Не по законам йетитских земель

– Мы будем добиваться самой суровой кары для йетитского живосдания! – заявил обвинитель – седой бородач в чёрной парке. – Вломившись на границу аласа, ледокот подверг опасности всю систему перенаправления текучей воды!

Присутствующие встревоженно зашептались. Обвинитель обвёл их медленным взглядом и глухо проговорил:

– Мы столько сил тратим, чтобы поддерживать ледяно-снежный слой вокруг пастбищ и плантаций. А на какие жертвы идут мясники, дояры, сборщики, когда совершают вылазки в эти места, чтобы у каждого из нас была на столе еда! Как страдают они от жары, чрезмерной влажности и жутких запахов свежей зелени! Как осторожно ступают они по краю ледовищ, задерживая дыхание, страшась, что от неловкого движения разрушится преграда, отделяющая нас от, – обвинитель поморщился и с отвращением выдохнул: – зелёных растений… И тут, вы только представьте, на граничной полосе возникает этот йетитский живой корабль, ледокот, и взрезает брюхом снежную кромку!

У обвинителя перехватило дыхание. Сидящим в зале людям явственно подурнело, одна дама, трудно сглатывая, откинулась на спинку скамьи, и спутник принялся обмахивать ее веером, рассыпающим мелкие снежинки.

– А если бы от удара образовалась протечка? – обвинитель повысил голос. – Если бы появились трещины, и тёплая вода, которую мы отводим из-под земли с таким трудом, если бы она нашла обходной путь? И от нее стали бы таять другие подземные льды, и наши мёрзлые берега оказались бы… разрушены! Разрушены тёплой текучей водой!

– А можно окошки прикрыть? – вдруг подал голос йети.

Все ошалело уставились на него. Под ноздрями у людей клубился пар, и от этого они становились похожими на землеходцев из йетитских земель, не хватало только выхлопных трубочек за ушами и широких ступней с тридцатью двумя заклёпками.

– Нель-зя, – отчеканила судья, хотя, по мнению присутствующих, такой идиотский вопрос вовсе не требовал ответа. Все решили, что йети издевается над ними.

– Ага, ну ладно тогда, – он подышал на шерстистые ладони, оглядел зал заискивающе, словно извиняясь за свою огромность и неловкость. – Насчёт ледокотика тогда.

В йети впились десятки льдисто-голубых человеческих взглядов, колючих, как летний влажный снег, и от этого гигант ещё больше смешался.

– Ну, ить… он любопытничал просто! Они ж такие, ледокоты, любознательные – просто страсть, а тут такое диво, ну… Он же ни в жисть травы не видал!

– Таким образом, – обрадовался обвинитель, – вы признаете, что предоставили эту вашу живую лодку, ледокота, вы предоставили его самому себе! Ваше живосдание бесконтрольно преодолело огромное расстояние и вторглось в наши границы! Проникло в опаснейшую зону! Признаете, да? С превеликим удовлетворением прошу занести эти слова в протокол!

В зале снова зашумели. Секретарь ожесточённо тыкал чернильной палочкой в кусок пластика.

– Да он всего-то поиграть хотел! – йети ударил себя кулаком по груди, и звук получился глухой и трагичный. – В этом вашем атласе – там ведь зверушки всякие ходят по травке, ну и рядышком, по снегам, тоже ходят – эти, размахахи всякие, зайчата пушистые! А ледокотики, ну… я ж говорю, они любопытные! И такие игривые – просто страсть, еще на конвейере озорничать начинают, непоседы эдакие, вы б видели! Еще глаза им приделать не успеешь, а они уже раскачиваются и гудки подают, и друг в дружку шлюпками кидаются, такие проказливые! А в вашем атласе и овцебычата ходят, и лосики бегают, так я ж говорю: ледокотик, бедолага, всего-то поиграть к ним полез! Не собирался он ломать той снежной кромки и зла вам не желал! Я-то уж знаю, я ж их, ледокотиков, двадцать лет собираю и воспитую…

– Я требую полного разбора! – отбивая каждое слово ударом ладони по столу, перебил обвинитель. – Полного разбора ледокота-нарушителя с перенаправлением деталей на вторичную переработку!

В зале одобрительно загомонили.

– Да вы чего! – вскричал йети. Горло у него перехватило, в глазах заблестели слезы, отчего в воздухе запахло озоном. Он шумно сглотнул и заговорил торопливо, боясь, что его снова перебьют: – Согласно пункту 5.2 договора «О граничных льдах», во время отсутствия военных действий ни одно живосдание йетитских земель не может быть использовано…

У обвинителя слегка отвисла челюсть.

– Я… это, – йети окончательно смешался, – наизусть заучил. Ледокот не должен отвечать за содеянное без своего авокадо! Вы не имели права, ну… устраивать всё это без наших йетитских представителей!

– Но вы же сами вызвались представлять интересы ледокота, – нахмурилась судья и потрясла куском розового пластика в оборочках. – Узнаёте? Как один из воспитателей ледокота и первый йети, прибывший на место происшествия, вы приняли на себя роль адвоката своего живосдания…

– Да не понял я, чего вы там мне подсунули! – в отчаянье взревел йети. – Не смыслю я ничегошеньки в этом! Ну, давайте подождём два денёчка, пока сюда доберутся те из наших, которые поумнее…

– Перерыв до полудня, – решила судья. – Обвинитель считает, что вопрос должен быть решён сегодня, и я не вижу причин затягивать рассмотрение этого дела.

***

Йети брёл по человеческому городку, выстроенному в гигантской яме. Нарочно вырыли или нашли уже готовую? Может, тут прежде было кладбище мамонтов? Или один из метеоритов сюда угодил? Ишь, дырища какая.

Вверх-вниз по высоченным снежным стенам ездили подъёмники. Дымили повсюду генераторы и перерабатывающие станции. Йети слыхал, что на окраине города есть генератор, обогревающий площадку с теплицами, но не очень в это верил: едва ли люди притащили в свой город хоть что-нибудь зелёное.

Людям делалось дурно от тепла, и городские генераторы давали его ровно столько, сколько требовалось для всяких жизненных нужд; работа на пастбищах и плантациях считалась у людей самой грязной и стыдной, зато как буйно и мощно там всё росло! А в йетитских землях полезные растения никак не приживались. Даже те, которые были доблестно украдены с людских земель.

Прогулка йети по городской улице вызвала огромный ажиотаж, люди высовывались из открытых окон едва ли не по пояс и долго провожали его взглядом. Отовсюду стайками стекалась детвора, следовала за йети на почтительном расстоянии и громко перешёптывалась.

Он шёл на звук колокола, пения и воплей, которые его ухо уловило за несколько кварталов. Дошёл, остановился. Прищурив красные глазища, наблюдал, как над краями тюремной ямы подлетает восторженная шлюпка, кувыркается и визжит, не открывая рта. Здесь звуки от ледокотского колокола, пения, гудения были ужасно громкими, почти оглушительными, сквозь них едва-едва пробивались голоса людей.

Ледокот игрался. Ледокот делал вид, что играется. Он, конечно, знал, на что шел, но всё равно ему теперь наверняка было ужасно грустно, и йети тоже было ужасно грустно. Он хотел подойти поближе к краю ямы, заглянуть туда, помахать ледокотику, но люди-охранники положили руки на приклады водострелов, и йети остался на месте.

Долго-долго стоял и смотрел, как в кувырках подлетает над краями ямы шлюпка, как она визжит, не открывая рта, и держал за спиной скрещенные на удачу мохнатые пальцы.

***

– Вы утверждаете, что ледокот лишь проявил любопытство. Но всем известно, как настырно и долго йети стремились выпытать человеческие способы обработки почв, приручения и выпаса животных. Чтобы разрушить сложившиеся торговые связи, обесценить всё то, что мы… Так вот, осмелюсь предположить: ледокот – не просто невинное создание, которое хотело поиграть с овцебыками и снежными зайками! Как трогательно! На мой взгляд, это больше походит на спланированную диверсию!

«Верно, верно!» – крикнул из зала лысый здоровяк и привстал с лавки, тряся могучим кулаком.

– Тишина! – велела судья и посмотрела на здоровяка строгим учительским взглядом поверх очков, отчего он весь съёжился и, втянув голову в плечи, тихонько уселся обратно.

– Я полагаю, йети, расстроенные чередой неудач, могли попросту натравить своих ледокотов на наши берега! Кто знает, вдруг это была только проверка – удастся ли одному ледокоту повредить ледяной панцирь вокруг аласа? Этот панцирь, который мы поддерживаем ценой колоссальных усилий! Не ожидать ли теперь массированных атак ледокотов на наши угодья?

– Да он бы ни в жисть! – рявкнул йети и шагнул вперёд.

Обвинитель от неожиданности присел. По залу разнеслись щелчки – охранники взяли йети на прицелы, от вскипевшей в капсулах воды рванул и быстро рассеялся в холодном воздухе пар. Йети, свесив длинные руки, вернулся на своё место.

– Ледокот пугал животных! – сердито сообщил обвинитель и вытер пот со лба. – Да, да, пугал! Пастухи нам поведали, как ваш ледокот выл, хохотал, бил в колокол, кувыркал шлюпку и плевался ею в стадо овцебыков! К счастью, промахнулся, из-за кувырков шлюпка изменила траекторию и улетела в лес. Там бы ей и остаться, да пастухи прикатили её обратно, не желая, чтобы живосдание пребывало в нашем аласе…

– Я ж говорил, ледокотики завсегда перезваниваются колоколами и шлюпками кувыркают. Играют они так! То, бывает, в контейнеры их кидают, кто первый попадёт, значит, а то на дальность ими плюются, ну…

– Он сломал дерево этой шлюпкой! Распугал овцебыков, и они бежали так далеко, что вытоптали ягодные кусты на поляне! Представляете себе стадо овцебыков, которое в ужасе несётся вперёд, не разбирая дороги? Причинённые ими убытки всё ещё подсчитывают, но уже ясно, что множество ягод просто… превратилось в месиво, вы понимаете? Представляете ли вы, что это означает для всего города, для каждого из нас?

Люди возмущённо, наперебой заговорили.

– Это чего, – выкрикнул лысый здоровяк, – теперь наливки не будет на зиму, что ли? Да я это ледоговно своими руками!

– Тишина! – велела судья, и все тут же умолкли, только секретарь что-то бормотал себе под нос, расчёркивая пластик.

– И лишь чудо уберегло работающих там людей от увечий, – сердито добавил обвинитель и оглядел зал, но эти слова явно произвели на присутствующих этот менее драматическое воздействие, чем весть о погибших ягодах.

– И ещё эта шлюпка, которую им пришлось катить из леса до берега. Она такая огромная, и она притворялась, будто не умеет кувыркаться сама, хотя до этого-то люди видели! Но нет, она втягивала лапы и крылья, да ещё гнусно хихикала, пока ее катили к воде. Двое работников при этом получили растяжение связок от напряжения! А это означает, что им потребуется время на восстановление, а значит, из-за ледокота у города стало больше дармоедов и меньше рабочих рук. Как мы должны оценить всё произошедшее?

Обвинитель развёл руками и замолчал. Судья сильно морщила лоб. Зал шептался. Йети грыз ногти.

Наконец судья стукнула по столу маленьким увесистым молоточком:

– Решение принято! Ледокот остаётся отбывать наказание в городской тюрьме с последующим частичным разбором и переработкой в случае, если апелляция не будет подана, или если повторное разбирательство будет завершено не в пользу ответчика.

– Да как же так! – охнул йети. – Это что, всё?

– Подать апелляцию можно в порядке, установленном договором «О предъявлении взаимных претензий».

– Да вы ж меня даже не выслушали! Я ж только мысли собрал в кучу!

Судья шарахнула молоточком по столешнице так, что на ней осталась вмятина:

– Представитель обвиняемого первым покидает зал!

В воздухе запахло озоном.

– Я… я… пришлю ему гостинцев потом, ему же передадут? – йети шёл к двери маленькими шажочками, оглядывался на судью, которая быстро-быстро собирала свои вещи. – Машинное масло он страсть как любит, а ещё уголь тёртый вперемешку с опилками…

Охранники нетерпеливо поводили стволами водомётов, вокруг них угрожающе клубился пар. Йети шёл к двери, чуть пригибая голову и бормоча:

– Ясно дело, ещё приедет наша делегация, они вам тут поборются за ледокотика! Вы права не имели! Не хотел он зла, ну не хотел же!

Люди провожали проходившего мимо них йети гримасами и ухмылками. Лысый здоровяк показал ему в спину неприличный жест и быстро опустил руку, потому как йети очень быстро вертел головой и мог его заметить. Все знают: выдержка этих тварей крепка, но, когда она заканчивается, их не удержать даже водомётами с кипятком! Конечно, йети здесь всего один, и в конце концов его повяжут, даже если он разбуянится, но лысый здоровяк у себя тоже был один.

– Погодите-ка!

На пороге йети остановился, и его морда стала совсем растерянной.

– Как мне домой теперь попасть, а? Я ж на попутном ледокотике приплыл, а теперь мне, чего, семь дней другого ожидать? А впрочем…

Растерянное выражение слиняло с его морды, сменившись ужасно хитрым.

– Не забивайте себе голову, – он весело замахал руками, – подожду, конечно же, подожду!

– Нет-нет! – в один голос закричали судья и обвинитель.

Они уже собрали свои пластиковые карточки, увесистые молоточки и прочие вещи и почти покинули зал через боковую дверку, но при последних словах йети в ужасе переглянулись и поспешили обратно.

Оставить его в городе на целую неделю? Еще чего не хватало! Наверняка он попытается устроить ледокоту побег! О, конечно, никаких шансов на это у него нет – но вдруг есть? И страшно подумать, что может натворить расстроенная тварь в городе. Что прикажете делать, приставить к нему круглосуточную охрану? А где его держать, не в вашем ли доме? Запереть в тюремной яме рядом с ледокотом – ещё хуже, к тому же, подобного обхождения со своим представителем уж точно не поймут в йетитских землях, а кому ж хочется поссориться с ними всерьёз? С другой стороны – не отдавать же зверюге городской дальноходный транспорт, которого и так не хватает на все нужды!

– Вы можете взять ледокотскую шлюпку! – обрадованно провозгласила судья.

– Обвинение не возражает, – быстро добавил обвинитель. – Эта кувыркучая шлюпка, по правде говоря, всех так достала…

Судья лихорадочно рылась в мешковатой сумке.

– Но ледокотику будет совсем скучно без шлюпки! – вскричал йети. – Это ж бессердечно – разлучать их!

Судья наконец отыскала свой молоточек, долбанула им по лавке, едва не отбив пальцы лысого здоровяка, и рявкнула:

– Решено! Подать апелляцию можно в срок, обозначенный в договоре «О граничных льдах»!

Йети сердито засопел, ссутулился и под сдавленные смешки собравшихся вышел из зала.

***

– Ну до чего ж здорово вы сработали!

Йети с улыбкой поглаживал борт шлюпки. Вокруг плескалась тёмная вода и кусочки льда, берег остался далеко позади. Теперь, когда шлюпка прекратила визжать и напевать, когда не было рядом бьющего в колокол ледокота и орущих людей, негромкое гудение в носовой части слышалось отчётливо.

– Доберёмся до дома-то, как считаешь?

Шлюпка ободряюще мукнула.

Йети, балансируя, перебрался на нос. Он терпеть не мог плавать, особенно в шлюпках – но на что не пойдёшь ради блага родимых йетитских земель и чтоб утереть нос этим зазнайским человечкам.

– Покажи!

Шлюпка надула щеки и замотала головой, ее тело заходило ходуном, йети сердито стукнул кулаком по лавке, шлюпка рывком выгнулась, черпнула бортом немного воды, и йети заорал от испуга. Но перепонки вёсел уже раскрылись с тихим щелчком и технично помогли выровнять крен.

– Вот ты дурная, – йети держался за грудь. – Я ж чуть сердце не выплюнул. Ну покажи! Дай порадоваться, а то сплошные расстройства же, тьфу!

Шлюпка с деланной неохотой растянула шейные сочленения, сделавшись похожей на утку, повернула голову, подмигнула йети и приоткрыла рот. На её резиновом языке, как на подушке, лежал кусок древесного ствола, заполненный сотами. В сотах тихо и недовольно гудели пчёлы.

– Ты – лучшая шлюпка йетитских земель! – торжественно объявил йети и потрепал ее по щеке.

Она польщенно зажмурилась, закрыла рот и сложила шейные сочленения, принимая обычный плавательный вид.

– Теперь, глядишь, и у нас всякая зелень начнет выживать, – бормотал йети. – А людишкам придётся умерить свою наглость и торговые аппетиты, это точно! А ледокотика мы ещё отобьём, слышь, чего говорю?

Шлюпка радостно мукнула и ускорила ход.

– А тебе, – после недолгого молчания добавил йети, – тебе за доблесть и смекалку, быть может, даже имя дадут! Если мы, конечно, успеем довезти наших пчёлок живыми.

Из кормы с грохотом выдвинулись две гигантские перепончатые лапы, взвихрили в воде пузырьки с водоворотами, и шлюпка, мыча бравурный марш, на полном ходу понеслась в направлении йетитских земель.