Не сегодня

— А меня Толик зовут!

Веселые морщинки у глаз, рот до ушей. Как такому не ответить?

— Кристина.

— Вот это да! Отличное имя! Звучит-то как! Кр-р-рис-с-стина!

Балагурит, смеется. Ну, понятно — хочет понравиться.

Он подсел ко мне за столик минут десять назад. Это вообще хорошее кафе, располагающее. Я, когда иду из своего серпентария, сиречь с работы, обязательно прохожу мимо, хоть и приходится давать крюк. И если вижу, что столик у окна, в эркере, свободен, непременно сажусь за него. Тут часто все столики заняты, а этот стоит чуть в стороне, наособицу, и как-то сразу понятно, что если и подсаживаться — то только сюда. Вот парни и подходят.

Ну что, попробует снять? Или забоится?

Вообще-то молодые люди часто боятся. Казалось бы, что ты теряешь? Ну, подкатил, ну отшили, и что? Иди себе по жизни дальше. Но нет, стесняются. Мнутся, смотрят телячьими глазами, да так и уходят ни с чем. Нет, чтобы по-простому спросить: «Девушка, а не желаете ли?» Желаю, чего уж там…

Вот и этот мнется. Даже на «ты» перейти не может, изворачивается, чтобы не выкать, не тыкать. А ведь девчонок пачками укладывать может. Высокий, плечистый. Прическа свежая, будто только от мастера. Рубашка с зеленым крокодильчиком — Lacoste, настоящая. Панелька управления нанитами в нагрудном кармане, по этой их мальчишечьей моде. Странная у него какая-то панелька, вытянутая. У всех квадратная, как шоколадка «Риттер спорт», а тут аккуратный такой прямоугольничек. Нет, ну мне только о панельках и рассуждать… У меня-то нет ни квадратной, ни вытянутой. И шоколадки тоже нет.

При мысли о еде желудок начинает предательски урчать, я хватаю свою чашку с чаем и глотаю чуть теплую противную жидкость.

— Кристин, а что ты тут сидишь, не ешь, не пьешь. Ждешь кого-нибудь?

Ну, наконец-то, поинтересовался, не жду ли я кого! Да еще и на «ты» перешел. Какой молодец! Что бы мне ему ответить? Что меня из дома выставили и пойти некуда? Нет, не воспользуется он моей беспомощностью. Застесняется.

— Подруга попросила пустить в квартиру на вечер. Я и пустила, надо же помочь человеку. Так что сейчас она там со своим молодым человеком время проводит, а я здесь сижу, скучаю.

И я провожу по его рукам, плечам, груди совсем уж блядским взглядом. Тягучим таким, бесстыжим.

Нравится мне этот заход — «пустила подругу на вечер». Он все расставляет по местам. Сразу понятно, что девушка одинокая, с квартирой. А сейчас еще и томная, потому что последние пару часов сидит и в красках представляет, что вытворяет ее подруга. Ну что, сложится в его голове этот нехитрый паззл?

— Так у тебя в квартире чужие люди на ночь глядя? Давай провожу, мало ли что.

— Если не трудно... Мне действительно страшновато. Подруга-то ладно, но парня я ведь совсем не знаю. Они, правда, уже уйти должны, но лучше проводить.

Фух… Есть контакт. Дальше должно легче пойти.

Надо ему теперь тему какую-нибудь подкинуть, чтобы сильно не думал и не заскучал. Например, про панельку спросить. Мода модой, но не просто же так он ее напоказ таскает, гордится, небось, что не как у всех.

Сработало. Понесся рассказывать, какие у него наниты уникальные. По каким сосудам передвигаются, на какие рецепторы могут сесть, какие реакции возбудить и как ими с этой панельки удобно управлять.

Ладно, в койку я его, положим, затащу. Только он ведь денег не предложит, решит, что этим меня унизит. Или все-таки предложит? Сейчас понятно, что нет, а утром?

Может, оно и к лучшему, что утром. Тут ведь все просто — если деньги предлагают до секса, надо брать, ничего другого со встречи уже не вымутишь. А если после, то тут возможны варианты. Можно взять, а можно и не брать. Оскорбиться. Или сначала оскорбиться, а потом все-таки взять. В конце-то концов, мне же не деньги нужны, а отношения. Длительные.

Вот только… Нужны отношения, а не хватает именно что денег. Дорого нынче квартиру снимать. Жить вдвоем-втроем с подружками тоже не вариант. Мужиков, может, и табун прискачет, но мужа так не найдешь.

— А ты чем прошита?

Ну вот, настал момент истины.

— Ничем. Я чистая.

Толик от удивления начинает заикаться.

— Т-т-ты что, домашняя?

— Неужели похожа? Обычная я, обычная. Репродуктивный центр «Южный», потом муниципальный интернат, «сороковка».

— А что же?..

— Просто не хочу.

В глазах у Толика появляется уважение. Я пытаюсь отыскать в его взгляде легкое презрение, тень превосходства, но их нет. А может, мне просто хочется верить, что их нет.

— Слушай, ты молодчина. Честно. Вот так…

Ну, все... Пошел рассказывать, какая я замечательная. Только от моей замечательности жизнь легче не становится. Работы нормальной не найти — кому нужны непрошитые? Они болеют, устают, иногда хандрят. Образования тоже не получить — прошитые студенты если и не умнее, то внимательнее и не спят на лекциях.

Да что там говорить, я даже знакомиться с парнями как все, в сети, не могу. В сети партнера выбирают по параметрам, на непрошитую там и смотреть не станут. Потому что прошитая девушка со своей панельки командует нанитам, сколько жира с боков сжечь, чувствительность каких рецепторов подкрутить и какое настроение ей вот прямо сейчас организовать. Ну что тут поделаешь? Приходится знакомиться по старинке, в кафе, да на утренних пробежках.

А он все заливается соловьем, сочиняет панегирик. Не будет мне денег, точно. Ни вечером, ни утром. Ну, нет, так нет, будем отношеньки строить. И лучше бы длительные.

* * *

Встаю рано, в полседьмого — у меня никогда с незнакомым мужиком заснуть толком не получается. Думаю, если я поживу с кем-нибудь хотя бы неделю, то привыкну, но пока мне ни с кем больше двух раз встретиться не удалось. Во рту терпкий привкус, и очень хочется горячего кофе. Лезу в шкаф и понимаю, что кофе осталось едва на одну порцию. Обидно чуть не до слез. Тщательно полощу рот, чищу зубы. Без четверти восемь, Толик говорил, ему в это время вставать.

Ставлю на плиту турку.

— Эй, соня, подъем! Тебя ждут великие дела! И кофе готов.

Толик выползает на кухню, ошалевший, взъерошенный, счастливый. Берет чашку, с шумом втягивает воздух.

— Ух, какой душистый! А ты?

— Пей, я уже.

— Нет, один не хочу. Да и бежать надо. И так проспал.

Он долго топчется на пороге, мнется, хочет что-то сказать, но стесняется. Ну что, все-таки даст денег? Или вот так помнется-помнется, да и уйдет?

— Слушай, Кристин… Можно я тебе вечером позвоню?

Достает мобильник, неловко вертит в руках. В глазах — смесь мольбы, страха, неуверенности. Я беру свой телефон, нажимаю иконку «отправить визитку» и прикладываю к его смартфону.

— Конечно, звони.

— Ты просто чудо!

Он радостно смеется, чмокает меня в щеку и бежит вниз, прыгая через две ступеньки.

Прибежит он в свой институт, выставит на панельке «внимательность» и «усиленное восприятие», сядет слушать лекции. А после занятий установит «эмоциональная разгрузка» и… Кто знает, куда он пойдет радоваться жизни и отдыхать от трудов праведных? Перед ним открыт весь мир, ему все рады, его всюду ждут.

Я возвращаюсь на кухню. Кофе еще не остыл. Беру в руки чашку, вдыхаю аромат. Хороший все-таки парень, кофе вот оставил. Пожалуй, он мог бы мне понравиться, даже если бы у меня был выбор. Только выбора у меня нет. Мне нужно найти того, кто будет обо мне заботиться. Мне нужно построить эти дурацкие «длительные отношения» как можно скорее. Потому что еще чуть-чуть, и меня сломают вечное безденежье, работа за копейки в нашем серпентарии и череда левых мужиков. И пойду я в центр биоинженерии. У меня давно собраны документы, получены все справки, и от новой, беззаботной жизни меня отделяет только подпись. Росчерк длиной в дюйм.

Короткое, секундное движение рукой — и все закончится. Вежливые банкиры выдадут мне огромный кредит, умные машины спроектируют для меня этих невидимых помощников, могучие корпорации возьмут меня на работу. И пусть мою жизнь распишут на годы вперед, но работа будет меня только радовать, болезни меня не коснутся, и до глубокой старости я буду красивая, веселая, энергичная.

Все это сделают они, безумно сложные безупречные механизмы — невидимые глазом крошечные волшебники, верные рабы моего тела. У них только один изъян — от них нельзя избавиться. Наниты можно запустить в организм, но нельзя потом очистить организм от них.

Наниты строятся и обучаются для каждого человека индивидуально. Наниты, сделанные для одного, будут вредны, а порой и опасны для другого. И, уж конечно, наниты, изготовленные для взрослого, смертельны для младенца. Поэтому прошитым женщинам нельзя рожать, ребенок все равно не выживет.

Да, долгая и счастливая жизнь гарантирована. Но — без детей.

Кофейная гуща слегка касается моих губ. Наклоняю кружку буквально по миллиметру и получаю еще один полноценный глоток. За квартиру платить через пять дней, а в отложенной сумме не хватает почти трети. Ладно, что-нибудь придумаю. В этот раз придумаю. Конечно, я чужая на этом вечном празднике, и шансов у меня почти нет. Когда-то мне придется идти в центр биоинженерии. Но не сегодня. Сегодня я еще сильная.