Не ныряй под старым мостом. Правило № 6

Дядя Витя стоит, прислонившись спиной к шершавой стене дома. Он долго крутит в пальцах сигарету, разминая табак, будто не решаясь закурить. Взгляд его устремлен куда-то вдаль, поверх крыш гаражей, в сторону реки, где в сумерках едва угадывается силуэт огромной железной конструкции. Наконец, он чиркает зажигалкой. Пламя освещает его лицо — сегодня оно кажется еще более старым и усталым.

— Купаться бегаете? На «Пески»? Он затягивается и качает головой.

— Вижу, бегаете. Полотенца мокрые торчат. Вы плавайте где хотите. Но к **Старому мосту** даже на лодке не подплывайте. И под опорами не ныряйте. Знаете тот мост? Ржавый, черный, рельсы сняты давно. А раньше... раньше он гудел. Живой был. И я молодой был. Такой же, как вы, шпана.

Лет шестьдесят назад это было. Мы тогда на речке пропадали с утра до ночи. Родители на заводе, а нас оставляли за «старших». Таскали мы с собой мелких — братьев, сестер. Обуза, конечно, но куда деваться? Был у меня друг, Пашка. И была у него сестренка, Маруся. Мелкая, лет семи. Вредная девка, жуть.

Любимая игра у неё была — прятаться. Вот идем мы по тропинке, обернемся — нет Маруськи. Мы орем, ищем, а она из кустов выпрыгнет и хохочет: «Не нашли, не нашли!» Привыкли мы. Перестали пугаться. Знали: посидит в кустах, скучно станет — сама выйдет.

И вот как-то летом жара стояла страшная. Пошли мы на пляж, как раз под мост. Поезд там товарный встал, на перегоне, ждал семафора. Длинный состав, цистерны одни. Стоит, пыхтит, железом пахнет. Мы купаемся, бесимся. Потом глядь — а Маруськи нет.

Пашка говорит: «Опять спряталась, зараза».

Мы покричали: «Маруся! Выходи! Домой пора!» Тишина. Ну, мы думаем: сидит где-то в ивняке, хихикает. Решили проучить. Сделали вид, что уходим. Громко так говорим: «Ну и оставайся, мы ушли!» И за горку спрятались.

Ждем. Минута проходит. Пять. Десять. Не выходит. Тут состав тронулся. Лязгнули сцепки, грохот пошел по мосту, колеса застучали. Поезд ушел, дым только остался. А Маруськи нет.

Тут нам уже страшно стало по-настоящему. Мы до ночи искали. Каждый куст прочесали. Голоса сорвали. Нет девчонки. Как сквозь землю провалилась.

Побежали к родителям. Милиция, собаки... Два дня искали.

А нашли её... путейцы. На мосту.

Оказалось, эта дурочка решила на ту сторону перебраться. А тут поезд стоит. Обойти лень. Она и полезла. Между вагонами. Прямо по сцепке. Маленькая же, глупая. Думала — проскочит. А он тронулся.

Дядя Витя замолкает, сильно затягивается, рука его дрожит.

Не успела она. Даже вскрикнуть не успела, наверное. Грохот колес всё заглушил. Похоронили её в закрытом гробу.

Мать её, тетя Валя, поседела за одну ночь. Стала ходить на тот мост каждый вечер. Стоит, смотрит на воду, зовет: «Маруся... Маруся...» Люди ей говорят: «Валя, не ходи, не мучай себя».

А она: «Она там прячется. Я знаю. Она ждет, пока я найду».

А потом на пляже под мостом тонуть начали. Вроде место мелкое, течения нет. А дети тонут.

Один пацан, которого откачали, рассказывал: «Я, — говорит, — нырнул, а меня кто-то за ногу схватил. Ручка маленькая, холодная. И держит. Не тянет на дно, а просто держит. Будто играет».

Друзей она себе искала. Скучно ей одной там.

А через год нашли тетю Валю. Прямо на мосту, на шпалах.

Лежала она, свернувшись калачиком, будто спала. Ни царапины на ней, ничего. Врачи вскрытие делали — сердце здоровое, тромбов нет. Причину смерти так и не написали. Просто — остановилась жизнь. Только лицо у неё было... спокойное. Счастливое даже. Будто нашла она, что искала.

Говорят, доигралась Маруська. Вышла из укрытия. Показалась матери. И забрала с собой.

С тех пор мост закрыли. Рельсы сняли.

Место это гнилое. Вы, когда купаетесь или нырнете, и почувствуете, что вас под водой кто-то за ногу тронул... Не дёргайтесь. Не кричите. Замрите и не дышите. Сделайте вид, что вы — коряга. Что вы неживой. Потому что если она поймет, что вы живой... она захочет, чтобы вы с ней в прятки поиграли.

А в этой игре водит тот, кто мертвый.

Дядя Витя отклеивается от стены, тяжело вздыхает. Суставы хрустят. Вечерняя прохлада с реки, кажется, добралась и досюда — по ногам тянет сыростью. Он смотрит на свои руки — старые, в пигментных пятнах, с тем самым негнущимся мизинцем. Потом переводит взгляд на вас. Глаза у него в сумерках кажутся совсем темными, как омуты.

— Ладно, заболтался я с вами. Сыро тут. Кости ломит. Он поправляет воротник олимпийки, застегивая его до самого подбородка.

— Запомните. Река — она память хорошую имеет. Она ничего не отдает.

Он делает шаг к подъезду, но останавливается и оборачивается через плечо. — И вот еще что. Когда домой придете, в ванной будете мыться... Пробку в ванной лучше сразу вынимайте, не сидите в воде. Он криво усмехается.

— Трубы-то у нас во всем районе одни. Прямо с реки воду качают. Мало ли... кто по трубам пролезть может.

Дядя Витя скрывается в подъезде. Дверь хлопает, и эхо этого удара звучит как всплеск тяжелого камня, брошенного в воду.

От автора

В каждом городе, на каждой улице, в каждом доме есть свои городские байки.

Читай по порядку.

Или как хочешь.

Только не говори потом, что не знал,

куда нажимать кнопку «открыть».