Не отрываясь

1

Свята была взволнована. Покаян догадался об этом по беспокойству её ладоней, которые постоянно норовили вспорхнуть к плечам или зарыться в густые рыжие волосы. Даже когда заиграл гимн и большой винтолёт высветил на стене школы флаг Матушки Родины, Святины руки не смогли вести себя спокойно и сжались в кулачки, которыми она легонько била себя по бёдрам в школьной форме свободного покроя. Как только затихла музыка, а флаг, мигнув, исчез с покрытой трещинами стены, Свята стала теребить пальцами воротник, потом повернула голову и взглядом отыскала Покаяна. Лицо её выглядело торжественным и взволнованным.

“Что-то случилось”, - понял Покаян и сердце его заколотилось. Свята умела нагнать таинственности.

После того, как они зашли в школу и ровный строй детей смешался в галдящую толпу, Свята очутилась рядом с Покаяном и её ладони, свободные и нетерпеливые, вцепились в его локоть, а лицо оказалось совсем-совсем рядом с виском.

- Что я нашла! - выдохнула она ему прямо в ухо. - Ай что я увидела!

- Что увидела? - Покаяну тоже передалось её настроение. - Говори же, не томи!

- Ай не скажу! - Свята глазами показала на толпу вокруг. - После завтрака давай в Синий сад, я тебе поглядеть дам! Ты такого не видел поди! Только чур никому не говорить!

- Да что там такое? - Покаян нетерпеливо вздохнул. - Опять ты со своими секретами! Умучаюсь ведь теперь!

- Глядишь не умучишься! Потерпишь!

- Так значит в Синем саду?

- Да.

- После завтрака?

- Точно так! Ты только побыстрее покончи с завтраком, пока другие ещё едят - и сразу в сад. Знаешь, где пальмы стоят, а потом там будет дорожка, а на дорожке пластиковые ромахи, и дальше будут двери туалета закрытого, вот там скамейка - знаешь?

- Знаю…

- Ну вот, значит, там и встретимся! Там никого никогда не бывает, там пахнет некрасиво, - она на прощание пожала его локоть изо всех сил и широко раскрыла глаза, будто бы передавая ему свои мысли. - Ай ты удивишься!

После чего она отвернулась и побежала в сторону Девичьего крыла, а Покаян, постоянно оборачиваясь, направился в крыло мальчиков, на гимнастику. Что там приготовила Свята? Интересно было - жуть. Но что поделать - придётся пождать. Просить и канючить было бессмысленно - не такой уж Свята человек. Надавишь - может и вообще отвернуть и ручкой помахать. Стержневая девка, скрепная.

2

На гимнастике их гоняли кругами до пота и про Святин секрет ему быстро отдумалось. Гимнастический наставник с утра был угрюм и небрит, в свисток дул с остервенением и изредка бил отстающих мягкой розгой, которая шлёпала по потным спинам со смешным влажным “плюх!” Потом мальчишки разбились по парам, поборолись немного, учась ненсильственному противостоянию, но плучалось у них плоховато. То тут, то там кто-то из мальчишек, чаще всего из тех, что постарше, поддавался насилию и начинал кулаками лупить обидчика. Сам Покаян встал в пару Синергославу, толстому мальчишке всего на год старше его, и они чётко и слаженно бросали друг друга на маты с минимальным количеством прикосновений. Синергослав, в очередной раз бросая через бедро Покаяна, морщился от недовольства, доставал из поясной сумки влажные салфетки и протирал ими свои руки, после чего доставал ещё несколько - и до блеска натирал синий мат, и лишь после этого позволял себя на него швырнуть. Покаян не возражал - эти паузы давали возможность отдышаться и спокойно реагировать на болезненные, в общем-то броски.

На последующей “Истории нации” не думать о секрете было гораздо сложнее. Вольга Борисовна монотонно зачитывала основные этапы развития Злоправия на континенте и дошла уже до “Ограничения избирательного права по возрасту”. Слушать про то, как раньше детям запрещали голосовать, было скучно. Об этом и так каждые выборы по стартфонам показывали, благо выборные дни были каждое пятнадцатое число каждого тридцатидневного месяца.

- …и вот, когда толпы злорадствующих самодовольных взрослых шли изъявлять свою волю - по всему континенту раздавался плач сиротливый со стороны детей, которые хотели голосовать, да не могли. Их юные и смешные голоса втаптывались в пепел, их врождённые права попирались огненной пятой Злоправия. Представьте, что вам было бы запрещено выбирать! Вы бы не могли выбрать себе цвет стартфона и какие у вас будут бутерброды и даже какую причёску носить и какую форму свободного покроя надевать и какой благодетели служить! Ужасное, тёмное время, которое душило самых свободных, самых светлых из нас - детей, то есть вас! А учитывая, что дети всегда - самое многочисленное поколение, ведь на каждом этапе взросления часть из них погибает, то получается, что угнетено было большинство нации!

- У нас пока никто не погиб, - сказал с сомнением Чистоглас, сидящий по правую руку от Покаяна. - Только иногда в лечебницу забирают, но и там, наверное, живут почти свободно. Вольга Борисовна, а почему дети теперь так редко помирают?

Потому, что дети теперь свободны жить! - отчеканила Вольга Борисовна и сама улыбнулась своей находчивости. - Не то, что наши с вами предшественники, дети Сумрачного Миллениума, рабы Тёмной Триады! Им запрещалось вкушать бодрящие напитки и занимать машиноместа, управлять винтолётами и регистрироваться на Нацуслугах, сортировать мусор и становиться на воинский учёт. Когда будете идти домой - обернитесь и заметьте, как много детей вокруг занимаются тем, чем они сами желают - голосуют за Держателей Родины, выгуливают собак, готовятся к родам, прорабатывают психотравмы или просто рисуют граффити на Стенах Свободы. Всё это - наследие нынешнего, национального правового пространства, которое создали на руинах несвободной дикой цивилизации наши отцы-раскрепостители. Ай они молодцы!

- Ай, молодцы! - отозвался класс.

“Что такого могла найти Свята?" - думал Покаян, в задумчивости разглядывая учебные картинки, на которых злые полицаи дубинками прогоняли кричащих детишек от призывного пункта, не давая им воспользоваться врождённой для каждого индивида свободой чему-то служить. Может, это досвободная игра какая-нибудь, в которой надо кого-то тыкать и резать ножами? Нет же, это скука, да и в Музее Несвобод давали в такое поиграть - было нелепо и неприятно. Лучшая стратегия для обеих сторон - не атаковать друг друга, и тогда надо было просто отождать, пока таймер не кончится, и тогда ничья, а ничья - это в два раза больше победы. Правда Свята придумала брать таких персонажей, чтобы давать друг другу дополнительные жизни, и тогда ничья не получалось, что было потешно, ведь жизни можно было дать кому угодно, что внесло сумятицу и случились даже хохотачи. Свята всегда умела вызывать хохотачи и сумятицу. А может, она опять что-то нарисовала на нейросетевом искусстве и хотела этим неприлюдно расшариться? А чего тогда так нервничать?

Вольга Борисовна тем временем закончила лекцию и выключила проектор. Доска без изображений выглядела совсем уж неприглядно. От её вида прямо-таки физически хотелось отвернуться и посмотреть куда-то ещё, желательно на что-то живое и подвижное, но не на Вольгу Борисовну, поэтому Покаян стал смотреть на сидящего рядом Чистогласа. У того был соплями несвободный нос и он шумно дышал ртом. Тоже то ещё зрелище.

- А теперь у вас есть пятнадцать минут чтобы посидеть и подумать про свою свободу - закончила урок Вольга Борисовна. - Приятного мышления!

Думать про свободу целых пятнадцать минут Покаян не хотел, поэтому всё это время думал про Святу в Синем саду. Что-то она для него приготовила?

3

- Ну что? Ты один? - девочка вскочила со скамьи, вцепилась ему в руку и потащила под дерево с широкими листьями из светло-синего пластика. - Чего ж так долго?

- На завтрак всё горячее было. Ждал, пока остынет. А чем тут так пахнет?

- Это духи мои, с подснежниками, - Свята нетерпеливо повела плечом. - Лучше бы молока на завтрак взял, быстрее бы управился!

- Молоко делает меня несвободным. Тяготит.

- А-а, точно. Ай да молоко!

- Ай да лактоза. Ну так что?

- Иди, иди сюда. Оно на телефоне.

- А-а-а, так это нейросетевое опять? - разочарованно протянул Покаян. - Я думал у тебя чего живое там… настоящее.

- Да ты подожди, подожди! Ай торопишься ведь! Вот, сюда садись, сюда… давай ладошки. Только прикрой отовсюду, чтоб поглядов не было… Сейчас, нажму, сейчас… вот!

Покаян некоторое время смотрел на экран, где тонкие руки поворачивали какую-то розовую палочку с чёрным колёсиком, потом что-то скрипнуло, засветилось и…

Мальчик, слегка вскрикнув, отшатнулся и прикрыл лицо руками. Стартфон заскользил по его коленям вниз, но Свята ловко поймала его и остановила видео.

- Так и думала, что испугаешься! Ну прости меня, прости, Покаюш! Ты в порядке?

- Я… да. Я в порядке…, - покаян прислушался к себе, но вроде бы на этот раз обошлось без психотравмы. - Но это же…

- Огонь, - сказала шёпотом Свята. - Настоящий!

- Правду несвободишь ведь! Нейросетевой поди?

- Не знает нейросеть, как огонь выглядит! Всё досвободное ведь изъято из выдачи!

- Тебе-то откуда знать! - сказал Покаян и тут же вспомнил, что на прошлой неделе об этом рассказывала Вольга Борисовна. - Хотя я сейчас несправедлив к тебе. Прости меня. Свята. что я с тобой так!

- Да прощаю, прощаю! - замахала девочка руками. - Скажи лучше - ну как оно тебе?

- Не знаю, - Покаян заметил, что его руки неспокойно шевелятся на коленях и разрешил им вновь протянуться к экрану. - А покажи ещё разок?

Свята развернула к нему стартфон и опять запустила видео. Огонь на экране заплясал, забился между тонких рамок, забликовал на нём оранжевой короной. Покаян смотрел, не отрываясь и чувствовал, что мир вокруг изменяется. наполняясь какой-то неведомой ранее тайной. А затем вдруг он присмотрелся к пальцам на экране, заметил на них пластырь с нарисованной на нём обезьянкой и уставился на ладони Святы, где красовался такой же маленький пластырь.

- Погоди! Так что же это… Это ведь ты!

- Вот и разгадал! - засмеялась она. - Конечно я! В нейросетях такого не сыскать!

- Но где же ты…

- За Стенами Свободы. Не нашими, а теми, что за Пустыми трубами торчат. Там никто не рисует, поэтому почти никого не бывает. Потом Пепельные Топи идут, и в них вот иногда всякое всплывает. Ничего крупного - не больше кулачка, но вот однажды стеклянная бутылка, а теперь вот…

- И что, ты никому не сказала?

- Никому, - она снова сделала огромные глаза, потом ещё раз. - Понимаешь теперь?

- Что понимаю?

- Хочешь, - Свята взяла его за руки горячими ладонями. - Я покажу тебе живое пламя?

Он помедлил, потом кивнул. Глаза его всё стремились посмотреть на экран, где оно всё также зазывно плясало, билось и сверкало.

- Сегодня вечером приходи к нашим Свободным Стенам. Один. Договорились?

- Договорились.

- Ай хорошо! - улыбнулась девочка. - Огненно!

- Огненно! - повторил Покаян незнакомое слово и тут же сглотнул слюну, будто бы пряча его в горле. - А не накажут?

- Так ты свободный или нет? - спросила девочка.

- Свободный!

- Так и думай как свободный. Если они скрывают и запрещают - значит они нас угнетают.

- А значит - надо бороться, - сказал Покаян и осмотрелся по сторонам. - Но вроде огонь и есть главный угнетатель всего в нас людского?

- Так посмотри на видео, - она вновь протянула к нему экран. - Разве ты чувствуешь себя угнетённым, когда на него смотришь?

Покаян посмотрел. Потом улыбнулся.

- Нет. Не чувствую.

- А что ты чувствуешь?

Покаян некоторое время смотрел на бесстыдно горящий огонь, а затем повернул к Святе своё решительное лицо.

- Я буду ждать Свободных Стен. Сегодня вечером. В предзакат.

- В предзакат, - улыбнулась она и убрала стартфон. - Клянусь, ты оторваться не сможешь!

4

Свободные Стены встретили его красными закатными отблесками, дробящимися о валявшиеся тут и там разбитые стёкла и тонкими малиновыми струйками света, сползающими по обшарпанным колоннам бывших заводских цехов на груды битого кирпича и ржавой арматуры. Не так давно досвободные люди угнетались здесь жестоким Злоправием, заставлявшим их тратить жизнь на производство вещей из всего подряд, даже из деревьев и свиней. А когда же нужда в производстве отпала и все начали служить гармоничному развитию Благодетелей, бывшие заводы и другие зоны угнетения были отданы под свободные арт-пространства, где каждый мог выразить свой внутренний мир. Теперь стены были исписаны ругательствами и признаниями в любви, картинами котов и половых органов, портретов матерей и призывов любить природу; между двумя колоннами валялся порванный матрас, а с крюка в потолке свисала толстая верёвка - то ли тарзанка, то ли качели, то ли виселица. Теперь уж и не поймёшь, так перекручена и запутана она была.

- Свята! - негромко позвал Покаян, и девочка тут же выскочила из-за одной из колонн, изрядно его напугав. - Да что ты выпрыгиваешь-то!

- Это всё же ты! - выдохнула она. - А я стояла, гадала - Покаян идёт или кто другой. Слышно только хруст стекла, а выглянуть боязно. Иди сюда скорее!

Она потянула его за колонну, где до того пряталась - и показала на лежащую за ней пластиковую коробку, в которой маленькой пирамидкой была сложена старая бумага и тонкие деревянные щепки.

- Это что? - спросил Покаян. Его немного знобило, он постоянно осматривался и почёсывал локти длинными пальцами с ровно остриженными ногтями. - Зачем ты так сотворила?

- Это костёр, - поделилась с ним Свята.

- Костёр! - ахнул Покаян. - На котором людей сжигали!

- И не обязательно только людей!

- Да как же не обязательно! Столько народу пережгли! Коперник! Жанна д'Арк! А бедолажные ведьмы?! А непричастные жиды?!

- Да говорю же - не только людей!

- Ага, и животных ещё! Костром палили их живое бедолажное мясо!

- Да какое мясо ты на этом костре спалишь-то? Погляди! Он же маленький!

Покаян посмотрел на маленькую кучу бумажек и щепок и неуверенно покачал головой.

- Ну не знаю… мышу, например, на таком запросто сожжёшь.

- Нету здесь мышов. Зато другое кой-чего есть. Вот, гляди-ка, - она вытянула в его сторону кулачок, из которого выглядывала небольшая ярко-розовая палочка. - Видал такое?

- Это та самая? Из видео?

- Именно! Её зовут Крайкет! Глядишь? Тут вот начертано.

- Ухх! И она эффективит?!

- А то! - Свята достала из кармашка крупную скляночку, отвернула крышку и плеснула на кучку хлама в коробке. Сразу же запахло подснежниками. - Гляди-ка!

И она без всякого предупреждения дёрнула колёсико сверху Крайкета, и тут же над её пальцем заплясал живой, всамделишный огонёк. Покаян тихонько вскрикнул и прижал руки к лицу, не отрывая взгляда от маленького, но уже яркого пламени.

- Какой он… ишь - бьётся… вырваться хочет…

- Ага, - с удовлетворением прошептала Свята. - Хочет - да не может. Пока я ему не позволю.

- И не красный совсем. А говорили, что красный…

- Он вот тут будто бы даже синий сначала, а потом жёлтый… А вообще - вот, гляди, сейчас видно будет…

Она нагнулась - и аккуратно поднесла огонёк к маленькой кучке. Запахло чем-то странным, но не то чтобы неприятным. Тени на колонне позади коробки выросли в размерах, стали биться чаще и быстрее, будто бы набирая силу. Покаян почувствовал, как вместе с ними начинает метаться среди Свободных Стен и его сердце.

- А может не надо? - громким шёпотом спросил он. - Вдруг чего?

- Чего, например?

- Ну не знаю… вдруг мы захотим теперь людей спалить?

- Да ну не придумывай. А лучше смотри!

Свята отшатнулась от пластиковой коробки и показала пальцем на пляшущее поверх щепок пламя.

- Видишь? - спросила она. - Когда-нибудь видел что-то настолько свободное? Смотри-ка, оно теперь красное! Ну - больше оранжевое, но на кончиках прямо-таки красное.

- Вижу… - Покаян шумно сглотнул и снова стал расчёсывать локти. - А почему так?

- Когда палишь разные штуки - разный цвет получается, - доверительно сказала Свята.

- А ярко-красный бывает?

- Наверное… не знаю… у меня был либо оранжевый, либо жёлтый, либо вообще бесцветный…

- Наверное, красный получается когда мясо палишь, - сказал Покаян. - А что это?

- Где?

- Да в воздухе, - Покаян принюхался. - Фу! Воняет как!

- И правда! - Свята помахала рукой перед собой. - Тяготит!

- Смотри! - Покаян протянул руку и показал на столбик черноты, увеличивающийся в размерах. - Это ещё что?

- Не знаю, - испугалась Свята. - Раньше такого не было.

- Ты же раньше это делала?

- Делала… но на бетоне Это, наверное, от пластика. Смотри - он тоже горит!

- Пластик горит! - ахнул Покаян. - Да как же так он горит? Он же не должен! У меня же дом из пластика! Что ты наделала!

- У всех дома из пластика, - огрызнулась Свята. - Не шубурши. Теперь мы знаем, что пластик горит чёрным. Фу, и как пахнет!

- Да как же так! Пластик не горит никогда, как вода и свобода, нам же так говорили!

- Значит - врали! - уверенно сказала Свята. - Видишь, как полыхает!

- Убей! Убей его быстрее!

- Да как? - спросила Свята. - Надо чтобы огонь всё поел, и тогда ничего не будет и станет безопасно.

Тем временем огонь распространился на всю пластиковую коробку и она вдруг поплыла, задрожала и стала будто бы мягкой, сложилась пополам и вдруг закапала огнём на цемент.

- Да что же это! - Покаян снова начал дрожать. - Смотри, из пластика огонь течёт! Ну что же ты стоишь? Что нам теперь делать?

Вместо ответа Свята, закусив губу, подскочила к огню и с силой его ударила. Вспыхнуло, и вверх поднялось огненное облако, а горящая пластиковая коробка заскользила по цементу, разбрасывая горящие капли.

- Не помогло, - разочарованно сказала Свята. - А ведь раньше… АЙ!!

- Что такое? - спросил Покаян. - Что с тобой?

- Нога… на носок попало и на ногу. Уххх, больно!

- Бежим, бежим скорее! - Покаян потянул её за руку.

- Нельзя! Надо огонь убить!

- Оставь! Оставь его, а то он и нас сожрёт! Видишь - как глядит в нашу сторону да раскачивается! Авось на волосы бросится, а?!

- Ну ладно, ладно, бежим, - Свята побежала за мальчиком, посекундно оглядываясь на горящую коробку и припадая на правую ногу. - Только никому чтобы, понял? А завтра - приходи после обеда на скамейку нашу! Понял?

Покаян не ответил. Он спешил прочь от Свободных стен и от запаха чёрного огня, который, казалось, впитался в его ноздри и через них проникал в самую глубь, сжимая в грязный кулак изо всех сил колотящееся сердце..

5

Дома он в первую очередь побежал в ванную, кинул одежду в нейровлагу, а потом запрыгнул под струи душа. Трижды намылившись и смыв с себя пену, он, наконец, перестал ощущать тот самый запах и немного успокоился. Перед глазами всё ещё стояло пламя, но теперь оно казалось не таким настоящим. Будто бы всё это ему приснилось.

За ужином он долго смотрел на бабушку, которая мешала ложкой кефир с черничной варенькой. Бабушка, не отрываясь, глядела на экран, на котором показывали хронику досвободного времени - сплошь смерти, несчастья и скрежет зубовный. Покаян ждал, пока бабушка насмотрится и, наконец, поглядит на него. Но этого всё не происходило. Тогда, не выдержав, он спросил.

- Ба, а ты видала когда-нибудь огонь?

Ложка на секунду перестала вращаться в кефире, а через мгновение опять зашевелилась, но уже медленнее.

- Видала, малыш. В детстве. Как ты, даже чуть младшее - тогда и видала.

- И какой он?

- Ай да разный, - бабушка вынула ложку и облизала её. - Я помню его, когда мы грелись в ночи. Тогда он был тёплый и пах вкусно-вкусно, словно соевые котлеты из мультипечи. А потом помню, как полыхнула в небесах Орбита и загорелся воздух и огонь тёк по крышам домов, вот так, как кефир на твой сырник, видишь? И огонь стекал по балконам, они тогда были из дерева, и балконы вспыхивали и таяли, как сахар в горячей воде, и чёрный воздух шёл в лопнутые окна и гулял по квартирам, искал в них людей и забирался им в нос и в рот и дырявил их глаза, и я видела, как люди тогда прыгали в окна и летели вниз, в бушующее пламя, которое поднималось высотой до третьего этажа.

- Зачем они летели вниз, бабушка?

- Затем, что им было так плохо, что они хотели, чтобы всё это побыстрее закончилось.

Покаян смотрел на сырник, который накрывало густой светло-синей массой кефира с черничной варенькой и перед его глазами была плывущая от огня пластиковая коробка.

- Неужели кому-то может быть так плохо? - спросил он, но бабушка не ответила, снова увлечённая экраном телевизора.

6

На следующий день Вольга Борисовна зашла на урок, поджав губы и, громко хлопнув папкой по столу, обвела класс тяжёлым взглядом.

- Огонь! - сказала она громко, и все, включая Покаяна, вздрогнули, - худшее изобретение человечества. Когда-то он появлялся стихийно и приносил ужас и страх. Человек потянулся к нему, по природе своей стремясь к дурному. И с тех пор началась череда насилия и кипящей на кострах крови. Люди строили дома из древесины, а другие люди их поджигали. Целые города исчезали в пламени и дыму и люди умирали во сне, прямо на своих кроватях. Мужчины привязывали своих жён к палкам и кидали в костёр, хохоча и радуясь их корчам. Другие люди придумали огнемёты - это как водные пистолеты, но бьют они огнём и прямо по детям. Пожары полыхали в магазинах и в квартирах и в лесах и даже в школах. Маленькие дети каждый день сгорали заживо в пепел и прах. И что делало несвободное государство с этим? Ни-че-го! - она хмыкнула. - Тысячи лет они врали о том, что огонь необходим. Что без него мы пропадём. Они показывали огонь детям - и те вырастали с заложенной внутри них психологической травмой. Увидевший огонь единожды - тянет его в своей душе до самой смерти! Огонь никогда не гаснет в глазах в него смотрящего! Лишь покаянием, лишь служением свободному государству и Благодетели можно вымолить забвение, но и тогда необходимо до конца жизни принимать пилюли, чтобы не дай бог не выпустить его из себя! Огонь хитёр и многогранен, он заставил людей придумать как его выпускать друг в друга и это назвали огнестрелами! Они заперли огонь в воду - и эта огненная вода уничтожала целые народы! Они заключили огонь в корабли и машины и даже в саму Орбиту небовечную! И тогда небеса переполнились огнём - и хлынули на землю и началось великое Пожарище. Мы все знаем о нём - нет ни единого из нас, у кого хотя бы один предок не лежал в Великих Пеплянных Топях…

Учительница замолчала, переводя дыхание, и Покаян услышал, как колотится его сердце. Он уже понял, что сейчас будет. Он уже такое видел и не раз.

- Вчера, - сказала Вольга Борисовна, - ученица нашей школы Свята Великоволева нарушила людские законы и, пробравшись к Свободным стенам, выпустила огонь наружу. Не охайте и не пугайтесь, огонь не выбрался за Свободные стены и подох внутри них. Но он отметил её Знаком Красного Зверя, - Вольга Борисовна достала из папки большую фотографию, на которой была изображена плачущая обнажённая Свята. На её правой ноге, под полуотлепленным пластырем с обезьянкой, расплывалась уродливая красная морщинистая клякса, крупное фото фотографию которой Вольга Борисовна показала отдельно. - Вот он - Свободомерзкий ожог! Сегодня на обеде мы проведём ритуал снятия психотравмы во имя всех Благодетелей. Но Свята больше никогда не будет прежней. Увиденное травмировало её навсегда. Мы постараемся помочь ей, но и вы должны помогать ей вернуться к Благодетелям! А теперь - давайте каждый подумает о своей свободе и о том, как Свята могла её уничтожить!

- Наконец-то что-то потешное, - сидящий справа Чистоглас засмеялся и потёр руки. - То-то же ей будет неповадно! Хотела нас всех пожечь, травмированная! Теперь-то мы ей поможем!

Лицо Покаяна дëргалось само собой, гуляло и морщилось, словно пламя на пластике, но он не мог раскрыть рта и думать о свободе не мог, а мог лишь мечтать, чтобы всё это прекратилось, чтобы вчерашнего вечера никогда не было.

7

Перед обедом их отвели в актовый зал и провели ритуал излечения от психотравм. Всё как всегда. Святу вывели на сцену, обрили и облили водой, покормили успокоительным и хорошенько помыли. Пятна Красного Зверя от такого начали кровоточить и тогда из морозильника принесли мешок колючего снега - и стали натирать им все эти пятна. Свята стала кричать - и тогда громко сообщили, что именно так Зверь из людей и выходит. Ей завязали рот бинтами и покрыли её с ног до головы пеной из огнетушителя. Потом опустили с головой в холодную ванну, снова вынули - и натёрли снегом. Делали так несколько раз, пока она не перестала кричать, а лишь теперь икала и пускала носом пузыри и иногда закатывала глаза, но тогда её били по лицу, чтобы не мешала выходить психотравмам. Красный Зверь теперь проступал по всему её телу, особенно там, где были когда-то волосы - на голове, в подмышках и в паху. Ей пропихнули между посиневших губ ещё немного таблеток, затем спеленали и увезли в лечебницу. Все зааплодировали. Страх ушёл из детских лиц, проснулся аппетит - и толпа шумно полилась в коридор, а оттуда в столовую. Кто-то утирал слёзы, кто-то ещë плакал, но все были защищены от новых психотравм и счастливы, что пережили это вместе.

Покаян шёл вместе со всеми, но его лицо не было спокойным, однако больше и не дёргалось. Оно будто бы оплавилось, застыло пластиковой маской, с которой, словно с горящей коробки, стекали, падали горячие капли.

- У тебя нет запечетления? - жалобным голосом спросил оказавшийся рядом Синергослав. - У меня стартофон разряжен был. Обидно совсем… Я прошу - а никто не даёт. Ты не запечатлевал?

- Нет, - сказал Покаян. - Я ничего не запечатлевал. Уйди от меня.

- Но у тебя же стартофон заряжен, дай посмотреть, - Синергослав протянул руку к его карману, и тогда Покаян вдруг развернулся и со злобой ударил его ладонью по пухлым губам. Синергослав отшатнулся, заплакал и потерялся в толпе, с ужасом глядя на обидчика.

Покаян же бросился наверх, в Синий Сад - на ту самую скамейку, на которой они со Святой тайно встречались. Там он разрыдался уже по-настоящему, утирая лицо рукавами формы свободного покроя. Только здесь, только сейчас он осознал, чем всё это время была для него Свята. Только сейчас он понял, что потерял её навсегда.

Перестав всхлипывать, он некоторое время сидел на скамейке, уставившись в пустоту. Прозвенел свободный перезвон - и дети растеклись по кабинетам, шушукаясь и вспоминая особенно запомнившиеся моменты из сегодняшней терапии. Хлопнули двери. Коридоры замолчали. Покаяна, кажется, никто не искал. Да и не будут - после наблюдения за снятием психотравм многие ученики пользовались правом пойти домой или направлялись к психологу или в комнату для мастурбаций, чтобы как-то справиться со стрессом.

Пальцы Покаяна вдруг стали мокрыми, он поднёс их к лицу и тут же вскрикнул. Они были красные, словно макушка живого огня. Он провёл ладонью по локтю - и увидел, что расцарапал кожу в кровь. Его всё ещё немного трясло и было холодно - видимо, много тепла потерял через слёзы. А ещё он увидел на полу пластырь с маленькой обезьянкой и вдруг, мгновенно и ярко осознал, что Свята была здесь этим утром. Ведомый внутренним порывистым чувством, Покаян встал на колени, просунул руку под скамью, пошарил там - и нашёл маленький свёрток, прилепленный несколькими полосками пластырей к обратной стороне пластиковой скамейки. Вытащив его наружу, Покаян развернул бумажку с текстом и увидел внутри флакончик духов с запахом подснежников и ярко-розовый Крайкет.

“Мой милый П! Я попалась! Было больно, чесалось и я попросила пластырь! Теперь они меня возьмут. Я тебя не выдам. НИ КО Г ДА. Когда я буду на сцене - я не буду на тебя смотреть. И ты тоже не смотри. А то ты травмируешься. Я тебя люблю. Я бы хотела с тобой жить и жечь всякое ВСЕГДА-ВСЕГДА. Но теперь не получится. Я травмировалась и место мне в снегу и мокрой вате. Постарайся не попасться. Извини за психотравму если что!

П.С. Я всю ночь думала про огонь. И поняла, что там, среди Свободных стен, мне было страшно, НО МНЕ НЕ БЫЛО НИ ОДИНОКО НИ ХОЛОДНО! А тебе?”

Покаян перечитал записку несколько раз, потом сел на скамейку и долго, мучительно думал.

По всему выходило, что он теперь тоже психотравмирован огнём. Он его увидел - и ему его не забыть. Огонь дрожал под его веками как только Покаян закрывал глаза. Значит - ему теперь всегда будет плохо и он в итоге окажется там же, на той же самой сцене. Пройдёт немного времени - и из Святы всё-всё вытащат. Они никогда не торопятся, но они всегда всё узнают. И то, где она оставила Крайкет и кто был рядом с ней в тот вечер. Впрочем - Покаяну уже было на это наплевать.

Ему уже не было ни страшно, ни больно. Только невообразимо грустно и очень, очень плохо. Без Святы ему не хотелось ни скрываться, ни скрывать. Наоборот - изнутри его рвалось что-то горячее и острое, что он не мог больше сдержать в себе и что надо было обязательно всем показать, чтобы перестало быть больно.

Покаян посмотрел на часы. Через несколько минут раздастся сводный перезвон и дети хлынут в коридор.

Тогда он вышел из Синего Сада, спустился по лестнице до рекреации, остановился между четырьмя дверьми - в классы Людской Биологии, Истории Покаяния, Развития Морали и Математики Чисел. Достал флакон духов с запахом подснежников, снял пробку и принюхался. Пахло совсем не подснежниками - пахло невинностью и психической стабильностью. Тогда он запрокинул голову - и вылил духи на себя, прямо на волосы и одежду. После этого он достал письмо Святы, поднёс к лицу - и ещё раз попытался прочитать его, но правый глаз жутко защипало. Полились слёзы - то ли от подснежников, то ли от того, что Святы уже не было рядом.

Потом он услышал перезвон и звук открываемых дверей. Дети гурьбой посыпались наружу из классов и замирали вокруг него, не понимая, чего он здесь такой стоит и зачем он здесь такой плачет.

И тогда он достал Крайкет и поджёг слова любви Святы, чтобы больше никто и никогда их не прочёл.

И тогда он кинул горящие слова любви себе под ноги и вступил в пламя, чтобы никто больше не сделал ему плохо.

И тогда он поднял глаза и посмотрел на лица учеников, чтобы убедиться, что все они, все до одного не отрываясь смотрят на него, и чувствуют тот же страх и то же удивление и то же непонимание, что чувствовал сейчас он сам.

И вот тогда ему, наконец, на одно короткое мгновение стало легче.

А потом тепло бросилось вверх по одежде, прямо к его волосам - и всё вокруг стало, наконец, красным и горячим и ничего больше не было важно кроме запаха подснежников и ничего больше не было слышно кроме треска волос и ничего больше не было видно кроме красных всполохов, которые, наконец, сделали его свободным.