не печальтесь, любимый и мудрый Гигантский Кун, Сатана и бог.

– Пусть всегда будет солнце! Пусть всегда будет небо! – визжали с надрывом детишки из старенького проигрывателя каждый раз, когда матушка заплетала мне косички. Ах, несчастная женщина, она всегда так грезила о девочке, а приключился я.

Всем привет! Меня зовут Антон при рождении, сам себя я в какой-то момент признал, как Берри Распберри и ещё куча никнеймов, давным-давно позабытых и не очень. Случился я в один прекрасный дождливый день, в грозу. Всё, что я по жизни хотел с самого момента зачатия себя, – это любви и денег. Ничего из перечисленного у меня никогда не было, нет и быть не может, а в остальном всё замечательно, в Прекрасногорске отличная погода! Хоть на нашей улице солнце и не светит. Ну, что ж. Расскажу про свою жизнь – позор длиною в двадцать шесть лет. О чём вся эта история? О социальной ответственности и её отсутствии. Спойлер: хэппи-энда не будет.

Жил я, как уже говорилось выше, в отличном городе (как говорили нам из всех приборов массового вещания) Прекрасногорске, бывшем посёлке городского типа Красный Лапоть. В нашем городе было целых две достопримечательности: торговый центр в стиле домов цыганских наркобаронов с церквями-бутиками да криворылыми статуями львов и смотровая площадка на Блаженные острова, где нас никогда не будет (оттуда нас и не видно особо).

В детстве меня научили двум вещам: что нервные клетки не восстанавливаются и что в Африке дети нон-стопом голодают. Это учение пришло от людей. Жизнь же научила иному, что отсутствие морали – это норма, если ты делаешь работу хорошо (что бы не представляла из себя эта работа), остальное – суета.

Короче, я один из тех людей, которым ещё с детства стало понятно, что светлого будущего не будет, как бы его не старались предсказать и наобещать.

Был ли у меня отец? Вроде был, а вроде куда-то пропал, мать тогда все морги в области обзвонила, но нашёлся он дома, пьяный и в собственных (и не только) говнах под двухъярусной кроватью. Где-то там в последствии и затерялся. Мы с маменькой жили в этих же четырёх стенах, с забытым им пузырём палёного алкоголя и иконкой с ковром на стене. В окно я предпочитал не смотреть, там был лютый мрак – круглогодичные лысые ветки деревьев за покрытым пылью стеклом, обшарпанная стена дома вплотную, немного проглядывался двор, состоящий из нескольких унылых пятиэтажек, пункта выдачи заказов, разливайка, совмещённая с аптекой, и цветочного магазина, в который никто никогда не заходил, но это не мешало ему не разориться к ядрёной фене.

Зачем маменька одевала меня в девичий шмот и плела косички? Нет, она уже давно поборола в себе разочарование в моём гендере при рождении, а купленные до родов девчачьи вещи уже мне все малы. На смену этим обстоятельствам пришли другие – агенты Элигу за услуги девочки платили больше.

Нет! Вы не подумайте о каких-то грязных делах сексуального характера. Эти дела были ещё грязнее. Самих агентов Элигу, как и самого Элигу, я никогда не видел. Как, собственно, и маменька. Все знания о них ограничивались подобием визитной карточки, где на одной стороне глянцевыми буквами было написано: «Агентство Элигу», а на другом список указаний. Указания были самыми разными. Одни из них должна была исполнять моя маменька, находясь в коллективе на своей несменной работе, своих подруг и бабок на скамейке (которые с удовольствием несли радостную весть дальше). Другие метили в иную целевую аудиторию, более молодую, посему их исполнял, а точнее – исполняла я (иногда мне казалось, что девчонки догадывались о моей гендерной принадлежности, но из жалости не сознавались). Агенты Элигу настаивали на моей роли девочки и распространении радостных вестей конкретно на женскую аудиторию, самую падкую на любой скам и спам.

Девочкой я рос порядочной, хотя и почитывал двачики, смотрел ролики по альтернативной истории и считал абсолютно все ААА-игры неплохими. Разумеется, всё в тайне от маменьки. Порядочность с мелкой долей оторванности помогала внедряться даже в самые закрытые тусовки малолеток. Этакая тень, никем незамеченная и неузнанная, бомба замедленного действия, которая начинает распространять мыслевирус незаметно, закидывая аккуратно наживку.

– Это всё, конечно, хорошо, – говорил я тогда ещё писклявым девчачьим голоском, открывал пачку жвачки, данной мне агентами Элигу для привлечения ещё пущего внимания и формирования определённого образа, – но вот, что действительно модно, стильно, молодёжно… – далее следовал текст про музыкальные течения, различные психоделические вещества или мусорную еду, фильмы, стиль в одежде и прочий мозговой терроризм. Любил я иногда загибать фразочки, что не играло мне не руку. Куда проще было сказать, – клёво слушать… – ну, например, рэп с кучей матерщинчины и нытья о житие-бытие, которого у нас нет и никогда не было, но от прослушивания этих песен в мозг зашивались ложные воспоминания и представления о мире. Короче – круто жевать сахар со смолой со вкусом химозной клубники, пить газировку и слушать такие же помои, но для ушей, а не языка и желудка. Сам я по началу всем этим брезговал, ибо качество рекламы всегда говорит о рекламируемом продукте – чем громче заставляют о чём-то кричать и чем примитивнее эти выкрики, тем дальше нужно бежать от рекламированных продуктов. Да вот только тяжело бежать от продуктов, чьим распространителем ты являешься. А распространитель мыслевирусов и пробных версий в виде газировок, леденцов, кассет, пластинок и маек с плебейским принтом из меня был очень уж неплохой. Меня даже умудрялись грабить – накидывалась подворотня на моё бренное тельце, обчищала карманы, уносила товар вместе с рюкзаком. И было бы обидно, если бы воровали у меня не говно. Я был избит, но доволен – у меня украли яд, физический и ментальный. Так что зря я так принижался, когда, глядя на обшарпанный потолок в своей квартире, думал, что единственным моим достижением по жизни было занять четвёртое место по плаванию (четвёртое из четырёх). Я был отличнейшим распространителем мыслевирусов, чудесным, как бы выразился старина Хемингуэй.

Мы когда-нибудь за это в адском пламени сгорим, но всё это потом, а в данный момент... магазин! Магазин по продаже всякого ненужного копеечного барахла, мусора, я бы даже сказал, который пытались выдать за мелочёвку, товары «лишь бы были, глядишь, пригодятся (нет)», и журналов. Каждую среду (священный день для моего работодателя) я подходил к такому магазину, расположенному на автобусной остановке, подмигивал неприятному то ли женскому, то ли индюшачьему лицу в окошке, называл секретное слово и получал в ответ пачку молодёжных журналов с различной тематикой от «как это классно быть свободным и быть проституткой и лесбиянкой» до «носить шорты с вываливающимися из них булками – вот, что выражает твой внутренний мир и твою борьбу с этим миром». Я брал эти журналы в медицинских перчатках, дабы, не дай, божэ, замараться о них, и распространял среди девчонок. Нет, не раздавал, такая стратегия не работает – ценится лишь то, что получается с трудом. Желательно ментальным и через страдания, унижения и превозмогания. Посему я становился у подоконника, с которого мне поддувало в поясницу, вальяжно жевал жвачку, хлопал намазюканными ресницами и листал журнал. Если кто-то у меня спрашивал, что я листаю, я демонстративно закатывал глаза, хамовато отвечал, что спрашивающий деревня и мрак, а я журналом открываю для себя прогрессивное будущее.

– И что там, в этом будущем? – спрашивали меня, а я показывал картинки с комиксами про фаллоимитаторы. У меня спрашивали, что это, а я ещё пуще хохотал над дремучестью страждущих. Дремучим никто не хотел быть, поэтому с удовольствием перенимали у меня мои повадки и манеру потребления. А кто не перенимал, тот был предан анафеме не без участия моих боевых хомячков, которые за жвачку с журналами разорвут кого угодно, даже тех, кто бесконечно им желает добра. После победы над здравым смыслом я предлагал обмыть удачное завершение дня, рассказывал про новомодные алкогольные коктейли и где их достать вместе с сигаретами с запахом свободы в ковбойской шляпе и раком лёг… ну, это можно и опустить, сам же по жизни крепче простокваши ничего не пил и запах сигарет нюхал только на остановке от прохожих, и то не по своей доброй воле (старался при этом задерживать дыхание, но всё равно ощущал, как скверна оседает на моём лице).

Эх, я маленькая лошадка и мне живётся несладко.

Но, всё же, хоть я и транслировал в массы порочный образ жизни, сам (или сама) в него не торопился, из-за чего ещё пуще пользовался уважением почивших в глубинах порока и грязи. Мы с подружкой мило бегали по двору, хоть и в коротких юбчонках, и с презрением смотрели на сестру нашего одноклассника, живописно рассказывающей о прикрасах жизни женщины падшей, женщины продажной, имеющей ценник (причём не особо высокий). Она раздавала нам визитки с наименованием организации своего сутенёра и добавляла, что пока наши мамки горбатятся на дядю и государство за подачку не сдохнуть от голода, она уже успела купить своей мамке стиральную машинку, и теперь мамке не приходится отрываться от своих любимых телепередач на физический труд, который вовсе не облагораживает, а напротив – всё больше превращает в обезьяну.

– Не слушайте её, девочки, – говорили нам бабки со скамьи (а точнее, как потом оказалось, с десяток лет спустя, что это были весьма молодые тёти, которые зачем-то превратили себя в бабок и спавнились на скамейках и очередях в таких позах и видах ещё много-много-много десятков лет), – её будущее – помереть в канаве.

Пока проститутку (жрица храма любви, как скромно она себя именовала) только ждало в будущем погибель в канаве, мы в этой канаве уже пребывали. Зато гордые и с принципами. И каждый раз, думая об этом, всё больше из нас задавалось вопросами: почему и нахера?

Как-то в один из агитационных дней я подошёл к проститутке, подмигнул ей и спросил, не от агентов Элигу ли она вещает интересную весть. Проститутка тогда перестала мило улыбаться своей голливудской улыбкой, освещающей весь мрак происходящего, огляделась и как шуганула меня, что я бежал прочь, не зная зачем и куда, но бежал.

Мне трудно нести свою ношу, настанет день, и я её сброшу.

Но ноша в какой-то день сбросила меня вместе с маменькой.

Произошло это не сразу, произошло это постепенно.

Поступив в университет, я ещё немного понёс радостную весть о пользе ведения беспорядочных половых связей и беспрерывном распитии алкогольных напитков, но заданий становилось с каждым разом всё меньше и меньше. А с уменьшением заданий уменьшились дотации. Без дотаций стало совсем тяжко, чем меньше денег поступало за распространение идей, тем меньше в эти идеи верилось. В какой-то момент мне даже взгрустнулось, я стал рефлексировать над детством, над распитием алкоголя моей матушкой, которая по утрам хрипела, чтобы я принёс ей водички.

– Иногда мне кажется, что ты только меня для этого и рожала, – как-то заявил вслух я. Маменька особо и не сопротивлялась, подтвердила мои догадки, а после, дабы не продолжать разговоры о своём величайшем злодеянии, перенаправила русло диалога на взваливание на меня чувства вины.

– Это ведь из-за тебя всё произошло, – сказала она, – из-за тебя агенты Элигу перестали с нами связываться. Им нужна молодая девчачья кровь, я-то на пенсии, а бабки, с которыми я общаюсь, им уже не интересны, отработанный материал, как и я… а ты! Ты! Ты зачем начал свой переход обратно к мальчику?

Это правда. Постепенно я бросил это дело, бросил строить из себя девчонку. Да и взросление уже никак не позволяло этим заниматься, ибо даже подслеповатым бабкам, глядящим на меня из окон почты, было очевидно, что лицо, тело и походка у меня чисто мужские. Хотя мужского во мне было ещё меньше, чем женского. Я был апатичным, уставшим, без воли к жизни овощем-трясуном, кое-как отучившимся в школе, а затем в университете. Тянули меня лишь для создания массовки, кем я, собственно, и являлся.

Но, всё же, полный переход от девочки к мальчику до окончания университета я не совершил, ибо всё ещё какие-никакие, но заказы от агентов Элигу поступали. Чем мужественнее становилось моё лицо и чем безобразнее я выглядел в роли дамочки, тем больше заливался новой темой о сильной и независимой женщине, которая идёт в светлое будущее, где нет места ни мужчине, ни детям, ни даже кошкам, которые ей так пророчат на каждом углу. И вообще – соответствовать чьим-то стандартам красоты и ожиданиям это – ФУ! Нужно делать всё наоборот, выворачивая борьбу с этим, утрируя и возводя в абсолют.

Задумывался ли я о первопричине, об источнике и о целях всей этой клоунады? Задавался ли я вопросом, кто такие эти агенты Элигу, кто этот Элигу и каким идеям служит? Иногда такие вопросы накатывали, но после приходила получка в конверте, и вопросы о бытие и о причинах бытия как-то улетучивались сами собой.

Но в какой-то момент накатило. Сильно накатило. Я получил диплом о получении наивысшего образования, вышел на крыльцо университета, где годами спало, ни разу не просыпаясь, лицо без определённого места жительства, и увидел, как это лицо раскрыло глаза, подскочило на трясущиеся в связи с алкогольным опьянением ноженьки и, забив в колокол на длинной ручке в руке, закричало на всю улицу:

– Покайтесь, ибо грядёт час великого суда!

Стало страшно и не по себе. Я принял для себя решение больше не иметь никаких дел с агентами Элигу, ибо внезапно стало противно от самого себя.

В какой-то момент стало понятно, что мальчик вырос окончательно, и пора бы уже искать себе место по жизни, а точнее – работу. Выйти наконец-то за пределы своего жизненного пространства, за пределы двора со вкопанными наполовину в землю колёсами, гаражного кооператива и ДК «Родина». К тому же уже получен диплом специалиста по овощебазам, ачивка выдана, пора переходить на новый уровень по заезженному сценарию жизни и человеческого бытия. Я состриг волосы, ибо решил раз и навсегда избавиться от своего девчачьего прошлого, и стал рассылать своё резюме да мечтать о том, как буду с непринуждённым видом слушать лобызания передо мной кадровиков и начальников, как буду глядеть их сворачивания себя в морской узел, лишь бы я, такой молодой и шутливый, хотя бы на денёк забежал на их производство.

Звонков особо не было, а если уж выпадала возможность, то каждый раз меня будто встречала одна и та же уставшая женщина с озлобленным взглядом и говорила одни и те же вещи:

– Зарплата у нас низкая, зато работа сложная!

Предлагали заполнить анкету, дабы убедиться, что грамоте я более-менее обучен, а в конце каждый раз заканчивали диалог фразой:

– Мы в любом случае дадим вам обратную связь.

И наступал тот момент, когда и я, и рекрутёр понимали, что не будет никакой обратной связи.

Я впал в уныние. Я катился всё глубже по канаве, причём нигде по пути не встречая ту самую проститутку, которой пророчили в этой самой канаве будущее. Повсюду на меня смотрели товары, которые нужно было вот сейчас прям купить для полного счастья (я попался в ловушку мыслевирусов, которые сам и распространял), а денег не было даже на базовые потребности. Откинув свой диплом в сторону и задушив чувство собственного превосходства над всеми, я отправился на отбор кандидатов на раздачу листовок, то есть говорящей головой с перспективой карьерного роста до ростовой куклы. Народищу собралось столько, что очередь тянулась по всей улице. Собеседование было решено провести массово, по типу сеанса Анатолия Кашпировского. Мозги нам там промывали долго и с надрывом в голосе, в процессе всё больше и больше запугивали, добавляли дополнительных условий и жёсткости. По мере усложнения собеседования люди постепенно отваливались.

– Схему начислений объяснять не буду, слишком запутанная, – говорил временный директор, главный клоун в этом цирке из него и кучи HR-специалистов. – Выходить на работу нужно в любую погоду, от сильного снегопада до сильнейшего зноя. Зарплата хоть и может показаться маленькой, зато начислим много баллов на товары, которые сами же и рекламируем. Сможете оплатить четверть покупки. Но чтобы их получить, нужно раздать, как минимум, пять тысяч листовок в день. Выкинуть их не получится, над каждым будет смотритель с египетской плетью.

По итогу в зале остался только я и ещё один человек, но только потому, что он уснул в процессе сеанса прямо на стуле. Хотя потом оказалось, что у него упал сахар в крови и это был не сон, а обморок. Его взяли в охранники, прямо в таком виде, через месяц он дослужился до старшего охранника, но из обморока так и не вышел.

– Ну, что? – спросил у меня тогда директор. – Хочешь у нас работать?

Я пожал плечами.

– Амбиций у вас, конечно, ни на что больше не хватает, – продолжил директор.

Я ответил на это, что мне срочно нужно покурить, вышел на улицу и увидел девчонку, пытающуюся дрожащими руками вручить листовку мимо пробегающим людям. Из жалости взял одну.

– Ну, что ж, – обратился я к ней, глядя в пустые глаза, – осталось ещё четыре тысячи девятьсот девяносто девять.

В то роковое лето, когда меня не взяли продавцом попкорна, а от раздачи листовок я сам отказался, я по маменькиным знакомствам устроился дворником в детский сад, откуда меня выгнали через четыре дня. Это была величайшая трагедия всей моей жизни, я не шучу. Ниже пасть было некуда, даже учитывая последующее будущее.

Начиналось всё хорошо, работа возле дома, бесплатно кормили тем, что не доели ребятишки. Я смотрел на них, вспоминая своё беззаботное детство, когда был ещё милой и даже подающей надежды девочкой, а затем шёл мести площадку, косил траву, а после запирался в кладовке и читал книжки про космический коммунизм, как хорошо живётся человеку труда, все его уважают за сочетание физического и духовного аспекта жизни. И ведь я такой же: и двор мету, не покладая мозолей на ладонях и не разгибая спины, и книжки читаю, а в необозримом будущем стану космонавтом и полечу колонизировать Юпитер. И тут через четыре дня мне говорят:

– Ты уволен.

На закономерный вопрос «что случилось?» директорша мне отвечает:

– Вот ты, студентик, поработаешь у нас до конца лета и уйдёшь получать своё наивысшее образование, а потом найдёшь работу по специальности. Никакого понимания будущего. А у нас тут дед, пусть и алкоголик, живёт, мы его каждый день видим на скамейке с бутылкой. Вот это, мы понимаем, стабильность! Он точно от нас не уйдёт. Так что ты, парниша, иди.

Мне даже не дали открыть рта и оправдаться, потрясти дипломом, дабы доказать, что он у меня уже есть.

Боль, печаль, понимание, что в будущем ничего не светит кроме конца того самого тоннеля. Я смотрел смешные и короткие видеоролики в социальных сетях, где в перерывах между жизненными историями мелькали рассказы об успешном успехе и как хорошо быть паразитом общества, проклиная капитализм, в условиях которого только и возможен подобный образ жизни. И вся эта карусель видеороликов, помноженная на мою боль и отчаянье, заставило записать свой. На камеру я вполне искренне (а именно искренность и любили люди, если верить тем внезапно популярным с первых секунд залива роликов блогерам) заявил:

– Хочу жить, как хочу, а не как надо по версии мамы и остальных, – заявил я, а затем раскрыл рот, похлопал глазами и жутко испугался – страшно это как-то, быть в эпицентре внимания, вдруг не поймут, а то и вовсе не услышат.

Карьера блогерства закончилась, не успев начаться.

И снова пришлось ходить по унизительным собеседованиям, опускаясь всё ниже по зарплате и самоуважению. И возвращался с таких собеседований я совсем разбитым. Добивала соседка, этакая леопардесса вся в леопардовом принте и с покрытием из сусального золота на зубах. Она каждый раз поджидала меня, глядя в глазок, выбегала в подъезд, как только я приближался к своей двери, и начинала рассказывать про великолепные возможности в сетевом маркетинге. Я каждый раз отказывался, а она каждый раз на это отвечала:

– Уже бы был сапфиром бизнеса шестого уровня, а через год – изумрудом, ещё через семь лет – бриллиантом. Но ты же, зятёк, предпочитаешь работать на дядю. Ну, что ж. Приятного выживания.

Так и осталось загадкой, почему она называла меня зятьком, но да ладно, ну, и бог с ней. Я входил в квартиру, где из дверного проёма, сидя на раздолбанным временем и суровой жизнью уголке, на меня смотрела мать и с осуждением покачивала головой. Она с полувзгляда понимала о моих успехах в профессиональной сфере. Точнее – об их отсутствии.

– А ты на собеседованиях говори, что ты – гонщик, – предложила маменька и отхлебнула чаю из блюдца, а после пояснила, – гоняешь на родительской шее.

– Обидно так-то, – ответил я. И мне действительно было обидно. Работать я мог и умел, но не за такие гроши и не в тех условиях. А крабы из ведра меня тянули обратно.

– Обидно бы было, если я вещи назвала своими именами.

– Ну, так назови. Чего стесняться и от греха таить?

– Мамкино грузило ты с затянувшимся переходным возрастом.

Переходный возраст мой, и правда, немного подзатянулся, посему было решено подзатянуть в очередной раз пояс и немного потерпеть. По объявлению бегущей строкой в телевизоре цветочного магазина я нашёл работу. Обещаний было много, на деле, как всегда: зарплата, несовместимая с жизнью, план продаж, который стоит перед работником не для того, чтобы его выполнять, а для того, чтобы его (работника) обокрасть ещё больше, вместо карьерного роста карьерный нарост – обязанностей с каждым разом добавлять будут всё больше и больше, вместо премирования, так сказать.

Полугосударственное учреждение «ГБУЗ МОУ СОШ Агентство землетрясений и извержения вулкана» на границе лесополосы и гигахрущей ЖК «Хищник», которое перестало получать дотации от государства, поэтому вынуждено выживать за свой счёт. Оформление на честном слове, из требований – комплексы со стокгольмским синдромом, премия карточками и бонусами на покупку хлеба из опилок. Всё, как я люблю, в общем.

– Сами понимаете, – говорил мне тогдашний мой начальник отдела, по совместительству – заместитель руководителя (за эти две должности он получал двойную оплату, мне же приходилось за одобрительный кивок от барина заниматься совмещением бесплатно), – мы на работе проводим большую часть времени, мы семья, а как семья мы должны иметь сильно развитую тягу к взаимовыручке. Наше учреждение – это компания, которая находится в стадии банкротства, и нам нужен человек, который поможет разгрести завалы и будет с нами в трудную минуту. Ну, сами понимаете, как семья. Вы же со своей семьёй и в горе и радости, верно? Вот и тут так же. Вы же сами понимаете.

Видимо, фраза «сами понимаете» творила чудеса, иначе я не могу найти другого объяснения, почему я устроился на это место на таких условиях.

– Стол, стул, кипятильник, матрас в углу, – продолжил знакомство начальник отдела с местом сходки новой семьи. Мы прошли из холодного и грязного коридора в более холодный и грязный кабинет на шесть человек, с лентами от мух, развешанными по всему потолку. Здесь присутствовал запах смерти и гниения. В углу за фикусом стояла железная голова Ленина, вся в пыли и паутине. Я взглянул на неё и решил, что попрошу у неё денег, как только все отвернуться и не увидят столь постыдного занятия. Все присутствующие, кроме одного (того, что лежал на матрасе), осмотрели меня надменным взглядом и даже не поздоровались. Было неприятно и немного обидно. – На нём уже кто-то спит. Спать по очереди. Работа не должна простаиваться, поэтому работаем сутки. Ну, вы там сами разберётесь с часами работы.

– А где наш руководитель? – поинтересовался я. Глядя на дешёвеньких и слабеньких людей, захотелось погеройствовать и высказать все претензии зачинщику этого места преступления.

– Он живёт где-то в Нарнии или Норвегии. Впрочем, не важно. Никто его здесь никогда не видел.

– А кто вам отдаёт поручения?

– Они спускаются ко мне на бумажных носителях. Вот.

– Агенты Элигу? – снова провернул свой трюк я. Нет, я не подозревал начальника отдела ни в чём, просто как-то вспомнилось. На моё удивление, начальник раздражённо потеребил свои же пальцы, разнервничался и удалился, добавив перед этим, что коллеги мне всё объяснят.

Ничего объяснять коллеги не имели ни малейшего желания.

– А Кузя отлично умеет дурака валять, – заявил полный мужчина, уже приросший к своему месту (даже слившийся воедино со стулом и с частью тумбочки). Далее эта фраза перетекла в диалог с другим персонажем этого кордебалета – с женщиной непонятного возраста и социального статуса, одной из тех особей, которая любит обсуждать свою маленькую зарплату и одновременно дорогие траты на оверпрайснутые смартфоны и не менее оверпрайснутые поездки на курорты.

Как только я оказался в местечковом опенспейсе со снесёнными межкомнатными стенами (из-за того, что прогнили, а новые ставить дорого), тут же задался вслух вопросом:

– Загадка от Жака Фреско – почему здесь попахивает корпоративной шизой и прочими тимбилдингами?

Вру. Вслух я это не сказал, испугался возмущения и возможного последующего после него более тесного контакта с окружающими. Сел на указанное место, самое плохенькое, и начал двигать мышкой и слушать, как одна из женщин вещает про свою деревенскую сестру, которая родила от местного алкоголика, замеченного за сношениями с рогатым скотом, двоих детей, он от неё сбежал в наш Прекрасногорск, оставив с кредитами, съёмной однухой и позором, а после, когда кредитные деньги кончились, как и продажные женщины вокруг них, позвал её обратно, обслуживать себя и содержать, а она и не против. Очень захватывающе. Неужели мне придётся провести остаток своей жизни под звуки подобных баллад? Нет, так не пойдёт. Нужно стараться, хорошо работать, быть замеченным, идти на повышение и валить из этого скотомогильника как можно дальше и ближе к солнцу. Я выпрямился, хлопнул в ладоши, дабы привлечь внимание, и решил, всё-таки, поинтересоваться рабочими обязанностями.

– Обзваниваем людей, продаём им пробные версии Касперского и Винды, – пояснил мужчина в углу с мёртвым взглядом, уставленным в монитор. Голова его была подпёрта рукой, второй рукой он нервно дёргал мышкой. – У тебя есть хоть какие-нибудь знания в этой области? Хотя бы из Ютуба?

– Нет, – ответил я, мужчина вздохнул.

– Ну… учить тебя некому, поэтому придётся вынужденно приобретать опыт, который ты мог бы иметь уже давно.

– Трудись, дурачок, получишь значок! – с задором и немного надрывом вырвала из себя женщина с красными губами, затем захохотала ультразвуком, коллектив (больше по инерции, чем от смеху) погаготал в ответ и снова уставился в монитор, под видом работы устраивая в интернетах кенселинг Достоевского и прочий новомодный бред, абсолютно бессмысленный и даже самовредительский.

Каждое утро электричка везла меня туда, куда я не хочу, – на эту работу, галеру, каторгу. Хотя от галеры и каторги есть практический прок, да и тамошние трудоустроенные понимают, что делают по жизни. Что по жизни делал я, посещая это место, мне понятным так и не стало. В какой-то момент я даже перестал делать вид работы, а просто разглядывал карикатурные лица своих коллег, искривлённые в гримасах различных эмоций, когда они смотрели всяких там блогеров, ссущих и срущих им из монитора прямо в лица и головы.

В один из ничем непримечательных и ничем не отличающихся от других дней руководитель нас продал новому руководителю, продал вместе со зданием и мебелью. Новый руководитель тут же нанял эффективного менеджера, неврастеника с пропитым лицом, зато в костюме театрального гусара.

В кабинете его никто не заметил (или отчаянно пытался сделать такой вид), пока он не снял шляпу с кружевной вуалью. Эффективный менеджер преставился Андреем Николаевичем. Тут же одна из самых неприятных мамзелек решила подкатить к нему свои потные яички, детским голосом предложив ему именоваться Андрюшенькой.

– Андрэ! Ан-дрэ! – возмутился гусар-менеджер. – Те, кого стригут в барбершопе, не могут именоваться Андрюшками. Кстати, о вас, моя дорогая. Шёл я сюда с крайне поганым настроением, ибо мне нужно сообщить об увольнении половины отдела, а тут вы со своим Андрюшенькой прям сподвигли меня на подвиги. Вы уволены.

Не этого она ожидала от Андрэ, не этого. Андрэ из завидного жениха в её глазах понизился до гея и импотента, как и в глазах остальных, ибо оставить гнить на рабочем месте руководство решило только меня. Всех уволили без зарплаты, а точнее – даже с долгами по штрафам за опоздание и трату времени в туалете. Того толстяка, что прирос к рабочему месту, было принято обнести по периметру фанерой и залить бетоном, чтоб не слушал коммерческих тайн. А коммерческая тайна сия была такова:

– Теперь мы продаём светящиеся палочки, – полушёпотом прям на ухо заявил эффективный менеджер. Затем он выпрямился и засунул руки в карманы. – И продаём мы по новому модному принципу – создай проблему, продай решение. Обзванивать будем всех по слитой базе данных от службы безопасности банков. Звонишь и говоришь, что у людей страшные проблемы. Излучение от вышек не дремлет, из розеток нас облучают день ото дня. Но мы уже давно изобрели решение по борьбе с тайным мировым правительством. Точнее – для борьбы. Это – светящиеся палочки. Если их купить срочно-припадочно, то они ещё и помогать будут не только от головных болей, но и от геморроя, проблем в семье и порчи.

Вместо уволенных сотрудников эффективный менеджер взял себе помощницу. Звали её Светка Огонёк. Звучало, как прозвище сельской проститутки, которая и пиво с квасом с тобой на теплотрассе разопьёт, и даст за Сникерс, раз уж у тебя денег нет. Светика ничего особо не делала, да и особо не появлялась на работе: вечно у неё то какие-то дела, то какая-нибудь невиданная болезнь. В одного я работу не вытягивал, да и особо не старался, ибо уже дотлевал в душе. Естественно, никаких стрелочек вверх на графиках новый руководитель не увидел, посему было решено снова продать контору.

Наша полугосударственная контора снова продалась, сменила вывеску на ООО «Жучкин и сыновья», внутри ничего не поменялось – тот же задристанный ремонт, те же унылые лица, вернувшиеся после увольнения эффективного менеджера и повышения Светки Огонёк до директора. Вместе с табличкой сменился только руководитель и некоторые условия договора (дополнительное соглашение было добровольно-принудительно подписано всеми без особых вопросов). Теперь не только премия, но и зарплата добывается каждым работником индивидуально, в бою с предприятием, законом и здравым смыслом. Я решил, что с меня этого достаточно и отправился к новому директору. Вместо сочной Светки Огонёк сидел невысокого роста полный мужчина. Завидев меня, он быстрым темпом доел свой йогурт, затем сцепил в замочек руки и внимательно на меня посмотрел.

– Мне сказали, что нужно подойти к Светлане, – начал я, бросая взгляд то на мужчину, то на своё заявление на увольнение, то на кучу йогуртовых баночек и клейких ловушек для мух, сброшенных в пирамиду в углу за фикусом.

– Директор сменился, теперь я Светлана, – ответил мужчина. Он долго смотрел на моё заявление, кивал и что-то бубнил себе под нос. Подписывать заявление он не хотел, я даже смирился с тем, что мне придётся просто уйти, замарав свою и без того уродливую трудовую… а потом как вспомнил, что меня брали неофициально. Мужчина тоже вспомнил. В тот же момент со мной. Одновременно, так сказать.

– Счастье – это проснуться с утра и убедиться в том, что мне больше не нужно сюда приходить, – сказал я, даже вздрогнул немного от такой позволенной себе наглости. Мужчина ещё немного покивал головой.

Обещанную премию мне не выплатили. Как оказалось, семья мы только тогда, когда нужно прогнуть нас на бесплатную работу, переработку и навесить обязанностей. Как только дело касалось выплат и социального пакета, всё проходило точно по закону – как прописано в договоре. В договоре у нас особо ничего прописано не было, зато у руководителя нашёлся нотариально задокументированный скриншот, доказывающий, что я в рабочее время сидел на форумах. И плевать всем было на то, что дело происходило в обеденное время. И вообще – обеденное время нужно было потратить на работу, а то ишь – бездельник выискался. Обжорство – грех! Так в Библии написано… вроде бы.

И я пошёл, закинув руки в карманы, пошёл вперёд, навстречу неизвестности, пошёл вместе со своей надеждой, что где-то в этой неизвестности ждёт меня момент хотя бы непродолжительной вспышки света.

И вот произошёл он – момент непродолжительной вспышки света в выгребной яме под названием «обстоятельства моей жизни». Я бросил резюме на должность помощника депутата. Так, смеху ради. Даже ничего не ожидал. А оно свершилось. Меня позвали на собеседование. Я крайне удивился, даже подумал, что это розыгрыш, но нет, вот я стою на охране самого фешенебельного здания Прекрасногорска, мне выписывают пропуск, я поднимаюсь вверх по чистой, нестоптанной лестнице. Мне улыбаются проходящие мимо люди. И всё отлично, депутат кивает, просит присаживаться и представиться. А потом происходит это:

– А вы какой фигурой себя видите, – спрашивает он, а затем начинает перечислять по пальцам, – кругом, квадратом или плюсиком.

И тут до меня доходит страшная правда, трагедия судьбы, озарение с неприятным привкусом. Все это лишь игра богатого мужчины, которому банально скучно. Говорящие головы его веселили, развлекали. Сидя на миллионах, заработанных на этих же головах, можно и поиграться. Я выдохнул и расслабился.

– Плюсом, – ответил я. Депутат что-то записал в блокнот.

– Так, – протянул он и посмотрел мне в глаза.

– Кем я вижу себя через пять лет? – опередил его я. – Стигийским инквизитором.

– Понятно. И почему решили у нас работать?

– Я, конечно, хотел днями лежать звездой на первом ярусе своей двухъярусной кровати и смотреть «Царь горы» и прочий скам для ума, но вот решил к вам заскочить.

– Двухъярусная кровать? Интересно. Да вы у нас шутник!

– Шутник у меня в штанах.

Видимо, эти слова и сыграли решающую роль. Меня взяли на работу. Неофициально, конечно, но, как говорится, чем богаты, тем и рады. Честно признаться, я думал, что мне придётся сосать депутату. Но сосали мне. Да. Странно. Помимо этого чем только не занимался: создавал проекты изменений в нормативные правовые акты, которые никто не читал, и они в неизменном виде уходили в архив, где придавались огню, организовывал встречи с ветеранами, пенсионерами, людьми с ограниченными возможностями, проводил занятия в школах, чаепития для бабушек, вёл депутатские соцсети. По большому счету – имитация бурной деятельности. Из самого полезного – субботники, где вместе со школьниками несколько раз наводили порядок. Иногда наши мероприятия посещал и сам депутат, но чисто ради фотографий для социальных сетей.

А потом депутата разкороновали и посадили. Я пришёл на работу, где вчерашние его подлизы кривили лицом, вспоминая его (причём, как депутата, имени никто так вспомнить и не смог) с трудом, попросили меня больше здесь не появляться. Зарплату выплатили агитационными плакатиками с тогда ещё довольной физиономией депутата.

– И это всё? – спросил я у помощника нового депутата, собравшего мои вещи в коробку из-под обуви.

– Ну, да, – ответил он, а после, всучив мне коробку, похлопал меня по плечу. – Старый ты уже для работы помощником депутата. Но ты, главное, не отчаивайся. Молодость быстро проходит, а там уже и в поликлинике можешь знакомиться в очереди у терапевта, и у ларьков, пока за гречей и социальной навагой стоишь, и на почте. В этих местах обычно самые активные социальные связи завязываются. Может, твоему лицу прибалтийской национальности снова удастся устроиться в более-менее хорошие руки.

Звон колокольчика из депутатского кабинета привлёк его внимание, он завилял своим мохнатым хвостиком и удалился, оставив меня совершенного одного. Совершенно одного в наблюдении за угасающей вспышкой света в моей жизни.

Я вернулся домой к маменьке, рассказал всё, как есть. Маменька вздохнула.

Поддержки ждать дома от близких людей не стоило, а поддержку очень хотелось. Поэтому за ней я кинулся в Интернет. А точнее – снова решил (а точнее – набрался смелости) записать ролик о нелёгком житии-бытии простого, но четного пролетариата. Так, кстати, и назвал канал – жизнь простого и честного пролетария. Был дюже горд собой, ибо сам поверил в бредни, самим же собой надуманными.

– Есть люди, у которых система взглядов сформирована довольно устойчиво, как бред, – начинал свой эмоциональный блог я, представляя себя кем-то между Лениным, Маяковским и Фредди Меркьюри. – И нам приходится жить среди таких людей, а самое страшное – вести эту жизнь по их правилам. Эти люди легко пробиваются в руководящие должности, ибо дорога в эти должности лежит через бесчестие и отсутствие логики и здравого ума. А честных, порядочных и умных ни во что не ставят, эксплуатируют, как скот. И ладно бы работу дали нормальную, нормальные условия и оплату, но нет… это бизнес, говорят они. Грязный, тупой, жестокий. Хуже, чем ларёк с шаурмой. Как многому люди могут позволить произойти во имя прибыли и денег… и пока мы позволяем этому всему происходить, нас съедят, как курочку. Нас и так едят, за счёт кредитов, налогов, инфляций и рабского труда. Так делают с тобой, мой многоуважаемый зритель, так делали со мной, у них всё и все под контролем. Они наделали враждебной архитектуры, дабы мы превратились в скот. Они создали все условия, чтобы вся наша жизнь сводилась к «прихожу с работы, готовлю, ем, молюсь, ложусь спать, чтобы завтра всё повторить по новой».

Я опустил голову, покачал ею и поднял, представляя себя молодым Дейвом Гааном из клипа про то, как вокалист отправляется в путь со своим лучшим другом. Друзей у меня не было вовсе, не говоря уже о лучших. От этого взгрустнулось ещё больше. Аж чуть было слеза не навернулось. Обидно. Чувства дали ход словам.

– Хочу жить, как хочу, а не как надо по версии мамы и остальных, – с тоской произнёс я, затем вспомнил, что нужно расположить зрителя к себе, посмотрел в камеру и с пониманием добавил, что уверен, мол, зритель хочет так же. – Но это будущее никогда не наступает, есть только мысли о нём. И рабство, которое мы заслуживаем. Ведь системе не нужны такие мы, какими мы хотим быть, ребятушки. И под системой я имею в виду не только её верхушку, но и всех вокруг. Но мы не виноваты… мы не виноваты… наживается система на всех без исключения. Натравливают всех на всех: стариков на молодых, женщин на мужчин, детей на родителей, страны на страны... неужели ещё не понятно, что за всем разделением и властвованием стоит система с её бенефициарами? Но нет смысла бороться. Если только ваш правительственный персонал не получит от этого большой прибыли, вы, ребята, не занимаетесь ерундой во имя добра.

Далее на меня накатили воспоминания из дремучих времен, с чем я сразу же и поделился со своим гипотетическим зрителем. Ещё больше бесполезных речей про жизнь, про несправедливость, про то, как мы, люди, пожираем самих себя, при этом теша себя мыслями, что это всё масоны, рептилоиды, Ротшильды и агенты спецслужб. Забыв вышесказанное, резко сделал упор, что нам нужно объединиться, ведь только коллективная душа может начать с самой себя, дабы изменить мир вокруг, а напоследок добавил:

– Обращаюсь строго к рядовым, адекватным простолюдинам. Нам нужно менять положение дел, иначе мы и дальше продолжим погрязать в этом болоте. А у этого болота дна нет. И всегда помни, товарищ, что жизнь – штука сложная и не всегда справедливая. На пути всегда будут случаться неприятные происшествия, они либо закалят нас, либо уничтожат. Но всегда с позволения нас самих. Сделай правильный выбор!

Я отключил камеру и с воодушевлением начал просматривать записанное. С каждой секундой воодушевление убавлялось, ибо звук ужасен до безобразия, картинка ещё хуже, да и сам я не такой оказался распрекрасный, каким себя имел честь видеть в фантазиях. Специальные программки, скаченные из вшитых в смартфон приложений, ситуацию не спасали.

Я не унывал. В этом мне помогали порносайты, ибо именно там отчётливо складывалась картина предпочтений рядового зрителя. Красиво выставила миленькая девочка камеру, сделала дорогой макияж, свет настроила. Молодец. Может, кто-то и посмотрит её в перерывах от просмотров, где трое питерцев в подвале хрущёвки ебут страшненькую проститутку, похожую на свинюшку из «Ну, погоди!» с выражением лица «пытаюсь вспомнить, что купить в хозяйственном отделе». Оператор снимает это дрожащей рукой, гогочет, а ебари-террористы вместо змеиных шипений легалов рязанским говором комментируют процесс:

– Ну, ты... это... как его там... не кончи в неё хотя бы на этот раз, а то батьком стать придётся... ой, хороша жопа, краснеет. Ой, зря ты в нашу помойку пришла.

И ничего! Зритель рад, зритель благодарит просмотром, лайком и донатом, а милой девчонкой с правильно выстроенным светом и качеством съёмки достаётся только брезгливое «Фи! Могло быть и лучше!».

Мне не досталось и этого. Моя малюсенькая волна популярности началась и закончилась на трёх дизлайках и комментарии:

«Неуверенный в себе, набит какахами, которые лезут через все отверстия. Чего сказать-то хотел? Сам виноват, короче.»

Я словно под землю провалился, голова закружилась, в глазах потемнело. Я открылся миру, а мир меня отверг (плюнув при этом в самое сердце открывшегося).

Удалять ролик я не стал. Неделю мониторил просмотры и реакции, словил одну единственную поддержку в виде второго комментария: «не печальтесь, любимый и мудрый Гигантский Кун! Ты сумел, играючи, низложить ереси жизни, но никто вокруг не достоин Вашей мудрости. Не стоит метать бисер перед свиньями.». Аж на слезу пробило. Если уж удалось достучаться до одного человека, то это уже маленькая, но победа.

Продолжать вести блог я, всё же, не стал, ибо не сыскал с первых секунд нахождения в медиа-пространстве всенародной любви и денег. Видимо, карьера видео-блогера не моё, хотя и очень-очень этого хотелось и каждый вечер мечталось об этом.