители внука любят. А Ирка…

И Андрей сполз на пол, как тогда, у озера, обняв мои колени, ревел уткнувшись в живот. От него фонило болью, словно кровью истекал. И мне снова было страшно, потому как с перекисью и бинтами тут было не справиться. Да и что я могла, кроме как налить чашку чая и послушать.

И постараться уберечь от глупостей, когда руки сжались чуть сильней:

— Не надо, Андрей…

За забором летом звякнул знакомый велосипедный «дзынь». Джек подорвался сначала радостным лаем, но тут же зарычал, как на чужака. Я отправила пса на место и вышла за ворота.

Дядя Юра, папа Андрея сидел на лавочке под берёзой и мял кепку в руках. Я села рядом.

— Андрей на озере был с компанией. Там кто-то с ножом… По горлу, в живот. В общем, похороны были. Я подумал, он бы хотел, чтоб я сказал тебе сам...

Глотая слёзы, я хотела ответить, но дядя Юра не дал:

— Так надо. Для Андрея. Он... Вспоминай о нём хорошо. Это важно.

©2026, Ляля Фа