(Не) Последний заказ

— Четырнадцатое февраля — терпеть не могу… — стонала Валентина. — Приличных мест в Москве же нет! Все в нашу кофейню попрутся.

— Мы справимся, — с улыбкой ответил Гилберт. И, подумав, добавил из солидарности: — я четырнадцатое февраля тоже не люблю. Вот не люблю — и всё.

Валя улыбнулась. Они оба были — не одинокие, нет. Свободные. Кофейня с поэтическим названием «Серебряная чаша» была одной из старейших в Москве. Когда-то давно её основатель серьёзно вложился в это место. Мебель — из натуральной древесины. Печь для пончиков. Керамические чашки и тарелки. На стенах и на потолке — художественная роспись. Основательная барная стойка, которая больше подошла бы ресторану.

За эти годы, конечно, добавились и кофе-машины, и капучинаторы, и прочие современные штучки. Но душа «Чаши» осталась неизменной. Люди приходили сюда, чтобы перевести дух, почитать книгу. Или взять кофе с собой — и побежать дальше. Валя и Гилб почти всегда работали в одну смену.

— Ты куда-нибудь идёшь вечером? — спросил парень.

— Ага, — ответила Валя. — Домой, зализывать раны… Ги, ты серьёзно? Да после этого Дня всех влюблённых мы с тобой оба ноги протянем.

— Это точно, — покраснел Гилберт.

И зачем он только спросил? Они оба пришли сюда работать примерно два года назад, в начале февраля. Казалось, что временно: Вале нечем было платить за квартиру и университет, Гилб искал вдохновения. Он мечтал стать журналистом, или писателем, или фотографом… Теперь в его трудовой книжке значилась куда более приземлённая профессия — бариста.

— Ты, коренной москвич, за прилавком стоишь, — улыбнулась Валя. — Но пончики у тебя получаются… Классные.

— Точно, пончики! — воскликнул Гилберт и бросился замешивать тесто.

Рецепт был простым: мука, молоко, сахар, яйцо, немного масла… И щепоточка вдохновения. Здесь тесто готовили по старинке: мешали вручную в гигантском миксере. Владелец был категорически против сухих смесей и уж, тем более, полуфабрикатов. Валентина и Гилберт пришли сюда «совсем на чуть-чуть», а задержались надолго.

Оказалось, что кофейня возле вокзала — неплохое место. Платили им прилично, клиенты оставляли щедрые чаевые. Их смены почти всегда выпадали на один и тот же день. Они всегда говорили, что дают людям эмоции, а не только напитки и пончики. Кофейня была популярной, а ещё — они нравились друг другу. И это волшебное чувство окрыляло.

— Как думаешь, сегодня придёт… Та самая? — спросила Валя.

— Да пусть бы и пришла, — пожал плечами Гилберт.

Работы было много. Подготовить кофейню к смене: перемыть посуду, почистить автоматы, надраить до блеска пол. Обновить меню: сегодня кроме привычных пончиков и кексов будут тортики. Немножко украсить место сердечками и ленточками… Им обоим были позарез нужны деньги, и сегодня — отличный день, чтобы их заработать.

— Здравствуйте! — произнёс первый клиент. — А пончики уже готовы?

— Нужно подождать минут десять, — ответил Гилберт.

— Отлично! — воскликнул мужчина. — Сделайте мне капучино, я как раз поздравлю свою вторую половинку с этим замечательным праздником!

И, достав телефон, принялся записывать кружок. Счастливый человек! В этот день, казалось, все были влюблены. В девушек и парней, в жизнь, в Москву, в самих себя. Валентина от этих потоков чужого счастья чувствовала себя неудачницей. А каково Гилберту? Тот с детства занимал призовые места на всяких конкурсах, был самым юным членом Союза писателей… А теперь вот — кофе разливает, пончики выпекает. Валя звёзд с неба не хватала: жила сегодняшним днём.

— С праздником! — поздоровался юный парень, лет семнадцать на вид. — Мне, пожалуйста, два кофе. И два пончика.

— У нас свидание, — сказала у него из-за спины девушка. — Правда круто?

Паренёк залился румянцем, а Гилб положил к пончикам ещё и два шоколадных сердечка. Счастливая парочка вышла из заведения. Вот так у всех: любовь, чувства, взаимность… Валентина опять почувствовала себя самой несчастной девушкой в Москве. Чтобы хоть как-то отогнать от себя дурные мысли, она вновь вспомнила про таинственную посетительницу.

— А если наша старушка придёт? — спросила она. — Может, спросим у неё?

— Ага, — рассеянно кивнул Гилберт.

Пончики разбирали мгновенно, и он сосредоточенно замешивал новое тесто. Парень никогда не отмерял ингредиенты весами или ложками, полагаясь на собственный глаз. А вот кексы сегодня спросом не пользовались… Воспользовавшись затишьем, Валентина стала чистить автоматы и насыпать в них очередные порции зёрен, добавлять молоко.

— Вот интересно, почему она сюда ходит… — протянула девушка. — И только на День всех влюблённых…

Гилберт ничего не ответил, но свою подругу он услышал. Про старушку им рассказывали. Оказывается, все двадцать лет, что существовала кофейня, она приходила сюда — в один и тот же день. Даже тогда, когда Святой Валентин ещё не был так популярен. Говорили, что и раньше старушка навещала это место — когда оно ещё было студенческой столовой, но это уже слухи. Собственно, от столовки остался лишь огрызок, а остальную часть оккупировал сетевой магазин «На троечку».

— Добрый день, — послышался старушечий голос. — Я ведь не помешала?

Валентина посмотрела на сгорбленную бабушку и невольно улыбнулась. Какая замечательная женщина! А как следила за собой! На голове у неё была аккуратная шаль, на плечах — лёгкая шубка. Посетительница подошла к стойке и положила на неё тысячерублевую купюру.

— Мне латте и американо, — сказала она. — И два кусочка вашего замечательного тортика «Для влюблённых». Я сяду там, у окна.

Часы показывали двенадцать. Валентина бросилась выполнять заказ, чтобы успеть к наплыву посетителей. Девушка не стала расстраивать бабушку и говорить, что теперь два кофе и два пирожных стоят рублей на пятьсот дороже. Посмотрела на Гилберта, и тот лишь молча кивнул. Вскоре и напитки, и пирожные стояли перед женщиной. Она принялась неспешно потягивать латте и есть свой тортик. Американо и второй кусок стояли нетронутыми.

— Пошли ходоки… — вздохнул Гилберт.

Следующие семь часов были сущим общепитовским адом. То время, когда невозможно не то, что сходить в туалет или перекусить, а вообще присесть. Очередь должна двигаться быстро: такой посыл всегда закладывал их владелец. И действительно: если ожидание отнимало не больше десяти минут, люди всегда оставляли большие чаевые. Кофе-машины работали без остановки.

Чтобы ускорить изготовление напитка, Гилберт даже нагрел плиту и стал готовить напитки в турке. К восьми вечера не осталось десертов, размели все кексы, а количество замесов пончиков не поддавалось исчислению. На полном автопилоте Валентина собирала посуду и ставила её в мойку. Бесконечный день подходил к концу.

Они грубо подсчитали выручку: получалось больше ста пятидесяти тысяч рублей. Из этих денег каждому из них полагалось по десять процентов — куда больше обычного дня. Чаевых тоже было много: Валя периодически перекладывала деньги из коробочки в тумбочку.

— Это было… Тяжело, — выдохнул Гилберт.

— Это было классно.

В суматохе дня они совершенно забыли про старушку. Она так и сидела у окна. Свой кофе она давно выпила, а десерт — съела. Зато вторая порция оставалась нетронутой. Гилберт заварил чайник медового напитка, взял кружку и подошёл к бабушке.

— За счёт заведения, — сказал он, улыбнувшись, и стал разливать чай.

— Сядь, красавец, — ответила женщина. — Передохни.

— Спасибо, работы ещё полно, — покачал головой Гилберт.

Он почему-то решил посмотреть на Валентину. Та кивала и показывала рукой на стул. Парень вздохнул и сел рядом со старушкой.

— Четырнадцатого февраля Мишка… — начала бабушка. — Сделал мне предложение. Это было там.

Женщина махнула рукой в сторону «Троечки». Интересно, сколько лет назад это было?

— Мы тогда учились, — вздохнула женщина. — Ещё Союз стоял, крепко! Было это сорок пять лет назад… Там была студенческая столовая. Мне было двадцать пять, а Мишка — на три года старше.

Гилберт молчал, не перебивая. Десерт, что столько времени простоял за столом, потерял форму, высох. И всё равно парень поймал себя на мысли, что хотел бы его съесть, настолько голодным он был.

— Мишка сделал мне предложение, — продолжала старушка. — Мы были бедные. Он — с Владивостока, я — с Истры. Мишка свадьбу хотел. И тогда говорит: поеду за длинным рублём. На Север, на стройки…

Бабушка замолчала и принялась пить чай. По щекам её текли слёзы. И Валя, и редкие посетители кафе смотрели на неё, ожидая продолжения. Но старушка только плакала, и её тонкие плечи поднимались вверх и опускались вниз.

— Мишка через месяц погиб, — прошептала она. — Я замуж вышла раз, потом — второй. А счастья не было. Все разъехались. Дочь моя на другом конце света, в Австралии. Внуки в Чехии сидят, знать про меня ничего не желают. А я всё по Мишке грущу… Как жизнь сложилась бы, кабы он не сгинул?

— Даже и не знаю… — вздохнул Гилберт.

— И я тебе только один совет дам, — сказала старушка твёрдым голосом. — Ничего не откладывай. Никогда. Хочешь шоколадку — съешь. Хочешь в Кисловодск слетать — лети. Хочешь кого-то любить — люби. Будет поздно, юноша. И останутся у тебя только воспоминания, да этот день. Как у меня — четырнадцатое февраля.

Бабушка допила чай, достала из своего кошелька пять тысяч рублей и протянула Гилберту. Тот некоторое время отнекивался, но потом — взял купюру. Девять часов: в это время кофейню обычно закрывали. К парню подошла Валентина и обняла его за плечи. Этот жест был дружеским, но каждый из них ощутил энергию. Электричество.

— Слушай, — протянул Гилберт. — Завтра ведь выходной, так?

— Ага, — кивнула Валентина.

— Давай поужинаем… — робко предложил её коллега.

— Сил нет, — вздохнула девушка. — Мне бы до дома дойти.

— Мы и поужинаем дома! — воскликнул он. — У меня. Я, кстати, не только пончики готовить умею.

В этот вечер Гилберт впервые за долгое время сел за ноутбук — и написал приличный рассказ. А утром, проснувшись в объятиях Валентины, удивился. Оказывается, и любовь, и вдохновение всегда были так близко. Просто рукой подать.