Не по уставу

Вологда, железнодорожный вокзал 8 октября 1941 года. Толпа молодых людей и девушек в военной форме, провожающие матери, которые не могут сдержать слез, улыбки, разговоры, объятия, поцелуи. Только что обученные новобранцы отправлялись на Ленинградский фронт. Девчонки с огромными винтовками, неловко ходящие в сапогах, но каким энтузиазмом и задором горели их глаза. Парни, не желающие ударить в грязь лицом перед ними. Все грузились в общие вагоны с простыми деревянными скамейками, да полками для вещей.

Саша зашла одной из первых. Очень не хотела видеть слез матери, которая пыталась отговорить дочь от войны всеми правдами и неправдами. Прошла вперед, а полвагона уже занято солдатами. Видать, до того еще сели. Ярославль, а может, еще откуда-то дальше. Смотрят, кто серьезно, кто с усмешкой. Еще бы: Саша росточком-то метр с кепкой, тощая, большеглазая, дай Бог пятнадцать на вид, даром, что в мае восемнадцать отметила.

- А что, теперь и детей берут? – поинтересовался рослый вихрастый парень с треугольничками сержанта в петлицах, да сам и расхохотался собственной шутке, глядя на угрюмую девчонку, - давай помогу тебе, Воробушек, - закинул ее рюкзак на полку, нашел место.

- Я вам не Воробушек , а Голубева Александра Яковлевна, рядовой 73 зенитно-артиллерийского полка ленинградского корпуса противовоздушной обороны. И мне восемнадцать с половиной.

- Ишь ты, - усмехнулся смазливый боец с тоненькими щегольскими усиками, - не воробушек, а целая голубка. А Пашка то наш с ходу себе кралю завел, ишь шустрый, что твой елец, - солдаты дружно засмеялись.

- Не обижайтесь, товарищ Голубева, я вот – Ельцов Павел Петрович, сержант из артиллерии. А это - указал он на смазливого, - Федька Гусев. Почти коллеги, стало быть, - заговорил было внезапный помощник, но видя ее угрюмое лицо, возвратился к своим. Как и его товарищи помогал расположиться другим девушкам, да так, что вскоре в вагоне стало совсем тесно.

- Зато с девчатами то веселее ехать, - озорно улыбнулся веселый чернявый Вася Рыбин, доставая гармонь.
- А коли веселья хотите, так играйте, петь будем, - не осталась в долгу Зинка Матросова, красивая, статная, когда-то самая модная девица в их швейном училище.

- Отчего же? Можно и спеть, - лихо заиграл веселый мотивчик гармонист.

***

Младший лейтенант кавалерии Еремей Лютый доехал до вокзала с Гречиным, служившем при госпитале инвалидом. Всю дорогу он шутил, и рассказывал свежие анекдоты. Лютый не считал себя хорошим знатоком чужих душ, но ему было известно, что семья Гречина оказалась перед войной на Полтавщине, что сам он с большим удовольствием уехал бы на фронт, но куда годится боец без кисти, с жутковатой клешнёй вместо левой руки?

Поэтому за шутками рябого бойца Лютый чуял глубокую и неизбывную боль души. Тепло простившись, сунул на прощание пачку «Казбека»- всё, чем мог отблагодарить за быструю и лёгкую дорогу. Всяко, на машине лучше, чай, не свои ноги топтать.

На вокзале как обычно - не было где упасть яблоку. Тем не менее, благодаря врождённой ловкости, быстро удалось разузнать, который поезд отбывает под Волхов. Дольше пришлось побегать за начальником поезда. Немолодой белорус с ввалившимися от постоянного недосыпа глазами, внимательно изучив приписное и командирскую книжку, тут же отправил прибывшего в седьмой вагон, снабдив бойцом для сопровождения. Возле самого вагона, отрекомендовал проверяющим документы бойцам, и вскоре младший лейтенант вступил в полумрак вагона. На мгновение, повинуясь какому-то странному чувству, достал из кармана зеркальце, с которым не расставался, и глянул на себя.

Тёмные волосы с пробором, аккуратные усы, прямой нос. Лихой да боевитый командир, даром, что росту небольшого. И шашка на месте, и кобура с длиннющим трофейным "Люгером".

На самом деле, он был из тех командиров, что стремятся выглядеть опрятным всегда, но сейчас на мгновение вспомнил, что это зеркальце не раз и не два выручило его в бою, позволяясь оглядеться на поле боя, и оценить ситуацию.

Спрятав зеркальце, отправился искать подходящее место, и почти сразу же его отыскал – спасибо заливающейся гармошке. Лютый был уже опытным военным, и знал, что с музыкой ехать веселее. Сидящие на месте бойцы, завидев командира, тут же вскочили, даже гармонист. Лютый ответил на приветствие, отрекомендовавшись:

- Здравия желаю, товарищи артиллеристы. Командир взвода управления батареи 109-го кавалерийского полка 27 дивизии младший лейтенант Лютый. Место найдётся?

Место нашлось, но не совсем там, где он думал. Бойкая девчонка-красноармеец, задорно улыбнувшись, отодвинулась к окошку:

- А и садитесь, товарищ младший лейтенант, - весело произнесла она, - в темноте да не в обиде. Рядовой 73 зенитно-артиллерийского полка Матросова Зинаида!

Её соседка напротив: худенькая и с серьёзным лицом, смотрела в окно, о чём-то задумавшись. Казалось, она и вовсе ничего не замечала. Зато остальные девушки оживились при виде молодого командира. Подшучивали, шептались. А поезд тем временем тронулся.

- А коли к девчатам не хотите, так я готов поменяться с вами, товарищ лейтенант, - подмигнул и улыбнулся гармонист, рядовой Рыбин, продолжая наигрывать знакомый мотив.

- Вольно, бойцы. Хорошая шутка, красноармеец! - улыбнулся Лютый, ловко сняв перевязь с шашкой, и занимая место рядом с Матросовой, глянул на гармониста:

- Играйте, играйте, чего остановились? С музыкой и прекрасными девушками и дорога веселее.Красноармеец подмигнул, расправив плечи:

- В честь новоприбывшей красной кавалерии, что сыграть, товарищ младший лейтенант?

На мгновение, сердце Лютого сжалось, поскольку он снова вспомнил о той, от кого его уносит поезд, но тут же взял себя в руки. "Командир не должен выказывать печали, и всегда быть бодрым" - всплыли в памяти слова деда.

- А сыграйте "Вам возвращая ваш портрет". Знаете?

- Сейчас, попробую, - взял пару аккордов, начал:

- Вдыхая розы аромат, тенистый вспоминаю сад...

Песня была Александре незнакома, но она невольно заслушалась. Золотая медалистка музыкальной школы, она прекрасно играла на гитаре и пианино, а ещё часто солировала в хоре, имея звонкий певческий голос. Музыку она любила, но не терпела фальши. А тут и гармонист играл хорошо и пели неплохо. Хотя, под ситуацию бы больше подошло что-то бодрое, боевое, как ей казалось. А вот Танечка Чижова аж заплакала. Она всегда была сентиментальная, стихи любила. Зинка прямо жалась к новому лейтенанту. Ну да, эта своего не упустит. Порой Саше хотелось быть такой же яркой и красивой, чтобы столько же поклонников. Она вздохнула. Нет, если уж честно, то никто ей кроме Ванечки не нужен. И где он там теперь? Давно уже на фронте. И не встретятся ведь. Она в другую сторону едет.

А неугомонный Ельцов, тряхнув чубом, запел сильным звучным голосом:

"Дан приказ: ему - на запад,
Ей - в другую сторону...
Уходили комсомольцы
На гражданскую войну."

Ему подпевали. Знакомая всем песня. Комсомольская. Саша и сама не заметила, как внезапно громко пропела ответ девушки:

"Я желаю всей душой, —
Если смерти, то - мгновенной,
Если раны - небольшой.

А всего сильней желаю
Я тебе, товарищ мой,
Чтоб со скорою победой
Возвратился ты домой".

И так громко и звонко у неё получилось, что уже все на неё смотрели. Ох. Лишнего внимания она не хотела.

- Сашка то наша в хоре солистка, хоть и тихоня, а музыкальная школа с отличием. Интеллигенция, одно слово, - шепнула лейтенанту Зинаида.

Подпевал и сам младший лейтенант, поскольку знал, что песня здорово объединяет людей, помогает в самых тяжёлых обстоятельствах. Вспомнил ночные переходы из окружения, и привалы, где еле слышно, вполголоса, люди пели, и это помогало сознавать, что ты - не беглец из разбитой части, а всё ещё боец Красной Армии.

Когда Саша допела, Лютый не удержался, и зааплодировал:

- Браво! Красноармеец, да у Вас талант!

- Да что вы, товарищ лейтенант, меня просто хорошо учили, - скромно ответила Саша. Но от неё уже не отстали, просили спеть ещё что-то, а там уж и до танго дошли:

"Расстаемся, я не стану злиться,
Виноваты в этом ты и я... "

- Ой, девочки, как плясать то хочется, - проговорила пухленькая и подвижная Верочка Сорокина. Их главный массовик-затейник. Александра допела танго, чётко, безупречно, как её учили, вот только наверное, без того огонька, что присущ более взрослым и зрелым людям или тем, кто уже испытал настоящую любовь. А в вагоне замолчали. Бойцы думали о тех, кого оставляют ждать. Тот же Пашка Ельцов вспоминал свою Глашеньку, невесту. Как вернулся с финской войны, так и пошёл мастером на завод у себя в Ярославле. Станки налаживал, потому как образование имел, да и руки золотые. А Глаша в бухгалтерии работала. Сочная, с пышными формами, с косой толщиной в руку. Эх... Жениться бы, детей растить, а тут немец полез. Да кто, кроме них? Выходит, что и некому.

- Товарищ лейтенант, не угостите девушку сигареткой? - прервала тишину Матросова.

- Угощайтесь, - кивнул Лютый, достав портсигар, раскрыв, продемонстрировал аккуратный ряд самокруток, и женскую фотографию. Танго снова вызвало воспоминания, обострив чувство расставания. Лютый снова огляделся на мальчишек и девчонок в гимнастёрках, и сердце сжалось так, что ему осталось лишь обругать себя. Он уже бывалый, битый командир, а те, кого война оторвала от семей, от родных, не были солдатами. Хлеборобы, сменившие плуг на винтовку, трактористы, кому придётся идти в бой вместо разбитой гордости РККА, вместо кадровых танковых частей, девочки, которым бы гулять под луной, любить и мечтать...

Нельзя раскисать. Он - командир, он уже бил врага. Он знал его в лицо, и сделает всё, чтобы те, чьи судьбы окажутся в его руках, вернулись домой с победой.

Зина взяла сигарету и вышла в тамбур. Компанию ей внезапно составил гармонист. Весёлый, кудрявый, черноволосый с красивыми тёмными глазами. Никто бы не сказал, что рядовой Рыбин несколько месяцев назад выгнал из дома гулящую жену, пытавшуюся с его же братом, пока сам он работал в колхозе на посевной. Двое мальчишек у него осталось, жили с его матерью. А ту, беспутную, велел и близко не пускать. А уж как её любил когда-то. Эх Маша, Маша...

Шутил, смеялся, заигрывал с девчатами. И Зина смеялась в ответ. Она рано узнала что такое жизнь: детдомовка, родителей не помнила, зато рано поняла, что красива, а красивых любят. Вот и наряжалась, крутила хвостом перед парнями, надеясь на богатого жениха. Хлебнула в уже горя, красивой жизни хотелось.А в вагоне уже и не молчали б:

- А что там на войне? - спросила внезапно Вера. И все девчонки прислушались, всем хотелось знать. Даже певунья Саша, теперь сидевшая рядом с лейтенантом, смотрела на него с интересом, а не как обычно отвернувшись к окну.

Лютый ответил не сразу, стараясь подобрать слова. Глядя в чистые глаза молодых ребят чуть младше его самого, он был старше их всех на две войны, и не имел права солгать.

- Скажу так, товарищи ребята, - выдохнул он, - Враг нам достался сильный и свирепый. Враг, уже поставивший на колени всю Европу. Но и этого врага можно бить, - Лютый сжал левой ладонью рукоять шашки, так что костяшки побелели, - Враг, которого нам необходимо убить. Готовы слушать?

Все слушали, даже Ельцов, который и сам повоевал в финскую. Да что ему - работяге с завода, пусть и мастеру наладчику, знать об этом новом враге? Все же уверены, что победим скоро.

- Первое, что любит наш с нами враг - послать пикировщики. Товарищи-зенитчицы, вам это будет полезно. Резко снижаясь, эти самолёты точно наводятся, и сбрасывают бомбы. А чтобы было пострашнее, на самолёты ставят специальные сирены, которые жутко воют при этом. Второе, что любит немец - забрасывать снарядами. Основной калибр - стопять миллиметров. Лупит так, что земля трясётся. А уж потом, когда впереди всё перемешано, пускают вперёд танки и пехоту. И вот до этого момента необходимо дожить, потому что тогда станет ясно, что врага тоже можно убить, и у него тоже кровь течёт. Рассказать, как для меня началась эта война?

- Расскажите, товарищ лейтенант, - ответила Вера за всех.

- Для меня всё началось всё под Могилёвом. Мы двигались по шоссе, когда на нас налетели пикировщики. Мы попытались уйти из-под бомб, но...

Лютый вздохнул, и сняв фуражку, продолжил:

- Близким разрывом меня выбросило из седла. Очнулся, слышу - немцы рядом. Глядь украдкой, как в тумане - ходят, обшаривают мёртвых, добивают раненых. Оглушённых в плен уводят. Лежу я, и чувствую - чем-то завалило. И вонь мерзкая. Снова зырк - вижу, весь в требухе от Сивки своей. А заодно понимаю, что немцев немного на зачистке. Слышу шаги, снова закрыл глаза. Ну думаю, помирать так с музыкой. Сам прихожу в себя, вижу - шашка моя в стороне лежит, чую, на неё немец позарился. А надо сказать, что я когда на довольствие вставал, получил "драгунку", со штыком на ножнах. Нашарил я штык, почуял как немец за шашкой моей полез, да прыгнул на него как рысь. Пырнул я его, вижу - другие спохватились, я не будь дурак - за винтовку, стрельнул в одного, но не попал, зато те красноармейцы, кого они уже в плен определили, очнулись, бросились на фашистов. Вскинулся на меня автоматчик, а на спине у него уже татарин какой-то сидит, душит врага. Стрельнул я другой раз, в подбежавшего - попал, и тут карабин заело. Так что шашками, штыками, да камнями порешили мы ту немчуру, по-быстрому собрали трофеи, да в лес драпанули. А там я ребят из нашей батареи встретил, да не просто голыми, а с двумя пушками. Уже сила, думаем - выходить надо к своим, да по пути гостинцев незваным гостям насыпать. И вот именно тогда мы первый раз немца и побили. Шли лесом, выбрались к дороге - и что-то так место понравилось... Ложбинка, речка, мостик. Тут я и предложил: а давайте-ка попробуем засаду устроить, может замогилим кого, всё нашим полегче будет. Сказать, что у нас вышло?

- Рассказывайте, рассказывайте, товарищ командир, видите, слушают вас, - это вернувшаяся Зина, которая села с другой стороны от лейтенанта, поближе к гармонисту Василию, чуть сдвинув Лютого и прижав его к Саше. Та тут же отодвинулась и вжалась в стену. Скромная. Теперь молодой командир и вовсе сидел среди девчонок зенитчиц, как в малиннике, мог бы пошутить Рыбин, но он внезапно был серьёзен и задумчив. И только Федя Гусев заметил, что Зинаида и Василий украдкой перемигиваются. Заметил, да усмехнулся в усы.

Младшему лейтенанту пришлось чуть сдвинуть на поясе свой огромный пистолет, дабы не беспокоить скромную певунью, и продолжил:

- Окопались мы, подготовили подходящие места для сорокопяток, стали ждать. Сначала не свезло - пошла было колонна, но мы сообразили, что взрывчатки у нас нема, а пять "Праг" и два "Ганомага" раскатают нас в тонкий блин, придётся врага по своим зубам ждать. Ждём, видим - наши клиенты: лёгкий танк во главе, легковушка, да пара грузовиков с пушками, сзади броневик ползёт. Залегли, ждём, промахнёшься - обнаружишь себя, а на этих танках скорострельные пушки стоят, не успеешь "мама" сказать, как нашинкуют в мелкий бигос. Но навёлся я знатно, прислал ему так, что тот сразу скис. Сафин, который за наводчика на второй пушке был, тоже не сплоховал: броневик спёкся. Смотрим: легковушка уйти пытается, а из грузовиков пехота полезла. Машину мы из пулемёта остановили, а осколочными по грузовикам прислали. Злые мы были тогда... В общем, всех перекокали, пленных не брали, да и куда их? А в той легковушке раздобыл я вот этот пистолетище, планшет с документами, сумку с харчами. Собрали мы, что могли полезного, что не смогли собрать - испортили окончательно, пошли дальше, на второй день соединились с другими окруженцами. А потом и своих повстречали - когда казаки Доватора немца по тылам наказывали, пятнадцатого августа. Тогда же меня и ранило, отправили в Вологду. А теперь вот с вами еду! - чуть улыбнулся Лютый, - Снова на фронт.

- А многие из ваших погибли, - серьёзно спросила Саша, в бедро которой таки упирался пистолет лейтенанта. Её это не очень смущало, скоро придётся иметь дело с любым оружием. Воевать же едет.

- А я вот про финскую вспомнил. Окопы, полные воды, вши, болячки, - подал голос Ельцов, - порою так сыро, что сухим-то и не бываешь никогда. Я в финскую в пехоте был, на срочной службе. К концу вот в артиллерию перевели, сержанта дали, как узнали, что с техникой знаком. Гаубицы у нас были 203-мм, так вот следил, за их обслуживанием, чтобы работало все, как часы. А всё одно, лучше у нас, чем в окопе гнить. Только знай, стреляй метко. Да тут от командира батареи многое зависит. Ежели он грамотный, то и расчёт у него целый. А ещё от вас, зенитчицы, чтобы самолеты не долетели, разбомбить не смогли. Хотя, в поле то вас не отправят, а в городе хоть в домах жить будете, дело то к зиме.

- Паша!Товарищ лейтенант, застращали же всех девчат то. А ну-ка! - Рыбин вновь взялся за гармошку, да как запел, весело, с огоньком, озорно поглядывая на Зину из-под густых чёрных бровей:

"Как много девушек хороших,
Как много ласковых имен,
Но лишь одна из них тревожит, унося покой и сон,
Когда влюблён... "

Рядовой Матросова заулыбалась, даже чуть покраснела.

"Ишь ты! - подумал Ельцов, - вот кто кралю то себе отхватил! " Но он радовался за товарища, ведь и сам был влюблён.

Младший лейтенант хотел было сказать что история была лишь для того, чтобы молодёжь поняла, с чем ей предстоит столкнуться, но не стал, ощутив что будет глупо выглядеть. Так что лучшим будет сохранять лицо, продолжать говорить с людьми.

- Считайте сами, - Лютый повернулся к Саше, - Всего нас собралось шестнадцать. В бою у дороги погибло двое ребят из пехоты. Когда к другим окруженцам вышли, под моей командой уже почти сорок было. Сапёры, танкисты, даже сбитый лётчик был. Вышли к своим тридцать три...

Тут он заметил, что пистолет всё равно мешает девушке. Пришлось вообще его передвинуть на бедро:

- Простите, пожалуйста, - извинился, глянул на певунью, уловив в её чертах что-то знакомое. У него было чёткое ощущение, что он где-то видел её, но где? И вспомнил. Как-то раз, в гостях у Марины, среди многих фотографий он запомнил одну, где она была с подругой, и подругиной дочерью...

- Простите, пожалуйста, - вновь извинился он, - Ваша фамилия Голубева, верно? Вы ведь знаете Марину Ланскую?

- Тётя Марина? Да, подруга моей мамы. Моя мама - актриса, в театре играет. У неё много друзей. Отец машинист поезда, в разъездах постоянно, а у нас дома всегда люди были. То спектакль отмечали, то обсуждали что-то. У нас же отдельная двухкомнатная квартира на Советском проспекте, вот и собирались все у нас. Мама любила, чтобы я пела перед гостями, вот, мол, какая у меня дочь талантливая. По моим стопам пойдёт, а я а швеи пошла в училище. Такой скандал тогда был! А мне думается, что шитьём я больше пользы принесу, чем пением.

- Надо же! - оживился Лютый, повернувшись к Саше, - Удивительно, как порою тесен мир...

Он снова достал портсигар, раскрыл, передав Саше так, чтобы она какследует рассмотрела фотографию. Та кивнула:

-Ну да, тётя Марина. Вы её родственник? Племянник, может быть? А так, я не курю, извините, - вернула она портсигар владельцу.

- Не родственник, - очень корректно ответил Лютый, убирая портсигар. Будь они одни, он бы смог выразиться понятнее, но при скоплении людей так делать нельзя из уважения к женщине, тем более что память о нескольких неделях, проведённых вместе с Ланской оставалась для Лютого маяком, светящим с родного берега. Уезжая из Вологды он знал, что напишет ей при первой же возможности, а если удастся - приедет к Марине в отпуск. Странной иронией было то, что ребятам с девчатами, что ехали на фронт, война перемешала жизни, оторвав от дома, от юности со всеми её обещаниями счастья, а его, младшего лейтенанта Лютого, познакомила с женщиной, которая его полюбила. И даже то, что она была его старше, никак не останавливало.

- А я, с вашего позволения, отойду покурить, - Лютый поставил рядом с Сашей рюкзак, вышел в тамбур и закурил, чиркнув трофейной зажигалкой

Саша ничего не ответила. Её смутила реакция лейтенанта, сложно было представить, что он жених тёти Марины, но судя по всему, так оно и было. Странный человек, а кто для неё не странный? Может, тот Вихрастый Ельцов, так часто поглядывающий в её сторону, после того, как она с ним спела? Или боец с усиками и горящим взглядом. Но ведь не женихаться они едут, а фрица бить. Не понимала Саша, что эти шутки и лёгкие заигрывания словно возвращали к прежней мирной жизни, когда они просто собрались на танцы и песен попеть. Она всё о своём Иване думала. А ну как и он хорошеньким девушкам глазки строит? Да нет, Ваня не такой. Он надёжный, с ним ничего не страшно. Сколько писем ей из училища писал… И любит он только Сашу, сам про то говорил, когда на поезд его провожала. Обнимал, поцеловать хотел, да она отвернулась. Стыдно же так при людях то, да до свадьбы. А потом долго рукой махал, глазами своими синими, как небо глядел, и она глядела, провожала, но не плакала. Нельзя плакать, она должна быть сильной.

Тем временем в вагоне устали петь, достали домашние гостинцы. У кого пироги, у кого яйца варёные, кто-то сало с хлебом и картошку печеную. Целый пир. Саша тоже развязала мешочек с шаньгами с картошкой, румяные, красивые, мать с собой подала. А уж пахнут как. Вмиг разошлись, но для лейтенанта тоже одну припасла. Вот женится на тёте Марине, будут к ним в гости ходить. Дядей поди звать его будет, негоже голодным оставлять.

В это время Лютый докурил одну папиросу, не удержался - взялся за новую. Ему не давало покоя сознание того, что он должен, просто обязан хоть чем-то, хоть как, но помочь им, впервые надевшим военную форму. Помочь понять своё новое ремесло, освоиться с сознанием того, что теперь все они - военные люди. Думал, и не находил ответа. Докурив, решил что будет как будет, главное - момент и вернулся в вагон, где вовсю шла трапеза. Не желая оставаться в стороне, добыл банку крабов "Снатка", кусок копчёного окорока, завёрнутый в бумагу, чай, кулёк рафинаду.

- Угощайтесь, - предложил Лютый соседям, глянул на Сашу, - берите, не стесняйтесь!

- И вы берите, - подала шанежку.

Все ели вместе, кто что хотел. Вот уж действительно коммунизм. Выданный паёк даже не тронули, ни к чему, пока домашняя еда имеется. Саша почти освоилась, с улыбкой смотрела на воркующих Василия и Зинку, не зная, что та уж шепнула своему кавалеру, что вот де Сашка тихоня, да скромница, а уж и лейтенанта и сержанта захапала. А Ельцов и правда поглядывал порой на неё. Верочка и Таня тоже говорили с бойцами. И Лида - самая старшая из них двадцати двух лет, уже успевшая потерять на войне мужа, а дома двое детей, даже она оживлённо говорила о чём-то с Гусевым. А кто-то ехал молча и просто спал. Не всех Саша запомнила. Да и темнело уже, осень, ночь наступала рано. А тут уж к городку Череповец подъезжали. Там сейчас тоже госпитали, как и в Вологде.

Лютый в основном слушал, но большую часть времени что-то черкал в своём блокноте, иногда правя карандаш странным выкидным ножиком. От внимания лейтенанта не укрылись красноречивые взгляды, которые Ельцов бросал на Сашу, и на самого лейтенанта. Конечно же, ему было невдомёк и то, что сама Саша сейчас думает про своего жениха, равно как и младший лейтенант думал об оставшейся в Вологде женщине. На подъезде к Череповцу Лютый отложил блокнот, и снова вышел в тамбур, покурить.

- А угостите ещё, сигареткой, товарищ лейтенант, - произнесла Зина, выходя следом. Она была одна, без кавалера. Макияж, духи, как и не на войну. Стройная, подтянутая, со светлыми кудрями, с таких открытки рисовать.
- А на Сашку то нашу не смотрите, - подмигнула лейтенанту, - у неё жених на фронте, а она девка правильная, верная. Ну или скучная, уж как сами считаете. Ванька то её спортсмен, красавец, блондин, а улыбка... Все девчонки с ума сходили, а он вот выбрал мышку серую, едва до груди ему дотягивает росточком. Да так всё и с ней, защищал, опекал, пока в военное училище не пошел. А она как и не понимала счастья то своего, всё на расстоянии парня держала. Да как пятнадцать лет, а не девятнадцать почти. Но замуж вот за него собирается, все у нас про то знают. А у Ельцова невеста в Ярославле осталась. Он уж так, похоже, как Иван, опекать Сашку вздумал малохольную.

- Забавно, - улыбнулся младший лейтенант, - За что только не примут обычную любезность?

Лютый раскрыл портсигар, протянул Зине, - Угощайтесь!

Про себя он уже понял, что Зина вышла явно не за сигаретой.

Она затянулась, картинно выпустила дым, хлопая длинными ресницами:

- А что, товарищ лейтенант, вас ждёт кто-нибудь, или маетесь одинокий?

- Ждёт, - продолжая улыбаться, ответил Лютый, - А Вас?

Он смотрел на Зину, и про себя думал, что не будь в его жизни Марины, разговор бы строился иначе. Красивая, смелая... Что-то с ней станется, кого оставляет дома? Интересно, она не заметила фотографию в портсигаре, или просто сделала вид?

- А меня никто не ждёт, - выдохнула Зина, очаровательно улыбнувшись, - любила одного, да он женатым оказался, вот и пошла на войну, подальше, чтобы такую важную персону не стеснять. А ты симпатичный, ухоженный, мне такие нравятся, жаль, что занятой, ну что ж, - стрельнула глазками, затушила окурок и щелчком отправила его в окно поезда.

- И вам доброго вечера, - вслед Зине пробормотал Лютый. Он не был ни скромником, ни недотрогой, но у него была Марина, которой он верил, и чьи глаза он видел перед собою как наяву. Она не была юной и яркой, как Зина, но Лютый снова и снова вспоминал осторожность первых слов и неожиданную страсть, когда они впервые остались вдвоём, интеллигентный уют её жилья, запах её кожи, тепло её рук...

А ведь сейчас и обратно не пойдёшь, могут неверно понять. Придётся курить дальше

Поезд остановился. Череповец. Что-то загружали, подвозили. Новых людей не подсело. Многие вышли размяться, вышла и Саша. В сапогах ей было неудобно, кажется, мозоль натерла, но она стойко терпела.

Её хромота насторожила Лютого. На перроне, он тихо шепнул ей на ухо:

- Красноармеец, что с ногой?

- Кажется натерла, дядя... Ой, извините, товарищ лейтенант! Ничего, ерунда. Пройдёт всё.

- Так не пойдёт, - помотал он головой, - Пошли к санинструктору.

- Не надо, ерунда это. Не обращайте внимания, - Саша стушевалась и пошла обратно к вагону.

- Красноармеец, Вы не поняли. Это не просьба, а распоряжение старшего по званию! - прошипел Лютый. Он уже догадывался, что стряслось у Саши, но должен был убедиться.

- Вы представляете себе, что будет с больной ногой после суток марша? Крови полные сапоги натечёт. Как вы с такими ногами воевать будете?

Саша обречённо отдала честь:

- Есть, товарищ лейтенант, - и покорно побрела с ним.

Санинструктор отыскался в соседнем вагоне. Им оказалась усталая, чуть полноватая еврейка лет сорока.

- Санинструктор Флейшер, Роза Соломоновна. Здравия желаю, товарищ младший лейтенант. Что у вас?

- Не у меня. Осмотрите красноармейца, - Лютый подтолкнул Сашу вперёд.

- Ну-с, милочка, разувайтесь, - Тоном, не терпящим возражений, распорядилась Роза Соломоновна

Саша поморщилась и сняла сапог. Водяная мозоль на пятке, большая, болезненная. И чулки в сапогах.

От увиденного Лютый аж присвистнул, а у Розы Соломоновны запотели очки.

- Красноармеец Голубева, - еле выговорил Лютый, едва сдерживаясь, чтобы не заорать, - Кто. Вас. Так. Учил. Носить. Сапоги?

- Это вредительство, - опустошённым голосом заявила Роза Соломоновна, протирая очки

- Я не умею с портянками. Не получается у меня, - ответила Саша, чуть не плача.

- И много таких, неумелых у тебя в выпуске? - Тем же ледяным голосом поинтересовался Лютый, но санинструктор замахала на него руками:

- Лейтенант, ну что вы такое делаете? Тут помочь ребёнку надо, а не шипеть как старый чайник! Красноармеец! А ну садись, горе луковое, несчастье моё и ногу давай! - повернулась она к Саше, - А уж потом, - стала приговаривать, как маленькой, - Тётя Роза и товарищ командир всё тебе объяснят!

- Да какой я вам ребёнок, мне девятнадцать почти. Не знаю, кто ещё не умеет, я никому не говорила, что у меня не получается, - Саша говорила уже спокойно, на лейтенанта она старалась не смотреть. Тоже мне, дядя.

- Ребёнок как есть! - не унималась Роза Соломоновна, ловко обрабатывая мозоль, - Ты же на первом марше кровь из сапог выливать будешь, а второго не будет, потому что начнётся такая гангрена, что хоть отрезай к чёртовой матери, и горюй как в песне Вертинского! Товарищ командир, не найдёте пару новых и чистых портянок? Ай, ладно, грабьте несчастную тётю Розу, - махнула рукой, полезла в какой-то шкафчик, добыла пару бязевых кусков ткани, сунула в руки Саши, - На! А товарищ лейтенант тебе наглядно покажет, как это делается!

- Не нужно, мне ребята в вагоне покажут. Наверняка, у товарища лейтенанта есть и другие дела, - ответила Саша. Она всё ещё не считала обычную мозоль проблемой. Вон сколько раз новыми туфлями ноги натирало и ничего, привыкала же.

- Красноармеец Голубева, - выдохнув, проговорил Лютый, - Отставить пререкаться. Смотри и делай как я! - С этими словами он ловко стащил левый сапог, размотал портянку и расстелил её на полу, умостил на неё худую ногу, взялся за края портянки, - Делай как я! - повторил.

Закусив губу, Саша повторила его действия. Ничего не получалось. Ну дались им эти портянки? Неужели в красной армии нет носков?

- Запоминай, и делай как я, - тем временем приговаривал Лютый, раз за разом, медленно повторяя действия, следя как получается у Саши, - Вот тут подтяни, вот тут чуть туже... За пару часов кирза протирает любые носки, а портянки как деды наши нашивали, не глупее нас люди были. Переходил реку? Вылил воду, снял портянки, выжал, снова надел. На привале развесил, просушил, снова надел. Запомни, Саша - мозоль, любое промедление на войне может тебя убить. А хуже того, подвести твоих товарищей!... Так, во-о-от, молодец! Давай ещё раз!

Александра уже устала мотать эти тряпицы на ноги, но послушно повторяла. Хотелось уже просто вернуться в вагон и отвернуться к окну. Надо же было так попасть. Раза с десятого у неё получилось, как надо, но он всё равно был недоволен, заставил переделать. Что же. Пусть так. Намотала, надела сапоги. А вроде и правда удобнее. Вот только не привыкла она - домашняя девочка - к такому обращению. Неужели, и там, на фронте так будет?

- Ты слушай, дочка, слушай товарища командира, - ласково сказала санинструктор, - Он тебя плохому не научит. Ну всё, вроде молодец. Погоди, я тебе кое-каких лекарств дам, и скажу что делать...

Быстро и доходчиво объяснила всё, что нужно делать с ногой, и как обрабатывать ранку.

- Всё запомнила?

- Так точно, запомнила, спасибо. Разрешите вернуться в вагон? - Саша встала на ноги.

- Ступай с богом, - махнула рукой санинструктор. Лютый терпеливо дожидавшийся рядом, сказал:

- Пойдёмте, красноармеец.

Саша покорно пошла с ним, нога уже почти не болела. Стояла глубокая ночь, поезд вот-вот тронется.

- Вы не обижайтесь, а мотайте на ус, - Доверительно проговорил Лютый, шагая рядом, - На войне, как в сказке, чем дальше тем страшнее, и погибнуть можно по любой глупости. Учитесь военному делу, учитесь. Вы по какой специальности курсы закончили?

- Я наводчик. Цель по координатам поймать, попасть, у меня хорошо получалось. Говорят, глаз зоркий и чувство расстояния хорошее, - сказала Саша, - хотела в снайперы, да у нас только на зенитчиц учили.

- Добро, - кивнул Лютый, - Как дойдём, я тебя по теории погоняю. Я не зенитчик, но кое-что помню, чему учили. Принципы, в общем, одинаковые.

Когда они вернулись, Лютый с удивлением увидел, что в вагоне прибавилось людей. Высокий, чернявый кавалерист, с кубиками старшего лейтенанта и блестящим орденом Красной Звезды что-то весело рассказывал попутчикам, а Лютый, с каждым шагом словно бы замирал, не веря своим глазам. Когда они поравнялись, он обронил:

- Арнаутов... Валера?

Тот обернулся, широко раскрыв глаза:

- Ерёма... Живой!

Стартанув с места, столкнулся с маленьким командиром, облапил его, аж поднял почти к потолку:

- Живой, живой чертяка, и снова в строю!

Кое-как вырвавшись из объятий, Лютый громко объявил:

- Знакомьтесь, товарищи красноармейцы, это мой однокашник по училищу! Старший лейтенант Арнаутов Валерий Артёмович, отличник боевой и политической...

- Ерёма, да обожди ты! Что снашими, видел кого?
- Терпячий погиб, Скоков на Халхин-Голе сгинул, Полещука нафинской снайпер застрелил, про остальных не знаю, - ответил младший лейтенант, оказавшийся обладателем старого, полузабытого имени, - Егоза вроде бы в Подмосковье сейчас, я его у Доватора видел. А ты-то как?
- Был на финской, - словно ненавязчиво поправил орден Валера, - А меня в сто девятый назначили, командующим первой батареи?
- Здорово как! Вместе воевать будем!
- А то! Думал, я тебе просто так сгинуть дам? Не-е-т, шалишь - мы с тобой до Берлина дойдём! А это кто? - он глянул на Сашу, - Гляжу, времени не теряешь?
- Не говори ерунды, - рассердился Лютый, - Проводил обучение личного состава военному делу.
- Правильно, - одобрительно ответил Арнаутов, но в карих глазах его плясали озорные черти, - Товарищи красноармейцы, как у вас, найдётся место?

Потеснились, устроились. Кое-кто уже начал клевать носом. Саша вернулась к своему окошку, где села, уставившись в ночь. Зинаида ещё не спала, сидела с Рыбиным, но строила глазки новому кавалеристу. Верочка тоже слушала истории, остальные зенитчицы дремали. Уморились за день пути и от количества впечатлений. Ельцов сидел молча, тоже, видать, утомился. От Ярославля же ехал. Он как никто знал,что на войне сон станет малодоступной роскошью. Его товарищи негромко переговаривались.

Валера тут же обратил внимание на статную Зину, с ходу отвесив комплимент, обернулся на Лютого:

- Поговорим ещё, расскажешь мне, как...

- Восстановили, хотя и с понижением.

- Понимаю. Потом! - и снова обернулся к Зине. Лютый разместился с Сашей, перелистав блокнот. Саша мельком увидела ровные строчки на французском, карандашный набросок с портретом Ельцова, Веры...

Отыскав чистый лист, Лютый добыл из сумки второй карандаш, передал Саше:

- Ну, давайте начнём с сущности прицеливания!

Да неужели решил экзамен устроить? Ночь же. Но покорно взяла карандаш.

- А зачем мне бумага то? Я на словах объясню, товарищ командир, - как то шло ему такое обращение. Ишь, раскомандовался. А ведь даже не командир ей, всего-то старший по званию!

- Хорошо, - кивнул Лютый, пройдёмся по теории...

К его удивлению, Саша отвечала достаточно уверенно. Он кивал, иногда чертил схемы, объяснял и приводил примеры. Потом как-то увлёкся, и перешёл с зенитного огня на противотанковый.

- Вот это - Т-1, это - Т2, а это - Т3. А вот это - "Прага", чешский танк. Бить надо по боевому отделению, по орудию, но лучше всего в борт, или в башню. Любой зенитки хватит, чтобы отправить его в ад...

Саша слушала, кивала, иногда отвечала на его вопросы и задавала свои. Теперь он казался почти нормальными, таким, как был в самом начале, до того, как узнал про её мозоль. Когда Лютый взял паузу, Саша осмотрелась. Почти все вокруг уже спали:

- Ой, мы же им мешаем, - прошептала Саша.

- Пойдём в тамбур, - Тихо ответил Лютый, про себя подумав, что в целом, девчонку обучили приемлемо. Может быть, не пропадёт, - Долго мучить не буду, тебе тоже спать пора.

Краем глаза глянул на Валеру, который увлечённо рассказывал Зине про финскую войну и охоту за "Кукушками"

Рядовой Матросова выглядела, как всегда картинно. Длинные ресницы, чуть растрёпанные кудри, затуманенные глаза, рука изящно лежит на колене, а порой она прижимает её к пышной груди, обтянутой гимнастеркой. Нога на ногу, как то женственно и дерзко, даже в форме. Саша невольно вспомнила мамины спектакли, вот бы Зинке в актрисы. Такой талант пропадает. А командир склонился к её ушку, почти шепчет. Когда Саша проходила мимо, Зинаида ей подмигнула, она легко улыбнулась в ответ, подавляя зевок. Спать хотелось и не хотелось одновременно. В тамбуре смотрела в ночь за окном, прижавшись спиной к стене. Стояла прямо, отстранённо.

Лютый встал напротив Саши, добыл папиросу, прикурил, глядя на проносящиеся мимо окна деревья:

- Не обижайтесь, красноармеец, если вдруг чего, - Произнёс он немного рассеянно, - Привыкайте: это армия, и это война. Как завещал товарищ Ленин, "Учиться, учиться, и ещё раз учиться". Армия - это сложный механизм, требующий слаженной работы всех его составных частей. Если правильно сработаем, тогда и сами уцелеем, и немца погоним. И к любимым вернёмся, с победой. У вас, я слышал, жених есть?

Саша пристально посмотрела на него. А про Ваню то как узнал?

- Так точно, есть жених. Соколов Иван Фёдорович. Он с начала войны на фронте, где-то на южном направлении. Последний раз писал из Смоленска, а так, давно писем не было. Но я понимаю, занят очень, не на прогулку уехал. Он у меня военный, спортсмен, комсомолец. Добрый очень, заботливый, надёжный.С таким ничего не может случиться, - уверенно сказала девушка, уткнувшись лбом в стекло. И тут же страх схватил за сердце, ну а вдруг, случилось? Нет, только не с ним, не с Ваней.

- Соколов? - неожиданно удивился Лютый, задумавшись, - А ведь припоминаю, был такой. Курносый такой лейтенант, с родинкой на левой щеке?

- Есть родинка, почти как звезда по форме. Вот из-за неё ему и прочили все военным быть. Иди мол, полковником станешь.

- Разведчик он, - улыбнулся Лютый, - Со мной из окружения выходил. Живой, здоровый, даже не ранен. Справный командир, боевой!

- Спасибо вам, товарищ командир, за такие вести, - от радость Саша даже обняла его, но потом отпрянула, когда в тамбур вышли Зина и её кавалер:

- Вот так Сашка, окрутила лейтенанта, - протянула Зинаида.

- Заблуждаетесь, красноармеец. У товарища Голубевой жених-герой, а у лейтенанта своя невеста есть, - Не среагировав на подколку, ответил Лютый, зато Валера оживился:

- Вот так да! А где, кто?

- Марина, - младший лейтенант раскрыл портсигар, - показав другу, - Военврач третьего ранга, в Вологде.

- Красивая. Взрослая…

- А я пойду, пожалуй, - смутилась Саша и проскользнула мимо вошедших. Сигаретный дым она не любила, да и сама беседа не слишком нравилась. Там на сиденье постаралась устроиться, положив под голову платок, и накрывшись шинелью. Ночи на севере были холодные, да и сквозь щели в окнах дуло.

- Вот, возьмите, будет теплее, - подал ей сержант Ельцов шерстяное одеяло. Вы такая хрупкая, как бы не застыли, -

Саша возразила, что она не кисейная барышня, а боец Красной Армии, но тот настаивал, пришлось согласиться, не спорить же и будить остальных, зато согрелась:
- Спасибо вам, товарищ, - улыбнулась, а тот широко и по-доброму улыбнулся в ответ. Ну какая ей война, как есть Воробушек.

Вскоре вернулся и Лютый, понимая по красноречивому взгляду друга и статной зенитчицы, что становится лишним, пожелал им доброй ночи, вернулся на своё место. Прилечь было негде, но как опытный солдат, он был приучен спать в любых условиях. Усевшись, поправив кобуру, скрестил руки на шашке, и почти сразу провалился в сон. Сквозь сон он не услышал, как примерно через час, одёргивая гимнастёрку, вернулась Зинаида, а за ней Валера, уселись рядом и задремали. Лютому снилась Вологда, и улыбающаяся, такая родная и далёкая сейчас Марина.

Саша спала беспокойно, непривычно было сидя, даже не заметила, как её голова оказалась на плече у лейтенанта, но так стало удобнее. А посреди ночи приснились ей танки, что идут прямо на них, страшные такие, огромные. Но вот весёлый Ельцов стреляет из винтовки и целый танк подбивает, а остальные начинают палить по нему, убив на месте, а Саша хочет помочь, но зенитка не может прицелиться, потому что координаты должен лейтенант говорить, а он с Зиной обнимается в тамбуре. А танки всё ближе и так страшно, что аж заплакала от бессилия, но спала крепко, не проснулась.

Лютый спал без снов, и открыл глаза примерно с первыми дальними разрывами. "Скоро доедем" - подумал он, глянул на соседние места и мирно спящих соседей, на свернувшуюся калачиком Сашу, прикорнувшую к его плечу, и сердце снова сжалось от сознания, что такая маленькая девочка, почти ребёнок, вынуждена осваивать тяжёлую военную науку.

Почти все вокруг спали, Зины с Валерой на месте не было. Очень осторожно, чтобы не разбудить, отодвинул Сашу. Потянувшись, размял руки, прополоскал рот вчерашним чаем. Забрал свою кружку, сходил сполоснуть её и умыться, прикидывая, чем бы позавтракать. В тамбуре он, как и ожидал, увидел давешних полуночников, о чём-то еле слышно говоривших. Умывшись, вернулся на место, полез в рюкзак, размышляя, чем бы позавтракать.

Саша проснулась от того, что стало холодно и неудобно. Всё лицо мокрое. Плакала? Она не помнила от чего. Ноги затекли от сна сидя. Встала, потянулась, на цыпочках вышла в туалет умыться. Холодно то как, а ведь только 9 октября. И разрывы вдалеке слышно. Поплескав в лицо холодной водой и почистив зубы, вышла в тамбур. К счастью, никого. Светало. Первые солнечные лучи выхватывали жёлтые и красные пятна осенних листьев. Красота то какая. Там, наверное, и птицы проснулись и грибов полно, как и не война. На глаза снова навернулись слезы, словно сейчас она в последний раз встречала мирный рассвет. Смахнула их. Негоже реветь тут, точно девка какая глупая.

Решив отыскать кипятку для чая, Лютый вышел в тамбур, завидел Сашу:

- Доброе утро, товарищ Голубева. Чай будете? Давайте кружку, я кипятку принесу!

- А у меня нет кружки, товарищ командир, я её забыла, но спасибо вам за заботу. Посмотрите только, какой рассвет!

- Так не пойдёт. Красноармейцу без кружки никак. Погодите-ка, я мигом! - Лютый исчез в дверях, но быстро вернулся, протянув Саше затейливую латунную кружку с гравировкой, изображавшей весёлого толстяка с ружьём, в тирольской шапке и смешных коротких штанах,

- Держите, дарю!

- Спасибо, но ведь вам и самому потребуется, разве нет?

- Да у меня своя есть! - весело ответил Лютый, - А вам на счастье. Боевая, практически, трофейная!

- Тогда и вы возьмите на память, - расстегнула гимнастерку и сняла с шеи серебряную цепочку с кулоном в виде четырехлистного клевера:
- Она и правда удачу приносит, я всё экзамены с ней на 5 сдала, - положила ему в ладонь подвеску, ещё тёплую от её тела и поспешно застегнулась на все пуговицы.

- Негоже свою удачу отдавать, - покачал головой младший лейтенант, - Но не буду обижать отказом. Эта кружечка тоже счастливая...

Повернулся к окну, залюбовался.

- В Поволжье сейчас осень. Праздники, песни в саду... Как думаете, Марине Эдмундовне понравится там?

- Не знаю, я люблю наш север. Даже не думала никогда уезжать, но если Ваня позовёт, пойду за ним хоть на край света. Если у вас так же, то понравится, - Саша говорила рассеянно, не очень то она была горазда рассуждать о любви.
- Да ведь фашистов бы выбить, чего же боле? Там уж будем строить новое счастливое будущее. Может, в гости к вам приедем. Будете не товарищ командир, а дядя Еремей, - она даже рассмеялась. Ворчливый бы дядя был.

- Тогда уж Еремей Симонович...Выбьем, товарищ Голубева, - враз посерьёзнел Лютый, - И не просто выбьем, а разобьём к чёртовой матери. Обязаны разбить за всё то, что фашисты принесли на нашу землю. Так, чтобы духу их не осталось.

Она смотрела на него синими глазами, и верила. А впереди были Ленинград и страшный сорок первый год, который раскидал их всех, кого куда - и девчонок, и мальчишек и бывалых вояк…