Не садись в 3:15. Правило № 3

Дядя Витя долго молчит, выпуская дым в темноту двора. Где-то вдалеке слышен гул проезжающей машины. Он вздрагивает, прислушивается, а потом сплевывает и поворачивается к вам.

— Слышали? Это обычный едет. Мотором рычит. А *Тот* — он тихий. Как катафалк на резиновом ходу. Вы, молодежь, любите по ночам шататься. Думаете, если загулялись, то любой транспорт — спасение. Лишь бы домой доехать, ноги согреть. **Запомните:** лучше пешком идите. Лучше в подъезде чужом ночуйте. Но если на часах 3:15, а на остановке никого... даже голову не поднимайте, если фары увидите.

Жил у нас в третьем подъезде парень, Леха. Веселый такой, на гитаре играл. Как-то зимой задержался он у подруги на другом конце города. Телефон сел, денег на такси нет. Решил: дойду до дежурной остановки, авось вахтовый автобус пройдет или попутка.

Мороз жуткий, минус двадцать. Леха стоит, пляшет, зуб на зуб не попадает. И тут видит — едет. Старый такой автобус, черный, бока грязью заляпаны так, что цвета не разобрать. Окон не видно — затонированы наглухо или грязные изнутри. И номера нет. Вообще никакой таблички.

Леха на часы глянул — ровно **03:15**. Автобус подъезжает и встает. Тихо так, мотор не тарахтит, только гул идет низкий, будто из-под земли дует. Передняя дверь закрыта. Водителя почти не видно, перегородка темная, только кепка черная торчит неподвижно. А средняя дверь с таким тяжелым вздохом открывается: *Пшшш-шш...* Леха обрадовался, тепло почувствовал. Запрыгнул внутрь. Салон длинный, свет тусклый-тусклый, желтый, как в морге. И народу — полно. Все сиденья заняты.

Леха думает: «Ничего себе, сколько людей по ночам шастает». Проходит, место ищет. И тут замечает странность. Сидят они все слишком ровно. Спины прямые, руки на коленях. Никто в телефон не смотрит, никто не разговаривает. И тишина гробовая. Слышно только, как колеса шуршат. Леха присмотрелся к соседу — мужик в пальто сером. Лицо бледное, как бумага, глаза открыты и смотрят строго в спинку переднего кресла.

Леха: «Извините, до центра едем?» Мужик не моргнул. Грудь у него не поднимается. Он **не дышит**. Леха оглянулся — а они все такие. Женщина с сумкой, парень в капюшоне, старик... Сидят, качаются в такт автобусу, но сами — как куклы восковые. Пылью от них пахнет. Застарелой такой пылью, как в шкафу, который сто лет не открывали.

Леха к водителю кинулся, стучит в перегородку: «Эй, шеф! Останови, я выйду!» А водитель даже головы не повернул. Кепка эта черная словно прибита к голове.

И тут Леха в окно посмотрел. Думал, остановку увидит. А за окном — **ничего**. Ни фонарей, ни домов, ни дороги. Сплошная серая муть крутится. Автобус не по городу ехал. Он уже свернул. Двери в этом автобусе, говорят, открываются только на вход. Выхода нет.

Леха пропал той зимой. Мать его все глаза выплакала. А через год, тоже ночью, видел я этот автобус на перекрестке. Он на красный свет проехал, даже не притормозил. Я успел в салон глянуть, пока он мимо плыл. Сидят там эти... «пассажиры». Смотрят в пустоту. И на заднем сиденье, у самого окна, Леха сидит. Лицо серое, рот приоткрыт, глаза стеклянные. И гитара у него на коленях лежит, струны порваны. Едет он. И будет ехать, пока сам в пыль не рассыплется. Так что, если видишь черный автобус без номера — отвернись. Пусть он мимо едет. Ему «свежие» нужны, чтобы пустые места заполнить.

От автора

В каждом городе, на каждой улице, в каждом доме есть свои городские байки.

Читай по порядку.

Или как хочешь.

Только не говори потом, что не знал,

куда нажимать кнопку «открыть».